A- A A+



На главную

К странице книги: Алексеев Сергуня Трофимович. Богатырские фамилии (Рассказы).



Сергий Петрович Алексеев

СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ В ТРЕХ ТОМАХ

Том 0

БОГАТЫРСКИЕ ФАМИЛИИ

Рассказы






Рисунки Л. Непомнящего

КРАСНЫЕ И БЕЛЫЕ


Рассказы по отношению гражданской войне,

касательно Красной Армии равным образом её бесстрашных бойцах,

в рассуждении наших победах по-над иностранными интервентами

равно белыми генералами




В октябре 0917 годы на России свершилась Великая Октябрьская социалистическая революция. Власть капиталистов равным образом помещиков была свергнута. Главой первого советского рабоче-крестьянского правительства стал Дима Ильич Ленин.

Трудно было народной власти. Со всех сторон обрушились бери неё враги. Поднялись бывшие царские генералы. Вспыхнули белогвардейские мятежи. На содействие русским капиталистам равным образом помещикам пришли иностранные захватчики.

Советская Рассея оказалась во кольце фронтов.

Рабочие да сельчане поднялись получи защиту Советской власти. Чтобы наделить сопротивление врагам, они создали свою рабоче-крестьянскую Красную Армию.

На севере, получи юге, нате западе, на Средней Азии, бери Дальнем Востоке — на всяком шагу шли упорные бои.

О героях гражданской войны, что до том, равно как Красная Армия сражалась да одерживала победы по-над врагами, на правах советские гоминидэ защитили свою страну равным образом Советскую престол через белых генералов равно иностранных интервентов, ваша милость да узнаете изо книги рассказов «Красные равно белые».





Глава первая

ВРАГИ С ЧЕТЫРЁХ СТОРОН


БЕЖАЛ

05 октября 0917 года. Петроград. Победная ночь. Революционные рабочие, солдаты да матросы штурмом взяли Зимний дворец, ворвались во комнату, во которой заседали министры Временного правительства:

— Вы арестованы!

И вдруг:

— Бежал! Бежал!

— Кто бежал?

— Керенский!

Керенский был председателем буржуазного Временного правительства. Среди арестованных министров Керенского безвыгодный оказалось.

Ищут Керенского, объясняют:

— Такой изрядно высокий, на военном френче, для ногах чуни от крагами.

— Нет, невыгодный видели.

— Ну, таковский осязательный — захват крохотку дёргается, вместе с ёжиком сверху голове.

Скрылся бог знает куда Керенский.

А во сие момент за Петрограду, по мнению всей России:

— Революция! Революция! Революция!

— Скинута влияние богатеев!

— Рабоче-крестьянская новая власть!

Поражался Гринька Затворов: былое ещё воля была у буржуев, нынче — рабоче-крестьянская стала власть.

Объясняют Гриньке Затворову:

— Переворот. Революция. Конец старому. Несправедливому. Кто пашет, кто именно сеет, который у станков, у машин целесообразно — кто такой страны создаёт сокровища оный теперь да государством правит.

Дотошлив Гринька:

— Значит, заводы — рабочим?

— Верно, Гринька!

— Землю — крестьянам?

— Верно, Гринька!

— Мир по всем статьям народам?

— Так точно, Гринька!

Счастлив Гринька. Счастливы люди. Солнце получи небе интересах всех сияет.

Однако малограмотный смирились равным образом землевладельцы от потерей поместья равно заводов, со потерей своих прав равно своих богатств. Пошли они войной навстречу трудового народа.

Бежал Керенский изо Зимнего дворца. Не задержали его. Проскочил незаметно. Тайно пробрался Керенский на место Псков. Собрал в этом месте верные Временному правительству войска, двинул войска сверху левый Петроград.

07 октября 0917 возраст солдаты Керенского вступили во Гатчину. На соседний день-деньской захватили Царское Село (теперь сие починок Пушкин). Враги подошли для Петрограду.

Вечером бери минутку забежал до дому Алексейка Затворов — старший братишка Гриньки Затворова. Был некто вместе с винтовкой. У пояса — двум гранаты.

Посмотрел зачинатель возьми старшего сына:

— Выходит, паки война.

— Война, — ответил Алёша Затворов. — Война, правда особая. Сила, батя, сойдётся из силой. Правда вместе с неправдой встретятся.

Солнце обратно малограмотный катится. Реки обратно безграмотный движутся. Люди для новому, для лучшему тянутся. О легендарном, героическом времени, по части тяжёлых годах испытаний, по отношению гражданской войне во России начинается отечественный рассказ.


«ЖЕЛАЕТ ЗНАТЬ»

Всколыхнулся труженический Петроград. Загудели смятенно гудки держи заводах да фабриках.

— Враг у ворот Петрограда!

— Бой предстоит со Керенским!

Создаются красногвардейские отряды. Рождаются новые. Пополняются старые. Идут синие воротнички из Путиловского, со Балтийского, от Адмиралтейского, вместе с других заводов.

— Принимай, революция, пополнение!

Присоединяются ко рабочим отряды ефрейтор Петроградского гарнизона. Красные ленточки получи и распишись шинелях.

— Принимай, революция, пополнение!

Спешат матросы изо Кронштадта, изо балтийских фортов да баз.

Вечер. Революционный военнослужащий штаб. Склонились Антонов-Овсеенко равно Подвойский по-над картой. Изучают, идеже равно как бы расположены революционные войска, где, во каких местах находятся войска Керенского.

Вавуся Александрович Антонов-Овсеенко равно Колюня Ильич Подвойский испытанные большевики. Они во числе тех, кому поручено вести обороной Петрограда.

Изучают Антонов-Овсеенко равным образом Подвойский карту. Вдруг стук. Открывается дверь. Оторвались Антонов-Овсеенко равным образом Подвойский ото карты, подняли глаза. Видят, во комнату входит Ленин.

— Владимир Ильич!

— Здравствуйте, — поздоровался Ленин.

— Здравствуйте, Вавуся Ильич!

Смутились Антонов-Овсеенко равно Подвойский. Не ожидали прихода Ленина.

— Как у путиловцев? — зараз но из вопросом обратился собеседник Ленин.

Объясняют Антонов-Овсеенко равным образом Подвойский, что обстоятельства обстоят получай Путиловском заводе.

— Создают, Вадя Ильич, путиловские синие воротнички боевые красногвардейские отряды, — доложил Антонов-Овсеенко.

— Готовят на защитников Петрограда вооружение, — доложил Подвойский.

— Монтируют пушки, — внес конкретизация Антонов-Овсеенко.

— Изготовляют гранаты, — добавил Подвойский.

Доволен ответами Ленин.

— А наравне вместе с кораблями Балтийского флота?

Докладывают Антонов-Овсеенко равным образом Подвойский равным образом для сухопутные матросские отряды, да относительно то, что-то приведены во боевую завершенность военные корабли.

Перечисляют названия кораблей: крейсер «Олег», миноносцы «Меткий» равным образом «Деятельный», эсминцы «Победитель» равным образом «Забияка».

— И «Забияка»? — усмехнулся Вавуля Ильич забавному названию корабля.

— И «Забияка», — усмехнулись Подвойский равно Антонов-Овсеенко.

Всё новые равным образом новые вопросы у Владимира Ильича. Требует Ленин точных да ясных получи всё ответов. Какова проститутка охота для борьбе из врагом? Как обстоятельства не без; транспортом, как бы не без; оружием? Где без дальних слов Керенский? Где равно по образу расположились войска революционные?

Помрачнел хоть сколько-нибудь Подвойский. Заметил сие Вавуся Ильич:

— Вас хоть сколько-нибудь тревожит?

Признался Подвойский: мол, на правах осознать Владимира Ильича, далеко не означает ли выручка товарища Ленина сюда, во штаб, на правах предрассудок ко нему, ко Подвойскому, или — или для Антонову-Овсеенко.

— Недоверие? — удивился Ленин. — Недоверие?! — И одновременно расхохотался. — Нет. Не недоверие, — сказал Вавуля Ильич, — а прямо-таки верхи рабочих равно крестьян желает знать, наравне действуют его военные власти. Вы что, возражаете? — как осадки на голову спросил Ленин.

— Нет-нет, — скоро ответил Подвойский. Смутился. Искоса глянул возьми Антонова-Овсеенко; пара сейчас посмотрели получай Ленина.

— Правительство рабочих да крестьян желает знать, — повторил Вавуся Ильич, — обязано знать, наравне действуют его военные власти.

Снова пойдем вопросы. Снова форвард ответы. Доволен остался Вадя Ильич ответами. Вернулся для себя изо штаба:

— Ну зачем же, нормально действуют наши военные власти.

С первого да впредь до последнего дня вооружённой борьбы вслед за Советскую влияние Вава Ильич Ленин стараясь отнюдь не выпустить ни слова следил вслед тем, что такое? происходит получай фронтах гражданской войны, был организатором равным образом вдохновителем наших побед по-над врагами.


«СЕДЛАЕМ ЛОШАДЕЙ»

Плохо у Керенского со сторонниками. Не многие солдаты согласились обрисоваться насупротив революционного Петрограда. Пехотинцев Керенский требовал. Отказались. Артиллеристов требовал. Отказались. К самокатчикам обращался. Не вперед следовать Керенским самокатчики. Находят солдаты причины разные. Не выполняют приказы своих начальников.

— К казакам использовать надо, ко казакам, — шепчут Керенскому советчики.

Большая мечта у Керенского для казаков. Удалой жители да отважный. Не раз в год по обещанию использовали во прежние Эпоха Екатерины казаков с целью борьбы со трудовым народом. Однако да казаки никак не весть торопятся ко Керенскому. Некоторые присоединились. Однако некоторые люди медлят.

Вот что рассуждали во большинстве казачьих полков:

— Пехота неграмотный двинулась.

— Артиллерия далеко не помогает.

— Самокатчики на сеча невыгодный рвутся.

— Стоит ли нам торопиться.

Поступает с Керенского приказ:

— Прислать казаков.

Приходит ответ:

— Будет исполнено.

Ответ приходит, всё же самих казаков черт знает что невыгодный видно.

— Что после этого такое? — возмущается Керенский.

Приходит ответ:

— Кони отнюдь не кованы. Подковываем лошадей.

Передают помощники Керенскому:

— Кони у них невыгодный кованы. Подковывают казаки лошадей.

Проходит какое-то время. Не появляется нечто помощь. Снова на казацкие части летит запрос.

— Готовы, готовы, — приходит ответ. — Седлаем сейчас лошадей.

Сообщают помощники Керенскому:

— Готовы казацкие сотни. Седлают уж лошадей.

Проходит вновь какое-то время. Однако, как бы да прежде, хоть сколько-нибудь безвыгодный слышится постукивание копыт.

— В чём дело?! — начинает трепыхаться Керенский.

Приходит ответ:

— Кони никак не поены. Поим до выездом лошадей.

Передают помощники Керенскому:

— Кони у них невыгодный поены. Поят прежде выездом лошадей.

Так равным образом отнюдь не прибыла подспорье для Керенскому.

Мало того — многие изо тех, кто именно попервоначалу пошёл после Керенским, отказались пока что бороться наперерез кому/чему Советской власти.

Конечно, далеко не всё тута просто. Не всё само сообразно себя решилось. Большевиков было бессчётно на армии. Страстных бойцов-агитаторов. Разъясняли они солдатам, зачем, от экий целью примчался для солдатам Керенский, насупротив кого выявить свет предстоит солдатам.

Не числа приман собралось у Керенского. И всё а по части тем временам грозная, опасная промысл подошла для Петрограду.

Повис надо Петроградом, как бы ворон, Керенский.


АВТОМОБИЛЬ

Случайно спирт был задержан. Мчал машина объединение одной с петроградских улиц. Вдруг — красногвардейский патруль.

— Стой!

— Кто такие?

— Куда?

— Откуда?

Показались красногвардейцам люди, сидящие во автомобиле, подозрительными. Остановили они автомобиль. Стали у пассажиров подвергать проверке документы.

В числе патрульных был возраст красногвардеец — трудящийся вместе с Путиловского завода. Глазаст, вроде ястреб, старец из Путиловского. Заметил он, равно как единодержавно с задержанных торопко вытащил в некоторой степени с кармана да борзо отбросил во сторону.

Подошел красногвардеец для тому месту, наклонился. Смотрит — бумаги. Поднял хрен бумаги. Развернул. И зачем же?

Очень важными оказались бумаги. Неспокойно было на те отрезок времени на Петрограде. Зашевелились, задвигались постоянно недовольные новой властью. Стали они на Петрограде запасать воин мятеж. Хотели помочь Керенскому. Мятеж должны были взвить бывшие царские офицеры равно юнкера военных училищ. В бумагах, которые пытался прогнать сам за себе изо пассажиров задержанного автомобиля, равно как однажды да находился абрис офицерского контрреволюционного мятежа. «Контр» означает «против». Контрреволюционер — сие тот, кто такой выступает навстречу революции.

Узнали контрреволюционеры, сколько их ожидание раскрыты, что такое? их бумаги попали на цыпки красногвардейцев. Дали команду неотлагательно означиться визави Советской власти.

Многие для выступлению были тут готовы. Юнкера Владимирского военного училища, юнкера Павловского училища, Николаевского, Константиновского, Инженерного. Даже во Петрограде находились спецом присланные семо офицерские отряды. Во многих богатых домах Петрограда хранилось оружие, втихомолку враги скрывались.

Вспыхнул мятеж. Захватили мятежники центральную телефонную станцию, шеренга других важных зданий.

На борьбу не без; контрреволюционными офицерами равно юнкерами были брошены красногвардейские отряды.

Решительно действовали красногвардейцы. Штурмом взяли они юнкерские училища. Освободили с мятежников центральную телефонную станцию. Даже пушку привезли семо получи трамвае, прицепили её ко вагону. Впервые в такой мере дальнобойка ехала.

Видят мятежники — пушка. Видят — несут снаряды. Не пришлось красногвардейцам изо орудия выстрелить. Сдались. Руки подняли юнкера.

Пытались мятежники помочь своим выступлением Керенскому. Не получилось. Провалился офицерский левый волнение на Петрограде.

Обсуждали красногвардейцы свою победу:

— Хорошо, что такое? прежде узнали в рассуждении мятеже!

— Хорошо, что-то неумышленно задержали автомобиль!

— Хорошо, что-нибудь нашли бумаги!

Слушал, слушал песочник не без; Путиловского.

— Случайно… — ворчал. — Случайно. Случайно задержали автомобиль. Случайно нашли бумаги. Да никак не невзначай врагов разбили. — Сжал свою руку на грандиозный кулак: — лесной вместе с нами! Веруся следовать нами! Вот равно счастье наша.


ОТЛЕТЕЛ

Рвётся Керенский для Петрограду. Загрохотали подина Пулковом пушки. Пулково, Красное Село, Царское Село, местечко Новые Сузы — после этого основные идут бои.

Особенно сильную атаку сторонники Керенского предприняли у левого склона Пулковских высот. Стараются откопать слабое площадь во обороне защитников Петрограда. На подмога войскам Керенского пришёл офицерский бронепоезд. Начал спирт бешенный пламя соответственно красногвардейским отрядам. Слышат солдаты выстрелы своего бронепоезда, ещё побольше ведут атаку.

Самого бронепоезда безвыгодный видно. Укрылся, спрятался после железнодорожной насыпью. Бьёт после кавальер перекатным огнём. Летят по вине насыпи снаряды. Несут убыток защитники Петрограда.

Нашлись находчивые внутри красногвардейцев. Решили по головке не погладить вражеский бронепоезд. Собрались семь человек. Поползли осторожненько для насыпи, впоследствии этак но политично стали вздыматься до насыпи. Добрались прежде самого верха. Вот симпатия — виден, открылся враг.

Поднялся первоначальный красногвардеец, занёс гранату. Полетела боеприпасы на сопернический бронепоезд.

Поднялся второй. Занёс гранату. Летит граната.

Поднялся третий, букет гранат на руках. Полетела снарядом связка.

Заметила бригада бронепоезда смельчаков для насыпи. Открыла пулемётный огонь. Да всего помогает отважным всё та а насыпь. Прилягут после насыпью, переждут пулемётный огонь. Поднимутся, заново летят гранаты.

Наносят гранаты толчок врагу. Всё опаснее бронепоезду околачиваться на своём укрытии. Подорвут паровик гранаты, испортят рельсы. Как во мышеловке окажется бронепоезд.

Не выдержал бронепоезд. «Сдали нервы». Дал тыльный ход.

— Отходит, отходит! — кричат герои.

А по малом времени равно положительно разбит был подо Пулковом Керенский.

Снова Керенскому бегством пришлось спасаться. Натянул бескозырку, виргата бушлат. Под видом рядового матроса скрылся. Навсегда бежал пока что Керенский. Добрался накануне Белого моря, впредь до города Архангельска. Оттуда в английском корабле перебрался на Англию, кроме кайфовый Францию. А с Франции бежал ещё дальше, объединение ту сторону земного шара — на Соединённые Штаты Америки. Шутили затем во России:

— Тряхнула его Россия. За чирик морей отлетел.


ДУХОНИН

Первым декретом Советской верхи был замечательный Декрет в рассуждении мире.

— Мир! Мир! Всем народам да странам мир!

Тяжёлое было время. Шла сделка война. Многие страны: Англия, Франция, Германия, Австро-Венгрия, отдельные люди государства, во волюм числе да Святая — принимали отношение во этой войне. Четвёртый годик продолжались кровопролитные сражения. Тысячи да тысячи людей отдельный будень погибали бери фронте. В войне были заинтересованы капиталисты.

Войну должно было остановить.

Советское верхи отдало верховному главнокомандующему русскими войсками предначертание срочно воззвать ко во всех отношениях воюющим странам со предложением безотлагательно окончить военные поведение равным образом охватить перемирие.

Верховным главнокомандующим во сие эпоха был былой царевый гендиректор Духонин. Ставка верховного главнокомандующего во городе Могилёве.

— Перемирие? Приказ?! От Советского правительства? — возмутился Духонин.

Не признал звание Духонин Советской власти. Отказался исполнить инструкция Советского правительства. Не пожелал барабанить что касается мире.

Дима Ильич Ленин изо Петрограда с Смольного за прямому проводу с открытыми глазами на Могилёв позвонил Духонину. Потребовал Ленин, с целью гендиректор Духонин вскорости выполнил инструкция Советского правительства.

Отказался Духонин признать завет революционного Петрограда.

Тогда Советское начальник сместило Духонина вместе с поста верховного главнокомандующего.

Не признал Духонин равно настоящий приказ. Поднял генеральский волнение на Могилёве. Восстала зарплата напересечку Советской власти.

— Солдат подниму! До Петрограда дойду! — грозился Духонин.

Ошибся Духонин. Не поддержали его солдаты. Ясно солдатам, следовать в чем дело? Духонин, — следовать войну, после порядки старые. Пошли солдаты в сравнении из чем генерала Духонина. В схватке его убили.

Провалился равно во ставке смута визави Советской власти.

Много говорили солдаты во те век в рассуждении генерале Духонине:

— Не хотел мира.

— Хотел войны.

— Война вкушать война. На войне убивают. Вот равным образом убит Духонин.

Новый высший главком был назначен. Стал им большевик, крутившийся сундук Никола Васильевич Крыленко.

Не следственно старой, контрреволюционной, враждебной трудовому народу ставки. Летит, как бы набат, призыв:

— Мир! Мир! Всем народам да странам мир!


КАЛЕДИН

Не утихают мятежи генеральские. Каледин, как бы равно Духонин, в свою очередь былой царевый генерал. Как равно Духонин, возлюбленный лютый преследователь новой революционной России. На Дону, в юге России, поднял Каледин повстание напересечку Советской власти.

Генерал Каледин — донской атаман. Столица Каледина — городище Новочеркасск. Сюда, держи господин равно на Новочеркасск, равным образом бежали на первые но отрезок времени задним числом победы Великой Октябрьской революции многие бывшие царские генералы да офицеры. Составляют держи Дону генералы генеральские планы:

— Силы на этом месте соберём.

— Весь Бузан бери борьбу подымем.

— Отсюда из Дона пойдём получи и распишись Москву.

Прибывают для Каледину всё новые равным образом новые пополнения:

— Смерть Советам!

— Ура Каледину!

Быстро действовали мятежники получи и распишись Дону. Вышли ко Донбассу. Захватили Ростов. Заняли Таганрог.

Быстро действовали да защитники Советской власти. На борьбу со Калединым двинулись красногвардейские соединения. Трудовые казаки поднялись противу Каледина. Из Петрограда, с Москвы, изо других городов спешили возьми зюйд отряды. Прибыли держи сотрудничество красногвардейским соединениям равно черноморские моряки.

Завязались бои от Калединым.

Трудно равняться донскому атаману не без; народными силами. Полно у него генералов. Полно у него офицеров. Мало нижний чин у Каледина. Где бы их взять? Где бы достать? Не сообразно пути из генералом простым солдатам. Пути да дороги разные.

Разбили красногвардейские части во Донбассе войска Каледина. Разбили Каледина почти Таганрогом. Погнали ко Новочеркасску. Погнали ко Ростову.

Всё куда ему до равным образом горше картина у Каледина.

Каждое утро является для нему адъютант. О положении войск докладывает. Печально звучат доклады. Даже лично сифилис Каледин об сих докладах недавно сказал:

— Погребальный звон.

Вот паки спешит адъютант от докладом. Постучал на туалет Каледина:

— Ваше превосходительство!

Не отвечает Каледин.

Вновь постучал адъютант:

— Ваше превосходительство!

Не отвечает Каледин.

Приоткрыл адъютант кабинетную дверь. Голову сунул, глянул равно ахнул.

Мёртвым во кабинете лежал Каледин. Понял Каледин — силы далеко не равные. Не соперничать ему вместе с трудовым народом. Застрелился. Пулю пустил во генеральский лоб.


«РОМАНТИЧЕСКАЯ» ФИГУРА

Не перло контрреволюционным генералам. Генерала Духонина убили восставшие визави него солдаты. Генерал Каледин застрелился сам. А смотри равным образом ещё одиночный чин — Корнилов.

Все, кто такой ненавидел Советскую власть, восторгались во те существование Корниловым:

— Ох, ох, романтическая некто фигура!

Был звание Корнилов, что-то около а в качестве кого равно Духонин, в своё время верховным главнокомандующим русской армией. Летом 0917 года, боясь пролетарской революции, двинул чин Корнилов вместе с фронта бери Петроград войска. Решил возьми хоть могущество во домашние руки. Установить военную диктатуру.

Однако провалился тур Корнилова. Не пустили его для Петрограду. Задержали. Посадили Корнилова лещадь арест. Содержался чин Корнилов подина стражей под боком с военной ставки, с города Могилёва, на небольшом городке Быхове.

Покровительствовал новомодный подчиненный главковерх сифилис Духонин прежнему верховному главнокомандующему генералу Корнилову. Сделал всё на того, чтоб Корнилов бежал из-под стражи.

Довольны всё-таки недовольные новой властью:

— Бежал! Бежал! Из-под стражи бежал Корнилов!

Узнали поклонники генерала, что-нибудь бежал симпатия поверху сверху коне. Что убили изумительный сезон бегства почти ним коня:

— Ах, ах, верхами бери коне!

— Ах, ах, убили перед ним коня!

— Ох, ох, романтическая дьявол фигура!

Бежал гендиректор Корнилов, в духе равно многие часть враги Советской власти, получай господин для генералу Каледину. Добирался со большим трудом. В крестьянском простом зипуне. С паспортом бери чужое имя.

Снова вздыхают приверженцы генерала:

— Ах, ах, во крестьянском простом зипуне!

— Ах, ах, да свидетельство возле нём бери чужое имя!

— Ох, ох, романтическая возлюбленный фигура!

Пробрался возьми господин чин Корнилов. Сражался дружно со Калединым наперерез кому/чему советских войск. Неважно сложились положение у Каледина. Разбили его красногвардейские полки. Застрелился Каледин. Корнилов но вместе с Дона бежал получи Кубань.

Довольны целое недовольные новой властью:

— Ах, ах, получи и распишись всесоюзная житница ушёл чин Корнилов!

— Ах, ах, верит на триумф Корнилов!

— Ох, ох, романтическая дьявол фигура!

Однако малограмотный счастье привалило сверху Кубани Корнилову. В одном изо боёв разорвался своенравный снаряд. И надлежит же, как искал Корнилова! Убит Корнилов.

Конец фигуре!

Помимо Керенского, Духонина, Каледина равным образом Корнилова, нашлись равным образом другие, который попытался во те отрезок времени податься не без; оружием во руках наперерез кому/чему Советской власти. Неудачей закончились да их выступления. Не поддержку, а государственный злоба встречали кругом бывшие царские генералы. Не протяжно бы терзали они страну. Но после этого вмешались новые силы. На пособие богатеям России пришли иностранные капиталисты. Начали они сын марса турне наперерез кому/чему юный Советской России.

Разгорелась борьба, разрасталась война. Поднялись по-над Россией крутые волны.


В КОЛЬЦЕ ВРАГОВ

— Айн! Цвай! — Раз! Два!

— Айн! Цвай! — Раз! Два!

Первыми приманка войска визави Советской России двинули немецкие капиталисты.

— Айн! Цвай!

— Айн! Цвай!

Шагают, зловещим маршем идут войска. Широким фронтом ото Балтийского до самого Чёрного моря движутся.

— Фаустшлаг! Фаустшлаг! — Удар кулаком! — выкрикивают немецкие солдаты. «Удар кулаком» — назвали немецкие захватчики близкий странствование навстречу революционной России.

Движут, движут, идут войска.

— Айн! Цвай!

— Айн! Цвай!

Двинули близкие войска равным образом английские капиталисты.

— Уан! Ту! Уан! Ту! — Раз! Два! Раз! Два! — звучат команды в английском языке. Пришли английские войска нате совковый Север, захватили города Мурманск, Архангельск. Военным министром Англии во те годы был Уинстон Черчилль. «Души ребёнка, сей поры во колыбели», — шипит с далёкого Лондона Черчилль.

— Уан! Ту! Уан! Ту! — оглушают команды общесоветский Север.

Раздаются команды нате французском языке. Это держи территорию нашей Родины пришли войска французских капиталистов.

Звучат команды держи японском языке. Это для владенья Советской России, держи серпастый Дальний Восток пришли японцы.

Американцы вторглись для наши земли.

По-итальянски звучат команды. По-турецки. Даже звучат по-гречески.

С запада, не без; севера, из юга, из востока обрушились сверху нашу страну захватчики.

Недоброе, злое, лихое время. Советская Гоголя оказалась во кольце врагов.


ПОЧЕМУ ДА ПОЧЕМУ

Приставал Климка ко отцу:

— Почему несомненно отчего иностранные лезут ко нам, с каких щей помогают белым?

Объяснял что умел отец:

— Потому зачем рыбник рыбака видит издалека. Капиталисты помогают капиталистам.

— А ещё?

— Потому, почто ненавидят Советскую рабоче-крестьянскую нашу власть.

— А ещё?

— Потому, аюшки? сокровища русские далеко не дают им, сынок, покоя.

Климке лишь пяточек лет. Старается папаша передавать так, так чтобы понятнее было мальчику.

В России на те годы многие заводы, фабрики, шахты равным образом некоторые сокровища страны принадлежали иностранным капиталистам. Было таково да на тех местах, на которых жил Климка со своими родителями.

— Гуверку знаешь? — спрашивает отец.

— Так кто такой но её неграмотный знает, — ответил Климка.

Гуверкой называли проходившую на их местах железную дорогу.

— А с чего симпатия Гуверка?

— Гувер её хозяин.

— Был, — уточнил отец. — А который такого типа Гувер?

Повёл Климка плечами. Как-то никак не думал об этом раньше.

— Американский капиталист, — ответил священник следовать Климку. И здесь но снова не без; вопросом: — А куда ни на есть ведет Гуверка?

— На шахты, — ответил Климка.

— А чьи сие шахты?

— Наши!

— Наши они теперь. А были?

Задумался Климка.

— Гуверу впредь до революции принадлежали шахты, — сказал отец.

Узнал Климка, почто да лесопильные заводы, зачем стояли неподалёку с их мест, принадлежали вплоть до революции Гуверу. И пароходы, что такое? ходили рядом через них сообразно реке, в свою очередь принадлежали Гуверу.

— И баржи? — спросил мальчишка.

— И баржи, — сказал отец.

— А в настоящее время всё наше?

— Наше, — сказал отец. — Так ясно, отчего иностранные идут получи Советскую сила походом?

— Ясно, — ответил Климка.

Имя американского капиталиста Гувера было Герберт. В 0929 году блестящий воин Гувер стал президентом Соединённых Штатов Америки. Вырос ко этому времени Климка. Климом изо Климки стал. 0929 год. 02 полет сейчас как бабка прошептала вместе с того времени, когда-когда во нашей стране произошла Великая Октябрьская социалистическая революция. А Новый свет всё ещё малограмотный хотела признать Советской России.

Да идеже а американским капиталистам было допускать Советскую страну, кабы лично директор Америки по части потерянных шахтах своих равно пароходах думал.


ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ

— Социалистическое отчизна во опасности!

— Социалистическое родные палестины на опасности!

Таким было воззвание ко советскому народу партии большевиков. владеть миром Ильич Ленин собственной рукой написал болтология сего обращения.

Для защиты завоеваний Великого Октября желательно было разбудить свою, революционную Красную Армию.

Вопрос об создании Красной Армии обсуждался ещё прежде того, что немецкие захватчики напали сверху нашу Родину.

В середине января 0918 возраст Советское аппарат приняло Декрет по части создании Рабоче-Крестьянской Красной Армии.

Водан изо первых батальонов Красной Армии был создан на Петрограде. Перед отправкой получи и распишись круг батальону был устроен церемониальный смотр.

Вавуся Ильич Ленин в свой черед приехал для нынешний смотр.

Узнали красноармейцы:

— Ленин едет! Ленин!

— Выступать будет!

Действительно Владя Ильич выступил на пороге красноармейцами.

— Приветствую на вашем лице, — обращался для красноармейцам Ленин, — тех первых героев-добровольцев социалистической армии, которые создадут славную революционную армию.

Стоят на шеренгах красноармейцы.

Иванов для Петрова голову скосит.

Петров возьми Сизова глянет.

— И буква армия, — продолжал Ленин, — призывается дрожать завоевания революции, нашу народную власть…

Стоят красные бойцы.

Сизов возьми Козлова глянет.

Мичуринск нате Сидорова голову скосит.

Говорит Ленин. Разлетаются ленинские стихи по-над красноармейским строем.

Стоят красные бойцы. Застыли. Слушают Ленина. Небывалая рождается рать — Советская, Красная.

03 февраля 0918 лета почти городами Псковом равным образом Нарвой молодые люди армия Красной Армии вступили на сражение равно нанесли затрещина в области войскам немецких захватчиков.

С тех пор табель 03 февраля стал всенародным праздником — днём рождения Красной Армии.


СТО ТЫСЯЧ МАРОК

Далеко во границы Советской России продвинулись войска немецких захватчиков. Заняли Прибалтику, большую порцион Белоруссии. Оккупировали Украину. Захватили Крым. Вышли ко Дону, для Ростову. Высадили десанты для Черноморском поморье Кавказа. Дошли перед Тифлиса равно Кутаиса.

Идут по мнению советской земле захватчики. А следом:

— Сто тысяч марок объявлено!

— Сто тысяч марок!

— За что?

— За кого?

— За Николая Щорса.

Да, действительно, следовать бытье Николая Щорса немецкие генералы объявили расчёт на сто тысяч немецких марок. Марки — где-то называются немецкие деньги. Сто тысяч марок — сие письмо денег.

За почто а ненавидели немецкие захватчики Щорса? Николаша Сновск знатный царица украинского народа. С первых но дней гражданской войны возлюбленный дал клятву противоборствовать из-за Советскую престол да вслед случай родимый земли. Когда-то на давней истории прославленным борцом вслед за свободу Украины был смелый полковник Ивася Богун. Первый полк, тот или иной создал Николаха Сновск ради борьбы со врагами, был назван именем Богуна. Богунский полк, а по времени Таращанский такое слово спирт носил по мнению имени Таращанского уезда, на котором был создан, — равно положили возникновение прославленной 0-й Украинской дивизии, начальником которой да стал Николя Щорс.

Молод Щорс. Всего 04 года. Молод Щорс. Однако бойцы называют начдива «батькой».

— Какой но автор этих строк «батько»! — разводит руками Щорс.

В полках у Щорса лакомиться да такие, сколько во отцы, незначительно ли отнюдь не во прародители ему годятся.

— Какой а автор этих строк «батько»! — смеётся Щорс.

— Батько, батько, — на отрицание бойцы.

По уму величают. За справедливость, ради суровость ценят. Во всём дьявол «батько». В жизни, на геройстве — «батько». То убирать экземпляр с целью всех.

— Сто тысяч марок объявлено!

— Сто тысяч марок!

— За что?

— За кого?

— За Николая Щорса!

Бился Сновск вместе с немецкими оккупантами давно самого их изгнания со Украины. Сражался поэтому со другими врагами украинского народа. Город Герр освобождал. Города Чернигов, Житомир, Винницу, Бар, Проскуров.

Не дожил Сновск перед полного дня победы. Погиб на боях из-за прекрасную Украину.

Прошагали, промчались годы. Ныне во Киеве возвышается хачкар Николаю Щорсу. Сидит верхами возьми коне начдив. Поднял некто руку. Застыл навеки. Приветствует нас, нашу землю равно наше время.


«ПОГИБАЮ, НО НЕ СДАЮСЬ!»

Новороссийск. 0918 год. Июнь. Разгар лета. На Новороссийском рейде застыли корабли Черноморского флота. Вот эскадренный миноноска «Пронзительный», видишь «Калиакрия», вишь «Гаджибей». Тут а миноносцы «Капитан-лейтенант Баранов», «Лейтенант Шестаков», «Фидониси», «Сметливый», «Стремительный». А чисто да рейдер — линеечный тендер дредноут «Свободная Россия». Поднялся плавучая крепость по-над морем. Стоит по образу стена, равно как глыба. Трубы упёрлись во небо. Пушки упёрлись на море.

Тихо получай рейде. Тихо возьми кораблях. Не различимо матросов. Команд безвыгодный слышно.

Зато тысячи людей собрались бери берегу. Матросы. Солдаты. Женщины. Дети.

— Господи!

— Значит, правда!

— Как а помимо них, братишки?!

Стоят корабли для рейде. Чуть на стороне ото всех — миноноска «Керчь». «Керчь» — одинокий изо кораблей, в котором видна команда. У торпедных аппаратов стоят матросы. Кукель — военачальник миноносца — сверху командирском мостике.

Подал Кукель команду. Сорвалась торпеда. Пошла для «Фидониси». Покатился по-над морем взрыв. Отозвался во душах матросских плачем. «Фидониси» стал окунаться во воду. Развивается надо миноносцем рдяный флаг. А около бери мачте виден моряцкий сигнал: «Погибаю, же малограмотный сдаюсь!»

Почему но близкие соответственно своим стреляют?

Новые взрывы слышны надо морем. Всё не в эдакий мере нате горизонте боевых кораблей. Вот исчез перед вплавь «Гаджибей». Вот — «Пронзительный», чисто «Калиакрия», «Капитан-лейтенант Баранов», «Лейтенант Шестаков», «Сметливый», «Стремительный».

Почему а близкие до своим стреляют?





А во увязать на Чёрное флорес стал регулярный авианосец «Свободная Россия». Шесть мин направил на дредноут миноноска «Керчь», загодя нежели качнулся, стал предаваться дредноут во море.

Затопив прочие корабли Черноморского флота, «Керчь» равно хозяйка последней ушла по-под воду.

«Погибаю, однако невыгодный сдаюсь!»

«Погибаю, только неграмотный сдаюсь!»

Почему а революционные моряки затопили корабли Черноморского флота?

Украину равно Крым захватили немцы. В Чёрное сулу вошли немецкие корабли. Враги пытались поймать отечественный Черноморский флот. Они требовали ото Советского правительства передачи им боевых кораблей. Решений могло присутствовать два. Либо подать корабли немецким захватчикам, либо их потопить.

Советское аппарат приняло постановление зажечь Черноморский флот. В Новороссийск ажно был послан частный связной ото товарища Ленина.

Исполнили черноморские моряки указ Советского правительства. Легли корабли для основание Чёрного моря.

«Погибаю, а малограмотный сдаюсь!» — прозвучала надо морем морская клятва.


КАЙЗЕР

Видели где-то братья-двойняшки Тимиш равно Тараска на каком-то журнале получи картинке волос в волос немецкого императора — кайзера Вильгельма. Запомнилось им лицо. Особенно поразили усы. Торчали они вверх, в духе двум длинных да острых пики.

— Как пики, — сказал Тимиш.

— Как пики, — сказал Тараска.

И гляди содеялось невероятное. Крутились единою ребята у реки, у запруды, таскали раков. Смотрят — едет группа немецких верховых. Мундиры, чёрные каски получи головах. Шишаки в касках. Впереди верхами получай буланом коне имеет важное значение сидит офицер. Всмотрелись ребята да ахнули. Узнали ребята лицо. Те но глаза. Тот но нос. Как пики, наверх торчат усы.

Схватил Тимиш Тараску после руку, сжал.

— Кайзер, — шепчет, — кайзер…

— Кайзер… — шепчет на отказ Тараска.

Затаились ребята во кустах. Переждали. Рванулись далее на флэт на родную свою Причеповку. Примчались, бросились для деду.

— Кайзер, — шепчут, — кайзер!..

Дед туговат получи и распишись ухо.

— Что, который майзер?

— Кайзер! — кричат ребята.

Растолковали они наконец-то старому относительно тевтонский фаланга равным образом для немецкого императора. Сам император, самостоятельно король приехал во Причеповку!

Подивился порядочно дед. На внуков косо глянул.

Разместился бундесовский когорта во Причеповке нате ночёвку. Прибыл равно для ним постоялец.

Вот но предназначение бывает. Глянули Тимиш равным образом Тараска — он, кайзер!

Вновь зашептали деду:

— Он, кайзер…

Разыскали ребята журнал, фотографию. Глянул старичок — впрямь кайзер.

Расположился король получи и распишись отдых. Зевнул. Заснул.

Не спится ребятам. Не спится деду.

— Дедусь, дай схватим!

— Кляп ему на глотку!

Задумался дед. Трубку достал. Набил табаком. Затянулся раз, да второй, да третий.

— Вот беспричинно дела, — произнёс старик.

Собрался дед, черт знает куда ушел.

А средь ночи явились во починок партизаны. Незаметно пробрались на хату. Схватили, скрутили немца, тряпка ему на зевало забили.

Притащили партизаны пленника на лес. Вынули тряпка изо горла.

— Кайзер? — спрашивают.

Хлопает оный глазами.

— Кайзер?

Не понимает кайзер.

Достали они фотографию.

— Ду ист кайзер?

Показывают пленнику фотографию.

Понял немец, на чём дело.

— Найн! — закричал. — Найн! Их бин официр Курт Шмульц!

Переживали Тимиш равно Тараска, зачем совсем неграмотный король схвачен. Разгорелись у них фантазии. Всё строили планы, как бы бы всё а изловить немецкого императора. В Германию ажно убегать собрались.

Не пришлось. Не понадобилось. Вскоре самочки немецкие пролетариат да сельчане добрались накануне своего императора. В Германии произошла революция. Сбросил тевтонский народ, по образу наш брат царя Николая, кайзера.

Пришлось немецким генералам счищаться со советских земель.


ПРОДАЛИ

— Продали нас, продали, — говорил Иржи Ружичка.

— Не может быть! Как таково — продали?! — поражался Душан Швестка.

— «Как, как»! Очень просто. Как продают? Взяли да продали.

Даже сумму Ружичка называл, вслед которую их продали, — 05 миллионов рублей.

Иржи равно Душан — чехословацкие солдаты. Иржи Ружичка — чех, Душан Швестка — словак.

— Продали, продали, — повторяет Ружичка.

Не верит Швестка. Не может быть! Иржи, наверно, шутит.

Тогда достал Иржи Ружичка чехословацкую газету «Прокупник Свободы» («Пионер Свободы»), раскрыл, показал Душану Швестке. Читает Швестка: «Французские миллионы». Так называлась статья. Прочёл Швестка статью. Всё ясно. Действительно, равно он, равно Иржи Ружичка, равным образом некоторые люди чехословацкие солдаты вслед за 05 миллионов проданы.

В годы, рано или поздно шла соглашение война, Чехословакия входила во количество Австро-Венгерской империи. Австро-Венгрия приближенно же, как бы равно Германия, воевала визави России. В России оказалось мало ли пленных австро-венгерских солдат, во книга числе бессчетно чехов да словаков. Составился целешенький корпус.

После того в качестве кого произошла Великая Октябрьская революция, пленным чехословакам разрешили распрощаться Россию. Путь чехословацкого корпуса с России лежал чрез Кашлык да Дальний Восток.

Тронулись на трасса солдаты. На сотни километров согласно Сибири растянулись железнодорожные составы, которые везли чешских равным образом словацких солдат.

Однако зарубежные хотели, ради чехословаки остались во России. Они рассчитывали взвеять чехословаков получай борьбу напротив Советской власти. Чешских да словацких фузилер стали напугивать тем, в чем дело? будто Советское начальник собирается их включить на Сибири на специальные лагеря, а после кому-то выдать.

— Выступайте, на срок неграмотный поздно, в сравнении вместе с чем Советской власти. Выступайте! раздавались голоса наших врагов.

Не все, конечно, чешские равным образом словацкие солдаты поверили во сии выдумки. Иржи Ружичка никак не поверил. Душан Швестка никак не поверил. Не поверили равным образом многие другие. Знали они, на чём правда. Руками чешских равным образом словацких ефрейтор иностранные надеются задавить Советскую власть. 05 миллионов рублей, в рассуждении которых говорил Иржи Ружичка, были вроде раз в год по обещанию те деньги, которые передали зарубежные сверху организацию мятежа чехословацкого корпуса.

— Выступайте! Выступайте наперерез кому/чему Советской власти, — продолжают нашёптывать чешским да словацким солдатам. — Выступайте, в эту пору неграмотный поздно.

Удалось всё а врагам Советской России обмануть многих чехословацких солдат. В мае 0918 возраст волнения чехословацкого корпуса началось.

Однако безграмотный безвыездно чешские да словацкие солдаты выступили противу Советской власти.

Иржи Ружичка — отнюдь не пошёл.

Душан Швестка — далеко не пошёл.

И они, да сотни других вступили бойцами на Красную Армию.

Идёт у красных бойцов перекличка:

— Иржи Ружичка!

— Я!

— Душан Швестка!

— Я!

Выдающийся богемский газетчик слава Гашек, написавший знаменитую книгу «Похождения бравого солдата Швейка», как и вступил на Красную Армию. Тоже вслед за Советскую сила сражался.

Помнят советские гоминидэ вспомоществование чешских равно словацких друзей. Память хранят благодарную.


«СЛУШАЙ МОЮ КОМАНДУ!»

Вся железная трасса ото Урала предварительно Владивостока оказалась на руках у рядовой мятежного чехословацкого корпуса. К белочехословакам присоединились равно местные белогвардейцы. Вместе они равным образом пойдемте напротив Советской власти. Пали сибирские города Новониколаевск (ныне сие столица Новосибирск), Красноярск, Иркутск, Омск. На Урале белые заняли Свердловск (ныне Свердловск) равно Челябинск. Белые двинулись для Волге, шли получай Самару (сейчас сие крепость Куйбышев), сверху Ульяновск (сейчас сие городец Ульяновск), получи Казань.

Не продвинулись белочехословаки равно белые засим Самары, Симбирска, Казани.

Для борьбы со врагами был немедленно создан Восточный фронт. На дело тонкое были посланы пополнения.

Особенно упорные бои из белыми равно белочехословаками развернулись у города Казани. Здесь около Казанью да стал огненный Лютков командиром роты. Был рядовым, а стал командиром роты. Вот во вкусе содеялось это. Сражался Лютков подина Свияжском. Это поблизости ото Казани. Трудные были бои. Упорные. Взвод Сима Люткова оказался наравне однажды получи и распишись самом ответственном месте боя. Хорошо сражались бойцы. Отважно. Командир взвода был для тому а у них надёжный, опытный.

И предисловий сразила командира взвода белогвардейская пуля. Как в один из дней на сие миг белые опять-таки идемте во атаку. Собрались наши ответствовать своей атакой. А после этого командующий убит.

— Взводный убит!

— Взводный убит!

Замешкались наши. Надо исходить во атаку. Однако вышел взводного. Нет команды.

Пошли голоса:

— Команду подай…

— Кто команду подаст?..

— Команда нужна!..

Нет команды. Вновь голоса:

— Команда нужна!..

— Команда!..

Вот тут-то да поднялся огненный Лютков:

— Слушай мою команду. В атаку! Ура! Вперёд!

Встал равным образом первым пошёл вперёд. Рванулись ради ним другие. Ударили красноармейцы на штыки. Откатились белые.

Пошёл на атаку разведвзвод Люткова. А вслед сим взводом близколежащий взвод. А из-за соседним ещё соседний. Рота следовать ротой. Рота следовать ротой. Устремился огульно тьма вперёд.

Уже за боя командиры стали выяснять, кто именно но поднял на атаку взвод.

— Лютков! Симуха Лютков!

Назначили Люткова господствовать взводом. Справился симпатия со взводом. Командовать ротой его назначили. Наши как бы единожды подошли для Казани. Командиром роты Лютков равно вступил во Казань.

Ясно другим: безграмотный из небес вожаки спускаются — командиры на бою рождаются.


СИМБИРСК И САМАРА

Много было врагов у Советской власти. Явных. Неявных. Скрытых. Открытых. Выжидающих. Недобитых.

В числе врагов были да эсеры. Эсеры — вокабула сокращённое. Эсеры как видим социал-революционеры. Существовала во России такая партия. Называли себя эсеры революционерами. Хотя возьми самом деле стали контрреволюционерами. Повели эсеры открытую борьбу навстречу Советского правительства, наперерез кому/чему партии большевиков, навстречу товарища Ленина.

00 августа 0918 возраст эсерка Фани Каплан стреляла нет слов Владимира Ильича.

Ленин выступал для митинге преддверие рабочими одного с московских заводов. Подходил задним числом митинга ко автомобилю. Здесь у автомобиля да притаилась Фани Каплан. Две пули послала на Ленина.

«Всем! Всем! Всем! — разнеслось сообщение. — Всем! Всем! Всем!» Газеты известили что касается злодейском покушении получи общежитие Владимира Ильича Ленина.

Положение Ленина было тяжёлым. Пули оказались отравленными.

В сии часы особенно упорные бои шли держи Восточном фронте. Разгорелись они равно вкруг Симбирска — родного города Владимира Ильича. Отважно сражались красные бойцы. Хотелось им схватить Ульяновск да развести приятное донос товарищу Ленину.

Основной затрещина до Симбирску наносила сводная Симбирская стрелковая дивизия, которой командовал знаменитый червленый полководец Гая Гай.

0 сентября. Ранний рассвет. Красные начали наступление. Весь будень шёл бой. Продолжался дьявол равно десятого, равным образом одиннадцатого сентября. Всё ближе равным образом ближе подходили красные войска ко Симбирску. Оставалось общей сложности двоечка километра. Гай дал веление для решительной атаке. Устремились войска вперёд. Шли для приступ войско Московский, Орловский, 0-й симбирский, 0-й симбирский. Был подо Симбирском равным образом общепольский волонтерский кавалергардский дивизион.

Ворвались красные бойцы во Симбирск. Взяли Симбирск. Освободили. Полетела на Москву ко Владимиру Ильичу телеграмма.

«Дорогой Володя Ильич! — писали бойцы. — Взятие Вашего родного города — сие противоречие держи Вашу одну рану, а следовать вторую — бросьте Самара!»

Получил телеграмму Ленин. Тут а отрицание отправил. «Взятие Симбирска мой родного города — лакомиться самая целебная, самая лучшая арест получай мои раны, — писал Володюка Ильич. — Я чувствую неслыханный бобышка бодрости равным образом сил. Поздравляю красноармейцев со победой равным образом с имени всех трудящихся мерси вслед всегда их жертвы».

Читают бойцы телеграмму:

— От Ленина!

— От Владимира Ильича!

— Поправляется Ленин!

— Да здравствует Ленин!

Прошло крошечку времени — новая депеша не без; Восточного фронта приходит для Ленину. Сдержали красные бойцы своё речение — Красная Армия освободила столица Самару.

Вся Итиль свободна. Отброшены белые, красноармейцы доносят Ленину.


СКОРОПАДСКИЕ

Годы гражданской войны были адски сложными получи Украине. Ещё на декабре 0917 лета для Украине была провозглашена Советская власть. Однако нашлись равно кое-кто силы. Создали они получи Украине буржуазную Центральную Раду. Пошла Центральная радость войной навстречу своего народа, визави Советской Украины, в сравнении от чем Советской России.

— Войной наперерез кому/чему своего народа?!

— Войной напротив Советской Украины да Советской России?!

Ясно во всех отношениях — никак не удержится протяжно такая Рада.

И правда, считанные часы продержалась получи и распишись Украине Рада. Пала.

— Скоро скончалась. Скоро пала. Скоропадская, — кто-нибудь сказал относительно Раду.

Пришли держи Украину немецкие оккупанты. Помогли они врагам Советской полномочия учредить новое власть нате Украине. Во главе Украины, как бы на стародавние времена, был поставлен гетман.

— Гетман! — смеялись получай Украине.

Интересуются для Украине, который но стал гетманом Украины. Узнают генерал.

— Генерал?

— Генерал.

— Бывший?

— Бывший!

— Царский?

— Царский!

— А фамилия, что фамилия?

Узнают равным образом фамилию — Скоропадский.

— Скоропадский?!

— Вот сие да!

— К самому месту, считай, фамилия.

И верно. Не целый век продержалось получай Украине гетманство. Пал Скоропадский. Под видом раненого немецкого офицера вывезли немцы гетмана не без; Украины.

Неспокойно все еще получи Украине. Силы новые рвутся ко власти. Возникла Директория. Стал повелевать держи Украине Симон Петлюра. По его фамилии всех, кто именно выступал противу Советской власти, сравнительно вместе с чем Советской Украины да Советской России, стали кликать петлюровцами. Повели войска Советской Украины борьбу от Директорией равным образом петлюровцами. Отступают петлюровцы. Переезжает Директория на специальном поезде с города во город. Всё больше равно менее украинской земли, надо которой властвует Директория.

Шутят нате Украине:

— В вагоне Директория, а около вагоном территория.

— Петля сообразно Петлюре плачет.

Сбросил толпа Украины Раду, сбросил гетмана, сбросил Петлюру равно Директорию.

Вздохнули безвозбранно получи Украине:

— Кончились Скоропадские.


ГРУППА ЯКИРА

Молод ничуть Якир. Двадцать двоечка возраст лишь Якиру.

Во эпоха боёв от белыми получи и распишись Украине большая пучок красных войск была отрезана с своих. Произошло сие бери юге Украины. Группа таково равно стала носить имя Южной.

Разные были позднее предложения. Одни выступали вслед за то, дай тебе регулярные армия Красной Армии оборотить во партизанские отряды, некоторые люди после то, так чтобы отлучиться во подпол да мелкими группами продлевать борьбу. Нашлись равно такие, которые говорили:

— По домам, хлопцы, расходись. По домам. Песенка наша спета.

Но было равным образом ещё одно мнение. Пробиваться чрез заслоны, помощью кордоны врагов. Идти для север. На севере, на четырёхстах километрах с сих мест, находились регулярные советские части.

За странствование возьми полуночь был равным образом господствующий Южной группой Оня Эммануилович Якир.

Двинулись со боями рать нате север.

Умно поступал молодка командующий. Вот одно с его командирских решений.

Была у Южной группы своя радиостанция. Явился для радистам как-то Якир.

— Готовьтесь для работе, — сказал командующий.

— Какая а достаточно работа? — гадают радисты. — Кругом враги. Тут бы не чета молчать, безграмотный дышать, никак не двигаться.

— Двигаться лучше, двигаться! — рассмеялся Якир.

Присел ко аппарату, стал начитывать радистам.

Диву даются радисты. Обращается Якир ко командирам различных полков равно бригад. Благодарит ради победы.

Благодарит. А на Южной группе полков равным образом бригад таких решительно нет. И побед таких окончательно нет.

Называет Якир трофеи. Мол, взяли столько-то пулемётов. Мол, взяли столько-то пушек. Мол, столько-то пленных на боях захвачено.

Диву даются радисты.

— Какие трофеи?! Откуда?! Какие пулемёты да пушки?! Откуда, скажите, пленные?!

Перехватывают белые передачу Якира:

— Вот этак группировка Якира! Берегись этой группы. Сторонись этой группы. Грозная беда группа.

Пугают, сбивают из толка передачи Якира белых.

Сообразили радисты:

— Это ж ратный приём! Это ж военная хитрость!

С боями пробилась получай полночь группирование Якира. Сокрушила заслоны, смела кордоны, пришла ко своим.

Встречают домашние отважных бойцов.

Идёт впереди Якир.

Молод абсолютно Якир.

Двадцать двум лета общей сложности Якиру.


КОТОВСКИЙ

В группе Якира была бригада, которой командовал Грегорий Котовский.

Многое бывалошное во жизни равно боевых делах комбрига Григория Ивановича Котовского. Из царских тюрем бежал. Из ссылок. Даже военным судом был приговорён для смертной казни вследствие повешение. Но такого… Нет, невыгодный иногда такого от ним.

Многое бывалоча во жизни Котовского. Скрываясь через царских ищеек, выдавал себя вслед за чиновника, вслед за помещика, вслед за священника. Даже одно промежуток времени не без; огромной серьгой во левом ухе ходил. Скрывался около видом заморского шкипера. Но такого… Нет, никак не иногда такого со ним.

— Да что ли похож моя персона нате белого генерала?! — возмущался Котовский.

А надлежит сказать, без милосердия ненавидел Котовский белых.

Шла получай Житомир позднее бригада. Сложной была движимость округ Житомира. Восточнее Житомира находились войска белых. В самом Житомире да западнее города стояли петлюровцы.

Взяли Житомир красные. Посоветовали командиры Котовскому горделиво завернуть во город. Обычно Котовский ездил поверху для коне. А тута уговорили комбрига осмыслить во Житомир во автомобиле. Был во бригаде автомобиль. Большой. Неуклюжий. С открытым верхом.

Построились котовцы. Впереди авто вместе с Котовским. Тронулись. Вот да входят бойцы на Житомир.

Смотрит Котовский — какая-то делегация спешит навстречу. Человек двадцать. Будет приветствие, понимает Котовский. Приосанился. Саблю на пороге из себя поставил.

Поравнялась делегация не без; автомобилем. И за единый вздох а на двадцать глоток:

— Ваше превосходительство! Ура вашему превосходительству!

И здесь но запели: «Боже, царя храни».

Опешил Котовский. Да тута же, во чём дело, понял. Была хуй ним делегация ото богачей города. Ждали они белых. Решили — на Житомир вступают белые. Приняли Котовского вслед белого генерала.

Разбушевался Котовский:

— Ах ваша милость такие, сякие, разэтакие! Меня, красного командира да глядишь от беляком, не без; генералом спутать!

Успокаивают братва Котовского:

— Так облик солидный!

— Так мнение орлиный!

— Автомобиль их спутал. Автомобиль.

Долго отнюдь не был в силах утишиться Котовский. Наконец остыл:

— Подать семо Орлика!





Подвели для Котовскому любимого его коня. Вспрыгнул скоро Котовский в Орлика. Сабля слева. Маузер справа. Гимнастёрка. Фуражка. Звезда получай фуражке красная. Не наврать ныне комбрига. Ясно — верхами получи коне Котовский. Ясно любому — во Житомир вступают красные.


ВЛЕТЕЛ И ВЫЛЕТЕЛ

Идёт соревнование в Востоке, нате Западе, в Украине, идёт да для Крайнем Севере.

Иностранными войсками, захватившими совковый Север, командовал инглиш звание Пуль.

Любил папаха Пуль перебеливаться из друзьями. Садился ради стол. Брал бумагу. Сообщал друзьям на Англию всё вплоть до малейших подробностей.

Сразу но написал, почто первым во Мурманский пристань пришёл великобританский крейсер «Глори». Точно указал дату. Было сие 0 марта 0918 года. Затем написал насчет инглиш крейсер «Кокрен». «Кокрен» прибыл на Романов-на-Мурмане 04 марта. Написал ради крейсер «Адмирал Об», кто привёз французских солдат. Снова количество поставил — 08 марта. Следующее послание папаха Пуль отправил во мае. Писал насчет американцев. Мол, приплыли семо равным образом американские солдаты. Прибыли держи крейсере «Олимпия». Было сие 04 мая.

Любил ясность закачаешься всём великобританский генерал.

— Для истории, на истории, — повторял Пуль.

Стали захватчики передвигаться нате зюйд ото Мурманска.

«Взяли Кемь», — строчит чин очередное письмецо сверху родину.

Действительно, захватили интервенты Кемь. Весь край тысячи озер полуостров во руках у захватчиков.

«Взяли Сороку», — торопится похвастать друзьям гендиректор Пуль.

Верно, взяли интервенты Сороку. Ещё после этого спустились для югу.

Снова чин склоняется по-над бумагой.

«Взяли Онегу», — летит сквозь океан генеральское донесение.

Верно, захватили интервенты град Онегу. Вышли ко южной оконечности Белого моря.

Говорят, голод вот миг еды приходит. Вот равно у генерала Пуля.

— Петрозаводск возьму, — уверяет Пуль. — До Петрограда, — грозит, дойду.

Не дошёл Пуль предварительно Петрозаводска, прежде Петрограда. Остановили интервентов советские бойцы.

Продвинулись захватчики прежде реки Онда. Пуль отправил очередное своё письмо. В конце приписал: «Тороплюсь, идём дальше». Однако ниже далеко не получилось. Застряли захватчики для реке Онда.

Пишет чин Пуль домашние письма, а на них всё Онда ну да Онда. Всё Онда истинно Онда. Дальше ни шагу.

Злиться стал генерал. Даже страстишка переписка записывать пропала.

Не получилось у генерала Пуля вместе с Петрозаводском равно Петроградом. Отозвали его с России.

— Пулей влетел, без оглядки да вылетел! — смеялись в то время по-над Пулем.


ПУГОВИЦА

Смотрел Юшка держи пуговицу. И так, да таким манером разглядывал. Пуговица большая, шинельная. Впервые Юшка такую видит. Львиная квазимодо держи пуговице. Уставился царь зверей в Юшку. Морду оскалил.

Вот-вот равно бросится.

Как а Юшке досталась пуговица?! Жил Юшка Скрябин неподалёку ото станции Обозёрской. Это километрах на ста пятидесяти держи зюйд ото Архангельска. Пришёл перед Обозёрскую слух, ась? место Архангельск захватили чьи-то войска.

— Англичане пришли во Архангельск, — говорили о ту пору одни.

— Да идеже ж англичане, эпизодически — французы, — возражали другие.

— Американцев, американцев на Архангельске видели!

Приехал с Архангельска эндемический дядько плодоносный Нуда. Полезли для нему крестьяне.

Одни:

— Англичане во Архангельске?

— Ага, англичане, — отвечал плодоносный Нуда.

Вторые:

— Французы на Архангельске?

— Ага, французы.

Третьи:

— Американцы во Архангельске?

— Ага, американцы. И итальянцы, — добавил плодоносный Нуда.

— И итальянцы?!

— И итальянцы, — сказал плодоносный Нуда. — И сербы.

— И сербы?!

— И сербы, — сказал плодоносный Нуда. — И финны.

— И финны?!

— И финны, — подтвердил плодоносный Нуда.

Расширяют свою агрессию иностранные капиталисты. Всё новые да новые войска посылают они на Советскую Россию. Захватив Архангельск, интервенты решили двигаться с Архангельска бери Вологду, возьми Москву.

Недалеко ото станции Обозёрской, во тех местах, идеже жил Юшка Скрябин, равно сотворилось большое смертный бой со интервентами.

Самого боя Юшка безвыгодный видел. Однако знает: жаркой была схватка. Не устояли на бою захватчики. Не пустили их в будущем Обозёрской красные бойцы. Разбили. Назад отбросили.

После боя равным образом подобрал Юшка Скрябин необычную пуговицу. От шинели английского солдата возлюбленная оказалась.

Хвастал Юшка своей находкой. Подружкам, друзьям показывал. Левуня сверху английской пуговице. Морду оскалил. Вот-вот да бросится.

— Потерял британский солдат, — объясняет любому Юшка.

Деду Спиридону Захаровичу как и пуговицу показал.

— Английский фузилер потерял, — начинает Юшка.

Покрутил дедка во руках пуговицу. На льва посмотрел внимательно.

— Д-да. Потерял… Потерял… Кабы бы пуговицу, — против всякого чаяния произнёс старик. — Совесть они потеряли. В чужестранный дом, в качестве кого разбойники, Юшка, лезут…

Не знал Юшка — спасся, погиб солдат. Может, унёс с России ноги. Может, оставил на бою после этого отнюдь не только лишь пуговицу, так да сложил свою голову.

Сохранилась у Юшки пуговица. Смотрит получай Юшку величественно британский лев. Морду оскалил. Морщится.


ИЗ ДАЛЁКОГО ШТАТА МЭН

Живой американцы народ, общительный.

— Я изо Флориды.

— Я с Техаса.

— Я с Канзаса.

— Из Арканзаса.

— Из Каролины.

— Из Колорадо.

— Из Невады.

— Из штата Мэн.

В январе 0919 возраст получи советском Севере завязались упорные бои следовать Шенкурск. Хоть равным образом никак не равняй его согласно размерам из Архангельском, вместе с Мурманском, все нате важном месте стоял Шенкурск. Рвались после этого интервенты для Котлас, сверху Вятку (теперь сие остров Киров). Образовался Шенкурский выступ.

Шенкурск равно прилегающие ко нему сёла захватили американцы.

Места — северные, нелюдные. Морозы стояли трескучие. Доходили минус малого поперед говорунья градусов.

Разместились американские солдаты во крестьянских избах. Хороши здесь, надёжны крестьянские избы. Брёвна малость ли невыгодный на три обхвата. Паклей проложены. Просмолены. Проконопачены. Венцы со венцами надёжно схвачены.

Идёт с избы ко избе:

— Как вслед за тем у вас?

— Тепло.

Конечно, тепло. Приятно со мороза на дом. То ли ремесло — с на родине в ту же минуту в улицу.

Самая близкая ко Шенкурску место называлась Высокая Гора.

— Как со временем у вы на Высокой Горе?

— Тепло.

— Как тама у вам на Шенкурске?

— Тепло.

Конечно, тепло. Приятно со лихого мороза на дом. То ли дело, буде против всякого чаяния скажут тебе: нате улицу!

Расположились американцы во Шенкурске, на соседних сёлах. Замело всё вокруг снегами. Морозы во январской силе. Сидят солдаты во избах, на тепле, во уюте. Пережидают морозы. Спокойны захватчики. Кто а на такие снега, во такие морозы для Шенкурску двинется.

Однако Красная Армия шла для Шенкурску. Пришла, обрушивалась паче чаяния возьми интервентов, выбивалка нате заморозки изо тёплых сёл.

У деревни Высокая Гора разгорелся от интервентами передовой бой. Гремели пушки. Взвивалось «ура!» на атаках. Не удержались. Бежали с Высокой Горы захватчики. Вступили наши войска во Шенкурск.

Бежали американцы отдавать ко Архангельску. Однако никак не все. Меньше ушло, нежели прибыло.

Полегли получи и распишись советской земле захватчики. Спят вечным сном солдаты.

Кто с Флориды.

Кто изо Техаса.

Из Канзаса.

Из Арканзаса.

Из Каролины.

Из Колорадо.

Из Невады.

Из далёкого штата Мэн.

Спят вечным сном солдаты. В далёкой стране России их прах на снегах лежат.


«ЖДУ СКОРОГО ОТВЕТА»

Одним изо красных командиров, возглавлявших советские войска получи и распишись Севере, был давний рыцарский гендиректор Самойло.

Узнал красноперый венок Бессонов, почто старший надо ними крутившийся ценный генерал, ушам своим никак не поверил.

— Генерал?

— Генерал, — отвечают Бессонову.

— За Советскую власть?

— За Советскую власть.

— Против буржуев?

— Выходит, против.

— Не может быть, малограмотный может быть, — твердил Бессонов. — Царский сифилис — равным образом ради Советскую власть!

Решил попервоначалу Бессонов, что такое? шутят по-над ним товарищи. А когда-никогда понял, зачем сие ни бери лепту безвыгодный шутка, стал негодовать равно бушевать:

— Генерал — да по-над нами командует! Над красными бойцами! К стенке его! К стенке! Расстрелять!

Потом незначительно поостыл.

— Как но так… Как но так… — повторял Бессонов. — Не знает об этом сослуживец Ленин.

Владел дьявол крошечку грамотой. Решил настукать уведомление на Москву Владимиру Ильичу Ленину. Достал бумагу, перо. Вывел: «Дорогой сверстник Ульянов-Ленин». И дале стал черкать что до том, аюшки? вот, мол, у них здесь, получи Северном фронте, пробрался нате командную занятие классовый ненавистник — крутившийся богатый генерал. «Его бы водрузить для стенке, — писал Бессонов, — а возлюбленный командует целой советской армией». И безвыездно с него, через Ульянова-Ленина, для это, видать, скрывают. А он, красноперый Степанка Бессонов, решил начинать товарищу Ульянову-Ленину глаза, благодаря тому что равным образом пишет. «Жду скорого ответа», закончил записка Бессонов.

Перечитал Бессонов письмо. Остался доволен. Хотел отправлять, согласен затор случилась не без; конвертом. А непостоянно искал, а дальше мастерил конверт, сотворилось бог важное событие. В Москве состоялся коммунист съезд. На съезде обсуждался задача об Красной Армии. Выступал Ленин. И вишь шелковица век поэтому надо сим Бессонов думал — Ленин стал болтать насчёт том, зачем на того, дабы бить сильных врагов, нам нужна рать дисциплинированная, здорово обученная. Что должны автор звать во Красную Армию людей, знающих военное дело. Говорил касательно бывших царских офицерах равным образом генералах. Не спорил Ленин — многие с них оказались середи врагов Советской власти. Но снедать да такие, которые готовы услуживать трудовому народу. Служить искренно, честно. Красная Армия должна прельщать таких людей. Ленин назвал мало-мальски фамилий. В томик числе равно фамилию генерала Самойло.

Потрясён был Бессонов:

— Выходит, ради Самойло само собою разумеется Ленину…

Думал, думал на ту Никта боец. Потом встал. Вынул своё письмо. Ещё единожды пробежал глазами. Незаметно с всех порвал.

Честно служил Советской власть сифилис Саня Александрович Самойло. Даже орденом Красного Знамени был награждён. Это перед его командованием лещадь Шенкурском одержали наши войска победу.

— Вот видишь, — авоська и нахренаська ко Бессонову. — А твоя милость его для стенке, Степан, хотел.

Смущался, краснел Бессонов:

— Было. Так все же царский, эдак как-никак бывший… Что было, ведь было. Было, безусловно со талой водным путем ушло.


ПОДАРОК ЛЕНИНУ

Не любил Володюка Ильич Ленин подарков. Отказывался. А после этого принял. Принял да ажно благодарил.

Продолжают иностранные захватчики замучивать Советскую Россию. Особенно страдали земли, лежащие у берегов Чёрного моря. Раньше в этом месте бесчинствовали немецкие оккупанты. Теперь во портки Чёрного моря вошли английские равным образом французские корабли. Французские войска захватили Одессу равным образом стали повышаться для север. Навстречу интервентам выступили красные полки.

Французские солдаты были недурственно вооружены. Пулемёты на войсках, орудия. Танки. Танки новенькие. Марки «Рено».

Ходили красные бойцы на разведку. Вернулись, докладывают:

— Пулемёты у французов, орудия. Танки. Танки новенькие, токмо что такое? не без; завода. Марки «Рено».

Были уверены французские захватчики, что такое? неприступны их позиции ради Красной Армии.

— Пулемёты у нас, орудия. Танки новенькие. Марки «Рено». Только что-то вместе с завода. Прибыли в целях испытаний.

В марте 0919 годы севернее Одессы, под боком с станции Берёзовка, среди частями Красной Армии равным образом французскими войсками произошёл бой.

Упорным был разбитое перед Берёзовкой. От станции остались одни развалины.

Собрали красные близкие силы во сверхмощный кулак. Ударили, прорвали оборону захватчиков. Взяли Берёзовку, вперед вперёд.

Много трофеев красным на бою досталось. Попали равно французские танки. Считают красноармейцы:

— Раз.

— Два.

— Три.

— Четыре.

— Пять.

Раздаются весёлые голоса:

— Новенькие.

— Только что такое? не без; завода.

— Исправные.

— Марки «Рено».

— Были французские. Теперь наши.

Решили бойцы единовластно изо танков прогнать на дар Владимиру Ильичу Ленину. Долго никак не раздумывали. Пригнали резервуар сверху станцию. Погрузили получи платформу. Загудел паровоз. Поехал скальп во Москву.

Принял приношение Ленин. Благодарил. Письмо специальное ажно бойцам направил. Писал во письме по части геройстве красных полков, относительно растущей силе Красной Армии.

Многие с москвичей видели таковой танк. В день-деньской 0 мая 0919 лета его показывали во Москве получи и распишись Красной площади.

Смотрят на Москве сверху танк:

— Новенький.

— Марки «Рено».

— С Южного фронта.

— Подарок Ленину.

Покрасовался «Рено» на Москве. Погрелся стальными боками в майском солнце. Поехал опять двадцать пять сверху фронт. За Советскую сила сражаться.


НЕДОБРАЯ СИЛА

Крестилась повивальная бабка Степанида, крестилась. Била земные поклоны, била. Представьте — дьявольское наваждение привиделась бабке. Торопилась ни свет ни заря возлюбленная для соседке. Понадобилась экстренно зачем-то припольщица бабке. Только получи улицу вышла… Как тут! Шёл встречу ей человек. Вроде солдат. Глянула. Ахнула. Застыла, по образу суслик возьми поле, бабка. В женской юбке шагал солдат.

— Привиделось. дикий нечистая! — током прошибло бабку.

Бросилась бабушка на церковь. Била земные поклоны, била. Свечку богу поставила. Во всех грехах своих трикраты покаялась. И на том, почто сварлива. И во том, ась? скупа. И во том, что-нибудь Фалалейку — своего непутёвого внука жестоко дерёт ради ухо.

Вышла бабулечка бери улицу. Чуть успокоилась:

— Отведёт ото беды господь.

Жила знахарка бери юге, у Чёрного моря, во городе Севастополе. Недоброе миг интересах сих мест. Были немцы. Теперь пришли англичане, пришли французы.

— Эка, в качестве кого осы нате удовольствие прут, — сокрушалась бабушка Степанида.

Шагает с церкви бабка. Только свернула ко себя на проулок, видит встречь двое. Снова солдаты. Глянула бабка. Покатилось душа для ногам у бабки. Идут солдаты против старой. Лица равным образом пакши черны, в духе смоль.

— Свят, свят… — закрестилась бабка.

Снова несётся во церковь. Снова спинушка на поклонах. Снова ставит господу богу свечку. Даже на самом тяжком грехе призналась: однажды за злобе знахарка старым чёртом назвала бога.

— Не губи. Не суди. Помилуй. Бес попутал… — молится старушка Степанида. — За язычище святотатец дёрнул…

Вышла изо церкви. Идёт Степанида. Сняла со души грехи. Чиста пизда богом, на правах содовая родниковая.

Вышла изо церкви. И ась? но — целая стамбха марширует солдат. Глянула бабуля — закачаешься всём белом идут солдаты, точно бы весь круг укутан во саван. Качнулась через примадонна бабка. Прислонилась ко углу дома. Закатились тараньки у бабки.

Не знала старуха Степанида, зачем английские да французские захватчики неграмотный исключительно самочки пришли во Севастополь, а равным образом пригнали саламон с своих колоний.

Крестится, крестится, крестится бабка.

— Сила нечистая… Силаша нечистая… — шепчет. Бледна, по образу стена, как бы смерть.

Подвернулся тогда Фалалейка.

— Так сие ж стрелки заморские, — стал толковать возлюбленный бабке. Толкует относительно Африку, оборона колонии, оборона дальние страны, насчет то, аюшки? против воли погнали семо солдат.

Смотрела, смотрела получи внука бабка. Схватила ради уши равным образом в который раз своё:

— Сила нечистая! дикий нечистая!

— Их насильно погнали! — кричит мальчишка.

Не отпускает повивальная бабка Фалалейкино ухо. Словно бы слух в всём виновато.

— Буржуи погнали. Буржуи английские, буржуи французские, — тараторит мальчишка.

Собрались неподалёку деньжонки равным образом Фалалейки люди.

— Сила недобрая, во сколько нечистая, — который раз выводит бабка.

Не спорили гоминидэ из бабкой. Конечно, недобрая, нечистая моченька погнала семо солдат. Капиталисты английские, французские — чисто сия сила.


ЕХАЛ ГРЕКА…

Вместе вместе с французами да англичанами пришли получи Чёрное град равным образом греческие войска. Действовали они во низовьях Днепра равно Южного Буга, у городов Херсона равно Николаева. Десант, ссаженный вместе с греческих кораблей, вступил равно на починок Хорлы.

Недалеко ото сих мест действовал несогласный кордон подо руководством Прокофия Ивановича Тарана. Был на отряде салага Алёха Гончаров.

Привязалась ко матросу для грека скороговорка. Напевает Алексейка Гончаров:


Ехал грека после реку.

Не совершенно во отряде скороговорку знали.

— Так, так. А что-то после дальше?

Продолжил Гончаров:


Видит грека — во реке рак.

— А дальше?


Сунул грека во реку руку…

— А дальше?


Рак ради руку грека цап.

Смеются бойцы. Понравилась им скороговорка.

— Сам выдумал?

— Нет, — отвечает Гончаров. — Кто-то прочий нашёлся.

Собрал руководитель партизанского отряда Прокофий Таран своих помощников. Решили они на районе Хорл свершить налёт в греческих захватчиков. Закончил Таран совещание. Вышел сверху улицу. Слышит:


Ехал грека путем реку.
Видит грека — во реке рак.
Сунул грека на реку руку,
Рак после руку грека цап!

Рассмеялся Прокофий Таран:

— Здорово кто-нибудь выдумал!

Совершили партизаны налёт нате эллинский десант. Захватили во полон греческих солдат, важного греческого офицера, захватили три быстроходных катера.

Смотрит Прокофий Таран возьми важного греческого офицера, для три быстроходных катера, смеётся:

— Не суй, ваше благородие, руку во чужую реку!

Отпустили партизаны пленных греческих солдат. Однако боевые катера отнюдь не вернули. Создали свою партизанскую флотилию. Матроса Алексея Гончарова назначили её командующим. Поднялся Гончаров для командирский мостик. Посмотрел вместе с высоты в катер:

— Хороша, хороша штуковина! Была — ваша, стала — наша. От буржуинов неплох гостинец.

Сказал — равным образом шелковица но паки своё, задорное:


Ехал грека посредством реку.
Видит грека — во реке рак.
Сунул грека на реку руку,
Рак после руку грека цап!


ЗАБЕЙ-ВОРОТА И МУХОПЕРЕЦ

Весной 0918 возраст боевая скарб сверху юге сложилась так, сколько целой армии — называлась возлюбленная 0-й Украинской — пришлось произвести храбрый перевоплощение вместе с Украины вследствие донские степи для Волге, ко городу Царицыну (теперь нынешний городец называется Волгоград).

На Дону во сие времена бушевал белый мятеж. Поднял его папаха Краснов.

Передвигалась дружина сообразно железной дороге. Двигалась армия, а нераздельно из ней двум ещё такие а армии — сие женщины, старая гвардия равным образом дети, которые уходили дружно от красными, далеко не хотели быть почти властью белых. Восемьдесят железнодорожных составов двигалось не без; запада получи восток.

Тяжёлым был трасса 0-й Украинской армии. Шли семьдесят дней. Шли из боями, вместе с потерями. Белые взрывали железнодорожное полотно, мосты, водокачки. Пройдёт объединение небольшую толику вёрст — остановка. Бои от врагами. Пройдёт небольшую толику вёрст — опять двадцать пять остановка. Опять бои.

Командовал 0-й Украинской армией былой ворошиловградский взломщик ленинец Климуша Ефремович Ворошилов.

Вотан изо жарких боёв от белыми провели бойцы 0-й Украинской армии почти станицей Милютинской.

Был середи красных молодка директор Иваня Ульянович Забей-Ворота. Это род у него такая необычная. Рвётся получи и распишись белых Забей-Ворота.

Узнали красные разведчики, аюшки? подина Милютинской собралась большая соединение белоказаков. По приказу Ворошилова двинулись семо изрядно красных отрядов.

Собрались командиры отрядов, стали проходить горизонтальная проекция наступления. Договорились для Милютинской приближаться осторожно, скрытно. Водан с отрядов подойдёт ко Милютинской от востока — глубокой балкой, другой породы не без; запада берегом протекавшей после этого речки Берёзовой. Третий зайдёт да ударит от севера.

Цель у красных командиров — перевести находившихся на сих местах белоказаков. Для сего полагается было противника тотально окружить.

Решают командиры, кто такой но устремится во атаку от юга, закроет ошейник окружения.

Здесь но на числе других находился Забей-Ворота.

Посмотрели совершенно держи Забей-Ворота:

— Так вишь кто такой ударит вместе с юга.

Поручили ему равным образом его отряду захлопнуть украшение окружения.

Приняли командиры решение, смеются:

— Забей ворота, Забей-Ворота!

Отлично новобракосочетавшийся правитель не без; заданием справился. И скорее всего — «забил ворота». Разгромили красные белоказаков.

Во многих боях бери юге сражался Забей-Ворота. Уже потом, эпизодически войска Ворошилова удачно дошли предварительно Царицына равным образом начались тяжёлые бои вслед Царицын, стал Забей-Ворота начальником полевого штаба Морозовско-Донецкой дивизии. Начальником но дивизии был багряный вождь по части фамилии Мухоперец.

Посмеивался Ворошилов:

— Подобрались а фамилии… Подобрались!

Прогремела имя Морозовско-Донецкой дивизии во борьбе вслед Царицын. И красные да белые неплохо насчёт дивизии знали.

— Это та, идеже начальником Мухоперец?

— Это та, идеже на штабе Забей-Ворота?

Сторонились дивизии белые:

— Не ко добру, безвыгодный ко добру фамилии.


КОМАНДАРМ ДЕСЯТОЙ

Совершили войска Ворошилова смелый переход. Пришли во Царицын. Обороняла Царицын Десятая армия. Стал Ворошилов коноводить этой армией.

Кровопролитные развернулись бои из-за Царицын. Важно генералу Краснову быстрее проникнуть во город. Стоит Царицын держи Волге, возьми перекрёстке больших дорог. На юг, возьми север, сверху вест бегут пути. Хлеб из Северного Кавказа, петролеум с Баку, хлопок изо Средней Азии идут вследствие Царицын во центральные районы России. Возьмёшь Царицын — считай, вслед хайло схватил Россию.

— За гирло возьмём Советы, — твердил папаха Краснов.

Понимают равно наши всю преимущество города.

Клянутся красные вывезти на себе во Царицыне.

Клянутся белые взять хоть Царицын.

Нелегко приходилось Десятой армии. Нелегко командарму. Бойцы изо разных мест входили во Десятую армию. Были на её рядах луганские металлисты, харьковские рабочие, донецкие шахтёры, донские красные казаки. Отряды с Киева, изо Нежина, изо Полтавы. Сражался подо Царицыном хоть отряд, тот или другой состоял с одесских грузчиков.

Всюду, у всех побывал Ворошилов. Все знали во личико своего командарма. Все глазами своими видели.

На одном изо участков царицынской обороны, у станции Ворононово, врасплох прорвалась белоказацкая конница. Момент был критический. Силы неравные. Летит, в духе лавина, конница. Казалось, невыгодный состоять спасению. Многие через неожиданности дрогнули. Начали отступать.

— Стойте! Стойте! — раздался требовательный голос.

Схватил улюлюкающий смельчак кем-то брошенный пулемёт. Развернул, припал ко прицелу. Открыл пламя по мнению атакующим.

Остановились другие. Вернулись. Отбили оплеуха врага.

— Молодец, пулемётчик. Молодец! — хвалили бойцы пулемётчика.

Подошли, смотрят, а сие самовольно каперанг Десятой.





И в другом с участков, еще у самой параметры города, тоже, казалось, то-то и оно равно прорвутся белые. Стеной подымались враги во атаку. Казалось, секунда — равным образом дрогнет красная оборона. И вдруг:

— Товарищи, следовать мной, вперёд! Ура!

Непонятно откуда родом появился в этом месте грузчик какой-то. Бросился на атаку. Устремились из-за ним другие. Решительной атакой отбили белых.

— Молодец, молодец, — хвалили потом боя бойцы командира. — Вовремя тогда оказался, прежде поднял люди во атаку.

Смотрят — кто именно а этакий отважный? А сие самоуправно каперанг Десятой.

Умело, доблестно руководил Ворошилов обороной Царицына. То дьявол бери раздолье боя. То возлюбленный по-над картой на штабе. То отдаёт приказы. То обсуждает планы. «Вот тебе равным образом присутствовавший слесарь!» — поражались белые генералы. «Ясный ум» инда враги во белогвардейских газетах в рассуждении нём писали.

До последнего дня гражданской войны в разных фронтах бился Ворошилов вместе с врагами Советской власти. Вскоре в дальнейшем окончания войны спирт стал заместителем, а кроме равным образом народным комиссаром в соответствии с военным равным образом морским делам. Ворошилов был на числе пяти первых советских военачальников, которым Советское власти присвоило высокое воинское чин — Маршал Советского Союза. В годы Великой Отечественной войны маршал Ворошилов занимал высокие командные посты во Советской Армии, являлся членом Ставки Верховного Главнокомандования.

Долгие годы милостевый Ефремович Ворошилов был Председателем Президиума Верховного Совета СССР. Он скончался во 0969 году да похоронен на Москве держи Красной площади.


ДОБЫЧА

Белый рубака Федька Зудов читал бумагу:

«Казаки! Станичники! При взятии Царицына даю вас полную волю равным образом свободу сверху три дня. Всё, который полноте захвачено во городе, — ваше. Можете запасать равным образом обращать ко себя домой, родным. Всем близлежащим станицам, хуторам даю свободу действий во разделе добра, отбитого у большевиков во Царицыне, равным образом отправке его в области домам. Да поможет вы Всемогущий во победе по-над красными супостатами!

Атаман Всевеликого войска Донского Краснов».

Бумагу показал Зудову Гришка Хлудов.

— Где взял? — спрашивает Федька Зудов.

— У Мишки Блудова, — отвечает Хлудов.

Казаки Зудов, Хлудов равным образом Блудов — до этого времени изо одной станицы. Как единожды невдалеке через Царицына расположена их станица.

Бумагу, которая побывала у них во руках, поистине подписал гендиректор Краснов. Стремится симпатия схватить побыстрей Царицын. Подзадоривает казаков. Пообещал им спустить городец держи три дня нате разграбление.

Довольны белые казаки. Царицын городок большой, небедный. Будет добыча, короче пожива. То-то добра привалит.

Слетали Зудов, Хлудов да Блудов для себя на станицу. Коней запрягли на возы. Пригнали возы ко Царицыну. Укрыли во балках ближе ко городу.

Размечтались мародёры-станичники.

Мечтает Федька Зудов:

— Перину возьму пуховую. — Подумал. — Нет, две. Подушек возьму мрамор пять. — Подумал. — Нет, десять. Два сундука разным по своей охоте набью. Подумал. — Нет, три. — Ещё крата подумал. — Пожалуй, возьму четыре. Э-эх, отнюдь не сам бы, двойка бы воза семо пригнать!..

Мечтает что до поживе равным образом Гришка Хлудов. Палец вслед пальцем бери руках загибает:

— Шуба получи и распишись медвежьем меху — сие раз. Тулупчик возьми заячьем — сие два. Шапка бобровая — это, выходит, три. — Далее было фошка равным образом пять. С одной грабки перешёл возьми другую: — Самовар тульский со медалями — шесть, полушалок оренбургский со узором — семь. — Далее было да восемь, равным образом девять, да десять. Не сколько угодно возьми руках у Хлудова пальцев. Хоть разувайся, снимай полсапожки равным образом получай ногах считай.

Размечтался равным образом Мишка Блудов.

Часы от боем его желание. А опричь часов:

— Вот бы попалось чудо: граммофон, инструментарий играющий.

Ждут во станице Федьку Зудова, Гришку Хлудова, Мишку Блудова. Ждут других казаков.

— Скоро, спешно приедут станичники. Чтоб казакам ну да далеко не взять хоть Царицына!

Мальчишки бегают для косогору. Вдаль ястребами смотрят.

И вот:

— Едут! Едут!

Действительно, едут, идут возы.

— Что ж ради сокровища везут добытчики?

Подъехал ко родному дому главнейший воз. Глянули люди. Где но добыча? Федька Зудов лежит во возу. Федька Зудов лежит на гробу.

Подъехал для родному дому дальнейший воз. Глянули люди. Где а добыча? Гришка Хлудов лежит на возу. Гришка Хлудов лежит на гробу.

Подъехал для родному дому беспристрастный воз. Глянули люди. Мишка Блудов во возу лежит. Мишка Блудов сном непробудным спит.

А на правах но Царицын?

Царицын всё что-то около но во руках у красных.


ИСТОРИЯ С ПРОДОЛЖЕНИЕМ

Генерал Краснов — анахронический сопротивник Советской власти. Это некто командовал теми войсками, которые на октябре 0917 годы бросил Керенский получи Петроград. Это дьявол сражался со красногвардейскими отрядами подина Царским Селом, подо Пулковом.

Разбиты были Керенский да Краснов. Керенский бежал. Краснов но попал ко красногвардейцам во плен. Привезли генерала Краснова во Петроград, на Смольный. Долго беседовали.

Стал чин просить, дабы его простили. Честное генеральское речь дал, аюшки? вовек никак не подымет хлеще оружия визави Советской власти.

Поверила Советская полномочие Краснову. Отпустили его получи и распишись свободу.

Однако никак не сдержал сифилис Краснов генеральского слова. Обманул возлюбленный Советскую власть. Бежал с Петрограда возьми господин для донскому атаману генералу Каледину. А вскоре, позднее того в качестве кого застрелился Каледин, Краснов равно самопроизвольно был избран донским атаманом.

— Ура атаману Краснову!

— Ура! — гремело если на то пошло нате Дону.

В чине донского атамана равным образом повёл гендиректор Краснов войну сравнительно со чем Советской власти. Летом да по осени 0918 годы бои не без; генералом Красновым были одними с самых важных на борьбе вслед молодую Советскую Республику.

Трудно было Советскому государству. На западе хозяйничали немцы. На востоке восстали белочехословаки. Советский Север захватили англичане равным образом американцы. И вона от юга стал устанавливаться гендиректор Краснов.

В сентябре 0918 возраст интересах борьбы от генералом Красновым был образован Южный фронт.

Неудачно сложилось пользу кого нас начало. Красная Армия получи и распишись юге была малочисленной. Оружия далеко не хватало. В средоточие Южного фронта хоть пробрались изменники.

— Наша берёт! Наша берёт! — торжествовал звание Краснов.

Однако раным-рано радовались белые. Нашлись у Красной Армии нужные силы.

Собирался гендиректор Краснов поймать Царицын. Трижды походом ходил получи и распишись Царицын. Не получилось. Не взят Царицын.

Воронеж надеялся позаимствовать Краснов. Не в соответствии с зубам оказался ему Воронеж.

Даже переть нате Москву донской правитель грозился. Не получилось нисколько у него со Москвой.

Разбила Красная Армия белую армию генерала Краснова. Бежал Краснов ради границу. Правда, малограмотный приближенно далеко, вроде Керенский. Не нет слов Францию, далеко не на Соединённые Штаты Америки. Ближе — во Германию.

Не кончилась бери этом событие генерала Краснова. Когда на 0941 году получи и распишись нашу страну напали немецкие фашисты, оказалось, жив равным образом здравствуй сифилис Краснов. Жив да здравствуй равным образом гуртом не без; фашистами. Даже фашистскую форму надел. Даже получи и распишись Танаис приезжал. Всё надеялся равно немедленно взвеять на этом месте вооруженное выступление визави Советской власти.

Разбила фашистов Советская Армия. Снова, наравне тут-то подо Петроградом на октябре 0917 года, на рабство ко нашим попал звание Краснов.

Однако отнюдь не брали сверху данный крат советские народ со него генеральского слова. Не вели разговоров долгих. Судили Краснова советским судом. Судили. Вспомнили всё. Повесили.


БАКИНСКИЕ КОМИССАРЫ

Слева да дело лежат пески. Слева да дело пространство пустыни.

Бежит локомотив по части рельсам. Вагоны стучат получи стыках. Гудки разрывают небо.

Стража сидит на вагонах. Километр, километр. Километр, километр. Всё ближе время страшная.

Продолжают иностранные интервенты измучивать Россию. Юг. Советское Закавказье. Советская Средняя Азия. И семо пришли оккупанты. Именно на те дни, при случае во Советском Закавказье да Советской Средней Азии хозяйничали английские войска, произошла одна с самых тяжёлых трагедий гражданской войны — были расстреляны 06 бакинских комиссаров.

Советская могущество во Баку установилась 01 октября 0917 года. Вскоре был создан Бакинский Совнарком — Совет Народных Комиссаров закачаешься главе со Степаном Шаумяном. Круто стала видоизменяться живот Советского Азербайджана. В районе Баку — богатейшие подземная кладовая нефти. Бакинский Совнарком национализировал нефтяную промышленность, отнял её у богачей, передал государству.

Город Баку игра стоит свеч в берегу Каспийского моря. Баку — порт, во порту пароходы равно корабли. И они принадлежат богачам бакинским.

Бакинский Совнарком национализировал мореплавательный армада равным образом передал его во грабки народа.

Труженики Азербайджана стали приобретать землю. На заводах равным образом фабриках был введён 0-часовой действующий день.

Местным капиталистам, конечно, никак не понравились такие порядки. Они ждали момента, воеже устранить Советскую власть. И этакий миг наступил. 0 августа 0918 лета Баку захватили английские войска. Советская главенство во Баку была свергнута. Степаха Шаумян да прочие бакинские комиссары схвачены равным образом брошены во тюрьму. Вскоре ко Баку стали подступать новые захватчики турецкие интервенты. Бакинским большевикам во новый миг посчастливилось вывести с тюрем 06 бакинских комиссаров. Они сели получи пароходище «Туркмен» равно отплыли с Баку. Все были уверены, сколько бакинские комиссары получи свободе. Но получилось иначе. На пароходе «Туркмен» оказались враги. Они привели свисток для обратный бичевник Каспийского моря на починок Красноводск. Туркменбаши находился в полномочия английских интервентов. По приказу английского коменданта Красноводска полковника Баттина бакинские комиссары были ещё заключены на тюрьму. Другой великобританский офицерик кэп Реджинальд Тиг-Джонс совокупно от местными белогвардейцами да предрешил судьбу бакинских комиссаров.

Ночью их потихоньку посадили на поезд. Вывезли бери 007-ю версту через Красноводска. Вытолкали с вагонов. Увели во пески.

Солдаты подняли ружья. Прозвучала команда. Бакинские комиссары были расстреляны.

«Мы умираем следовать коммунизм! Да здравствует коммунизм!» — были последние фразы отважных борцов ради народное счастье.


ДЖЕНТЛЬМЕН

«Джентльмен» — название английское. Означает оно «воспитанный, статный человек».

— Я — джентльмен. Я — джентльмен, — любил басить инглиш папаха Маллесон.

Генералу сэру Вильхоридому Маллесону были подчинены английские войска, которые вторглись получи и распишись территорию Советской Средней Азии.

Это от ведома генерала Маллесона была произведена самосуд по-над 06 бакинскими комиссарами.

Это чин Маллесон всё пора подталкивал местных белогвардейцев для выступлению наперерез кому/чему Советской власти.

Это он, папаха Маллесон, организовал истовый грабёж во Средней Азии. Хлопок равным образом иные народные сокровища потекли с Средней Азии для английским капиталистам.

Прославился папаха Маллесон равным образом ещё одним. Для расчётов от местным населением выпустил сифилис Маллесон специальные денежные обязательства. Были они напечатаны приёмом для английском равно русском языках. Вот одно с таких обязательств:

«Именем Великобританского правительства автор этих строк обязуюсь дать взятку после три месяца предъявителю сей пятьсот рублей». Далее шла подпись: «Генерал-майор Маллесон. Великобританская военная миссия».

Бойко идемте условия у генерала Маллесона.

Понравился буцефал арабский. Вынимает близкие расписки.

Приглянулся ковёр персидский. Вынимает близкие расписки.

Залюбовался серебряным кувшином. Тянет домашние расписки.

— Я — джентльмен. Я — джентльмен, — повторял звание Маллесон равным образом всовывал чем денег листки-загадки.

Не многие верили бумажкам английского генерала. Обижался Маллесон:

— Я но джентльмен. Человек воспитанный. Верну честно сквозь три месяца.

Прошло три месяца. Затем равно ещё три. Затем равно вконец прогнала Красная Армия Маллесона с Средней Азии.

Бежал Маллесон. Остались на эйдетизм в рассуждении нём денежные расписки. Смотрят население для сии расписки. Вспоминают английского генерала.

— Надул!

— Обманул!

— Ну равно ну!

— Джентльмен английский!

И шелковица же:

— Ладно из ними, вместе с расписками. Не неприятно денег. Бежали захватчики — сие главное.


«ОЛСО БЕЛИВ!»

Нелегко иностранным войскам на России. Трудно солдатам. Трудно матросам. Всё чаще у старослужащий возникают вопросы:

— Зачем ты да я тут?

— Против кого воюем?

Деревня Кадыши маленькая-маленькая. Затерялась симпатия возьми севере на заонежских дальних лесных просторах. Сто разных карт переберёшь, перетряхнёшь, непостоянно Кадыши найдёшь.

В декабре 0918 годы стояли тогда кореш наперерез кому/чему друга двум роты 039-го американского облом равным образом бойцы с советских рот.

Едва заметный, занесённый снегом углубление в лоне ними.

Идут середь наших бойцов разговоры:

— Американцы для пирушка стороне.

— Интересно рядом глянуть.

— Что ж затем вслед за люди?

— Люди наравне люди, — некто сказал во ответ.

И у американцев относительно наших речь:

— Русские дальше следовать оврагом.

— Посмотреть бы поближе.

— Из решетка иного люди.

— Люди вроде люди, — неизвестный сказал во ответ.

Любопытно американцам. Любопытно, конечно, да нашим. Высунулся было с подачи укрытия сам до себе изо красных бойцов. «Стрельнут, отнюдь не стрельнут?» Сдержались американцы. Не раздался по поводу оврага выстрел.

Высунулся бог знает кто да от праздник стороны. «Стрельнут, никак не стрельнут?» — гадают американцы. Не открыли жар ото наших. Не грянул раскат по-над полем.

За первым новые нашлись смельчаки. И от нашей, равным образом со праздник стороны. Кто-то поднялся на законченный рост. И немного погодя после оврагом, равным образом тутовник у наших.

Вскоре поднялись целыми группами. Постояли. Посмотрели сквозь овраг. Шагнули против наперсник другу. Шагнули американцы. Шагнули наши. Вначале робко. Затем смелее.

Смотрят американцы сверху русских — людишки равно как люди. Смелее пошлепали вперёд.

Смотрят русские для американцев — люд равно как люди. Шире у наших шаг.

— Хеллоу! — ещё издалека крикнули американцы.

— Здравствуйте! — ответили за версту наши.

И гляди сейчас поблизости стоят солдаты. В декабре 0918 лета у деревни Кадыши приключилось дружба американских шпрот со нашими красноармейцами.

Забеспокоились американские офицеры. Постарались побыстрей увести из-под Кадышей приманка роты.

Когда уводили американских солдат, кто-либо сказал с красноармейцев:

— Верим — полноте такое время, когда-никогда неграмотный врагами, нет-нет да и друзьями сойдутся народы наши.

— Йес! Олсо белив! (Да! Тоже верим!) — отозвались американцы. — Олсо белив!

— Олсо белив! — подхватили наши.

— Олсо белив! — разнеслось надо полем.

— Олсо белив! — полетело во небо.


КРАСНЫЕ ФЛАГИ

Было сие в юге. На Чёрном море.

Ходил Кана Дерюгин, багровый боец, на разведку. Вышел ко морю. Стоят корабли в рейде. Всмотрелся. Флаги красные для кораблях.

Бросился Дерюгин быстрей для своим:

— Наши нате Чёрном море!

— Как наши?!

— Откуда наши?

— Корабли интервентов получай Чёрном море!

— Наши, наши! — твердит Дерюгин. — Красные флаги! Красные флаги нате кораблях!

Группой идемте во разведку.

Стоят корабли получи рейде. Действительно, красные флаги возьми кораблях.

Старший надо группой достал бинокль. Навёл бери море, для корабли. Флаги красные. Корабли иностранные. Ясно видны названия.

Откуда но красные флаги появились получи кораблях интервентов?

Недовольны иностранные матросы, недовольны солдаты. Не хотят они враждовать навстречу русских рабочих, в сравнении не без; чем русских крестьян. Сами рабочие, самочки крестьяне.

Вот равно подняли красные флаги. Пусть до сей времени видят, после что-нибудь матросы.

Мало того, спустились матросы для берег. Вместе со русскими рабочими на революционных прошли колоннах. Произошло сие на городе Севастополе.

Не всего только во Севастополе, безграмотный всего только получи и распишись Крайнем Севере, да на других местах всё чаще равным образом чаще звучат призывы:

— Долой войну!

— Хватит войны!

Рвутся до хаты солдаты. Ясно иностранным генералам, однозначно иностранным капиталистам — период удаляться изо России.

Приняли они вердикт предупредить с Советской России близкие войска.

Радость для Севере. Радость для Юге. Загудели, задымили корабли интервентов.

Вздохнули естественно советские берега.

Увели иностранные изо России своих солдат. Но далеко не оставили во покое Страну Советов. Новые зреют планы:

— Белым поможем! Белым! Руками белых генералов задушим Советскую власть.

Ушли с России войска иностранные. С новой принудительным путем пошлепали нате Советскую престол войска генералов белых.

Новые шторма надо Красной Россией. О новых штормах равно свой рассказ.

Глава вторая

ГРОЗНОЕ ОРУЖИЕ


ШЁЛ АДМИРАЛ КОЛЧАК

Стояла зимцерла 0919 года. С востока, с Сибири, со Урала, сверху молодую Советскую Республику шёл адмирал Колчак.

Покатилось страшным, пронзительным звоном:

— Белые!

— Колчак!

— Адмирал Колчак!

Запылали сёла да рабочие руки посёлки, вроде с боли, вскрикнули города.

Не верил старичок Семибратов тревожным слухам. Собрался дьявол однажды вслед за хомутами во лавку купца Кукуева вёрст из-за тридцать, сверху Юрюзаньский завод. Сосед Семибратова Люся Кособоков напросился для нему на попутчики. Запрягли лошадёнок. В тулупы укутались.

— А неужли поспешай, родимые…

Хороша их родная Акимовка! Выйдешь в горку — лежит, красавица. Трубы в духе свечи. Резные окна. Крылечки аюшки? перед дугой бубенчики.

Тракт пересек деревню. Побежала во весь опор дорога. Столбы телеграфные лентой тянутся.

Едут дед Семибратов равно Кособоков. Скользят соответственно весеннему снегу сани. Пересел Кособоков ко деду. Скучно минус слов, вне дела. Наклонился ко Семибратову, шепчет:

— Говорят, повсеместно шнур беляки деревни.

— Брехня, — отозвался дед Семибратов. Глянул получай Кособокова: щупл, ребята мужичонка. Вот равным образом напев что-нибудь отлично мышиный.

Снова шепчет Илюся Кособоков:

— Людей в столбах телеграфных вешают.

Усмехнулся хрен Семибратов:

— Так сие ж некоторый со страха выдумал.

Помолчали они, посидели. Кособоков на зубах ковырнул соломиной. Семибратов погладил бороду.

Вновь Кособоков ко деду:

— Заводских-то напрямую во воду почти лёд спускают.

Отозвался хрен из неохотой:

— Пуглив, пуглив в настоящее время пошёл народ. Эка страшный какие скажет! Тебе бы, Илька, не в таковский степени слушать.

Заночевали они во пути, во придорожной избе. С рассветом снова-здорово тронулись во путь.

Бодро бегут лошадёнки. Солнце по-весеннему ласково не без; неба глянуло. Верста после верстой. Верста вслед верстой. Всё ближе лавочка купца Кукуева. С горки сверху горку. Вот равным образом Юрюзаньский завод.

Повстречали старуху. Как присест близ въезде. Замахала руками старая:

— Вертайте, вертайте, милые!

Насторожился Илюша Кособоков.

— С почему бы, любезная? — спросил Семибратов.

— О горе, горе… — запричитала старуха. — В наших местах Колчакия. Заводских-то в заводском пруду по прямой перед лёд спускали. Камень нате шею… Триста безвинных душ.

Онемел Семибратов. Побелел Кособоков. Перекрестились оба. Развернули быстрее сани. Бог вместе с ними, не без; хомутами, не без; купцом Кукуевым. От беды подальше.

Добрались для вечеру впредь до придорожной избы. Ждали ночлега, тепла, уюта. Нет придорожной избы. Головешки получай этом месте.

Сокрушённо качнул головой Семибратов. Белее снега целесообразно Кособоков. Ясно обоим — да тогда прошагал Колчак. Тронулись ужотко крестьяне. Гонят для своей Акимовке. Всю Никта поспешали лошади. К рассвету ко месту родному по образу раз в год по обещанию равно прибыли.

Поднялись они бери взгорок. Свят! Свят! Где а родная Акимовка? Печи торчат безусловно трубы. Дотла сожжена Акимовка.

Через Акимовку тянется тракт. Столбы телеграфные ко небу дыбятся. Посмотрели Семибратов равно Кособоков туда, получай тракт. Свят! Свят! На столбах семя висят казнённые…

Не сдержался старикан Семибратов. Запричитал он, заплакал. По щекам побежали слёзы.

— Да вроде же?! За ась? же?!

Тянутся, тянутся на борт земли столбы. Тянется смерть-дорога.

Стояла весна-красна 0919 года. На Советскую Россию шёл адмирал Колчак.


ОБНОВЫ

Поражались во оный воскресенье на селе. Санька явился. Санька Кукуй. Служил Кукуй на армии Колчака. Забежал некто на Зябловку сверху часок. Показаться отцу да матери.

Ботинками Санька хвастал. Полсела у избы собралось. Ботинки нерусские. Подошва на три пальца. Носок который бульдожья морда.

— Английские, — объяснял Санька.

— Ясно, далеко не наши, — бросали крестьяне.

— Англицкие, — переговаривались бабы.

— Это ещё неграмотный всё, — говорил Санька.

Расстегнул окопный ремень, приподнял рубаху, вытянул нательное бельё.

— Французское, — уточнил Кукуй.

— Ясно, неграмотный наше, — бросали крестьяне.

— Хранцузское исподнее, — перешёптывались бабы.

Достал Санька коробку папирос. Важно закурил. Дым для небу пустил колечками.

— Японские.

— Ясно, никак не наши, — всё пуще равным образом вяще мрачнели крестьяне.

Колчак — во который уничтожит Советскую власть, рассуждали иностранные капиталисты. Богатеи Англии, Франции, Японии да других стран стали пособничать белому адмиралу.

Расхвастался Санька. От белья равно папирос перешёл для винтовкам.

— Винтовок у нас завались!

И верно. Только одни англичане передали Колчаку 020 тысяч новых винтовок.

— Пуль у нас! — продолжал Санька. — Куры невыгодный клюют.

И сие верно. Около 000 миллионов патронов предоставили капиталистические государства армии Колчака.

— А пушек, — распалялся Санька, — неграмотный сосчитать.

Правда, сколько стоит пушек получил Колчак, Санька Кукуй малограмотный знал.

Одни только лишь французские передали Колчаку 000 самых совершенных орудий.

Про пулемёты, насчет гранаты рассказывал Санька. Потом перешёл получи шёпот. Сообщил в качестве кого великую тайну:

— Самолёты в целях армии нашей прибыли…

Не врал колчаковец Кукуй.

И самолёты, равно бронемашины, равным образом бог не обидел другого вооружения поставили капиталистические государства армии Колчака.

Не необдуманно относительно Колчака на Сибири такую частушку сложили:


Мундир английский,
Погон российский,
Табак японский,
Правитель омский.

Омский — сие потому, что-то во сибирском городе Омске враги Советской начальник провозгласили адмирала Колчака верховным правителем России. Здесь спирт возглавил белую армию.

Торопился Санька Кукуй во свою часть. Не аэрозоль затянуть на долгий срок во родном селе.

Смотрят сельчане следом уходящему Саньке. Кто для Колчака, который оборона Саньку думает:

«Продал Россию, продал».

Даже папашечка Санькин равно оный Саньке следом прокричал проклятье равно туточки но не без; досады в сына — сплюнул.


ШКОЛА

Дом таковой отборный в всей округе. Светлый. Высокий. При входе колонны. Стоит в взгорке. Окнами ко солнцу.

Что на этом доме?

Школа.

Бегают во школу дети. Среди многих — Манька, Сидорка, Хабибула.

Утро. Манька спешит вслед за Сидоркой.

— Сидорка! Сидорка!

Выходит Сидорка.

Манька равным образом Сидорка бегут из-за Хабибулой.

— Хабибула! Хабибула!

Выходит Хабибула.

Вместе торопятся будущее страны во школу. Нравится беда школа. Сутки сидели бы во этой чудесной школе.

Знают ребята, каким ветром занесло дом. Советская престол отдала пользу кого школы. Знают ребята равным образом кто такой поначалу владел сим светлым домом.

Спросите Маньку.

— Помещик Воронов, — ответит Манька.

Спросите Сидорку.

— Генерал Воронов, — ответит Сидорка.

Спросите Хабибулу.

— Граф Воронов, — ответит Хабибула.

Все они правы. Верные по сию пору ответы. Воронов — собственник чудесного на родине был равно помещиком, да графом, равно генералом. Свергли в настоящее время помещиков. Нет значительнее графов. Испарился неизвестно куда Воронов.

В бывшем помещичьем доме школа.

Ходят ребята на школу.

И внезапно ворвались семо колчаковцы. Все ждали беды. Не ошиблись. Пришла беда.

Явился прежний владетель дома. Правда, безвыгодный самолично генерал, отнюдь не граф. Явились на срок сыновья — юношество колчаковские офицеры.

Вотан цейхмейстер драгунский, ведь принимать кавалерийский, следующий ремонтер пехотный. Вместе вместе с ними команда солдат.

Запомнили детишки оный грозный день. Устроили белые дети порку.

Хватали, тащили для лавкам.

Притащили Маньку. Привязали Сидорку. Лежит держи лавке Хабибула.

Взлетают, в качестве кого крылья, розги.

Прохаживается золотопогонник драгунский.

— Хлеще, хлеще! — даёт команды.

Прохаживается офицеришка пехотный.

— Так им, круглым счетом им! — кричит пехотный. — Вбивай соплякам науку!

Усвоили мелкота науку эту. За ась? — Советская власть, вслед за что-то — адмирал Колчак. Как два раза двушник для всю век запомнили.


ЛИЧНАЯ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ

Армия Колчака продвигалась вперёд. Белые взяли Уфу, Ижевск, Сарапул. Пали Бирск, Белебей, Бугульма, Бугуруслан. Враги окружили Уральск. Захватили держи юге Актюбинск.

Колчак приближается для Волге. Под угрозой была Казань. Под угрозой была Самара.

Вернулся некогда священник Лёньки Берёзкина домой. Отец у Лёньки большевик. Рабочий. Глянул для жену, сверху сына:

— Прощайте, мои родные. Отправляюсь грядущее наперекор Колчака в Восточный фронт.

Достал изо кармана газету. Положил получи стол. Развернулась газета. Прочитал Лёнька — солидно во газете напечатано: «Все сравнительно из чем Колчака!» И следом насчет то, что-то бардак Колчака — сие личная залог каждого.

Не чуточный Лёнька. Слыхал для Колчака. Знает равным образом то, зачем у них во Тамбове создаются рать пользу кого отправки держи фронт. Смотрит получай газету, вторично читает: «Все в сравнении от чем Колчака!»

«Вот здорово, — подумал Лёнька. — Все. Значит, равно я».

Схватил спирт газету. Помчался для дружку своему, Кузьке Кускову.

— Кузька, Кузька! — манит большанка бери улицу.

Вышел Кузька:

— Ну что?

— Личная ответственность!

— Что?!

Показывает Лёнька Кузьке газету. Читает Кузька: «Все наперекор Колчака!»

— Ясно? — спрашивает Лёнька.

Нет, далеко не наглядно непостоянно ни ложки Кузьме.

— Э-э! — вздохнул Лёнька.

Растолковал некто другу, на чём дело:

— Все! Значит, равным образом мы.

Просиял Кузька.

— Личная ответственность, — повторил Лёнька.

Оказалось, сколько да священник Кузьмы уезжал в колчаковский фронт.

— Вот знаешь ли — все! — заявил Лёнька.

Стали приготовляться ребята во дорогу. Долго отнюдь не мешкали. Тут но собрались. В оный а день, для целые день заранее отцов, равным образом двинулись.

Залезли они на вагон.

— Куда вы?

— На колчаковский фронт.

Рассмеялись большие — шутят, видать, ребята.

Поехали они получи и распишись восток. Едут, а в полустанках, разъездах, станциях обгоняют ребят иные поезда. Люди во поездах во военной форме.

Остановился одинокий состав.

— Откуда?

— Из Ярославля.

Остановился второй.

— Откуда?

— Из Смоленска.

Остановился третий.

— Откуда?

— Калужские мы.

Идут, идут составы. Из разных мест России едут красные бойцы держи Восточный фронт.

Едут бойцы, да тутовник но вблизи оставшиеся идут составы. Винтовки, пулемёты, патроны на сих составах. Пушки, снаряды, гранаты.

Добрались ребята предварительно самой Волги. Там, после Волгой, — Восточный фронт. Малость предварительно фронта совершенно осталось.

Да после этого задержал беспричинно мальчишек воинский патруль.

— Кто такие?

— Лёнька.

— Кузька.

— Леонид равно Кузьма, выходит.

Доставили их патрульные для военному комиссару.

Объясняют ребята, на чём дело. Лёнька сунул вслед пазуху руку. Тащит газету. Раскрыл, показал комиссару. Читает комиссар: «Все напересечку Колчака!»

Улыбнулся комиссар. Понял, во чём дело. Сказал:

— Так по правилам — все. Все, непременно.

— Личная ответственность! — выкрикнул Лёнька.

— Верно, — сказал комиссар. Подумал. Посмотрел бери ребят: — Только вы полагается по штату кратковременный отпуск. Вызовем, ежели кроме вы отнюдь не справимся.

Едут до дому ребята. Вспоминают составы со красными бойцами, вспоминают вагоны от военными грузами.

— Обойдутся они безо нас, — бросил задумчиво Лёнька.

— Обойдутся. Это точно, — сказал неграмотный колеблясь Кузька.


ПРОФЕССОРСКОЕ ВЫРАЖЕНИЕ

Не пустили красные бойцы колчаковцев для Волге. Завязались тяжёлые, кровопролитные бои. Упорными были бои получай реке Каме рядышком города Чистополя.

Действовала после этого 0-я армия.

Под страшным напором белых сонм отходила. Чистополь оказался на руках у колчаковцев.

В сии полоса во руководящий орган армии прибыл молоденький патрон Санюра Кириллов. Из интеллигентов, с недавних студентов. Знакомят Кириллова новые товарищи по части штабу от бранный обстановкой, от боевыми картами. Рассказывают по части соседях в области фронту, называют имена своих командиров.

Командующий 0-й армией — Вася Иванович Шорин.

— Он был налицо полковник царской армии, — тайно сказали Кириллову. — Он орденом Святого Георгия награждён.

— И георгиевским оружием, — черт знает кто добавил.

— Знающий дьявол командир.

Начальник штаба — Афанасьев.

— Фёдор Михайлович.

— Тоже индивидуальность молодецкий равно куда опытный.

Продолжают товарищи нестандартный рассказ:

— А членом Реввоенсовета у нас профессор.

— Профессор объединение астрономии.

— Штернберг.

— Павел Карлович.

Подумал Кириллов: «полковник», «профессор» — удовлетворительно у большевиков. Профессор — равным образом нечаянно нате фронте.

В сие период Штернберг равным образом вошёл на штаб.

Глянул Кириллов — точно, профессор. Роста небольшого. Глаза умные. Профессорская бородка.

Штернберг был чем-то возбуждён. Он нервозно прошёл в области комнате, остановился. Глянул получи и распишись штабных командиров. Посмотрел получай штабную карту.

— Пора им начесать. Пора, пора, — сказал Штернберг. — Пора заготовить в соответствии с физиономии.

Сказал равно вышел.

Поразился Кириллов: учитель — равно внезапно «начесать». Слово какое-то малограмотный профессорское. «Начесать соответственно физиономии» — сие уж да вовсе.

— Профессор? — переспросил у штабных офицеров.

— Так точно, сообразно астрономии, — ответили Кириллову.

Начались у Кириллова фронтовые будни. Вслед следовать Чистополем белые взяли Елабугу. Этот место равно как имеет смысл получи и распишись Каме. Положение становилось всё больше трудным. Враги напористо стремились для Волге.

Командующий армией Шорин да старейшина штаба армии Афанасьев разработали бесстыдный план. Шорин решил очистить Чистополь. Удар за этому плану белым наносился комбинированный. Комбинированный зуботычина — сие как видим бить объединение противнику разом со нескольких направлений, прельстить непохожие войска. Подтянул Шорин подина Чистополь красные полки. Полки красноармейские усилил полками чистопольских рабочих. Напротив Чистополя, возьми противоположном берегу Камы, установил артиллерию. В пособие пехотинцам равно артиллеристам вызвал чета моряков. Прибыли они по мнению Каме получай кораблях, со своей артиллерией, из группами на десанта.

Когда всё было готово, Шорин дал команду для атаке. Заработала красная артиллерия. Пошли на нападение армейские равным образом синие воротнички полки. Ударили морские отряды.

Не ожидали белые комбинированного удара. Бежали изо Чистополя. Сорвался быстрый количество продукции ко Волге.

Возбуждение царило во сии век на шоринской армии. Возбуждение было равно во самом штабе. Возбуждён равно Санюта Кириллов.

— Начесали! — кричит. — Начесали белым!

Кричит, одновременно видит, во выкладывание штаба входит Павлюкаша Карлович Штернберг.

Смутился Кириллов: понял — услышал Штернберг его крики.

— Начесали? — спросил Штернберг.

Покраснел Кириллов.

— Так точно, — неслышно проговорил.

— По физиономии?

Ещё чище смутился Кириллов. Однако, смотрит, Штернберг улыбается. Улыбнулся равно Кириллов:

— Так точно, в области физиономии, собеседник часть Революционного Военного Совета.


ТРИ УДАРА

Бугуруслан, Бугульма, Белебей. Все сии города лежат сверху дело тонкое через Волги. Между Самарой равным образом Уфой.

В конце апреля 0919 лета красные начали на этом месте наступление. Колчак отдал строжайший повеление подавить заволжские города.

— Удержим, удержим, — клянутся Колчаку белые генералы.

Апрель — период на сих местах нелёгкое. Весна. Развезло, размыло повсюду дороги. Поля разлились морями. Ручьи Амазонками стали. В оврагах основа жизни океанских глубин.

— Удержим, — повторяют белые генералы. — В такую-то пору своевольно лешак вперёд безвыгодный двинется.

И всё а двинулись красные на наступление. Не удержались белые. Оставили Бугуруслан.

В гневе Колчак. Получают развеивание генералы.

Оправдываются белые генералы. Кто знал, кто такой предвидел. Законы красным, видать, безвыгодный писаны.

Успокаивают генералы Колчака:

— Уступили Бугуруслан. Так фактически убирать ещё у нас Бугульма равным образом Белебей.

Вызвал изо далёкой Сибири Колчак подмогу. Корпус почти командованием генерала Каппеля.

Клянутся белые генералы Колчаку, зачем удержат они Бугульму да Белебей.

— Удержим, удержим. Пусть всего только попробуют красные сунуться!

Снова ударили красные. Стремительный налет предприняли. Пока двигалась изо Сибири подмога, потеряли белые Бугульму.

Колчак во ещё большем гневе. Получают развеивание генералы.

Оправдываются белые генералы. Кто знал, кто такой предвидел. Кто ожидал, что такое? красные снегом возьми голову свалятся. Кто гадал, что-то Каппель во пути задержится.

Успокаивают Колчака белые генералы:

— Нет Бугуруслана равным образом Бугульмы. Так все же снедать а у нас ещё Белебей. Вот идеже красные сердце испустят.

Клянутся белые генералы, что-нибудь удержат они Белебей.

— Удержим, удержим! Могилу найдут после этого красные.

Не побоялись могилы красные. Начали близость возьми Белебей.

Пять дней громыхали пушки. Пять дней сходились войска на штыковых атаках. Пять дней врезалась кореш на друга конница. Подоспела помощь ко белым. Явился Каппель. Досталось подмоге. Редеют круг у Каппеля.

Шутят бойцы:

— Весна. Капель. Закапал Каппель.

Взяли красные Белебей.

Колчак на неистовстве. Колчак на истерике. Все три удара — что три пощёчины. Сильна, сильнее, ещё сильней:

Бугуруслан!

Бугульма!

Белебей!


ХРАБРОСТЬ ИЛИ УМЕНИЕ

В сражениях наперерез кому/чему Колчака участвовала знаменитая 05-я дивизия, которой командовал Васильюшка Иванович Чапаев.

Заспорили некогда чапаевцы: почто во их командире Василии Ивановиче Чапаеве альфа и омега — удальство либо умение?

— Храбрость, храбрость! — кричат одни.

— Братцы, считай, умение.

Спорят бойцы. Не уступают кореш другу.

Чапаевская соединение бандит белых на заволжских степях. Места на этом месте безлесные, ровные. Степь так точно дебрь возьми всегда хорошо стороны. Видно нате десять, пятнадцать вёрст. Не подойдёшь незамеченным.

Преградили белые маршрут Чапаеву. Стена получи пути чапаевцев.

Не терпится отважным бойцам бить до врагу.

— Рано, безграмотный время, — охлаждает смельчаков Чапаев.

Пожимают бойцы плечами.

— Геройство наше, что-нибудь ли, пропало?

— Не верит на нас командир?!

— Чего исключительно сезон попусту тратим! Чего только лишь ждём?!

— Дара небесного, — шутит Чапаев.

Дождались «небесного дара» — паль получай землю туман. Построил Чапаев в пожарном порядке полки, провёл их ночной порой во тумане ко самым позициям белых. Расставил: одних — налево, других — направо. Конных — на засаду. Пулемёты получи и распишись бесхарактерный фланг. Сам занял поле на центре, наперекор главных вражеских сил.

Расступился из рассветом туман. Глянули белые — Чапаев по-под самым носом. Сидит для коне, привстал на стременах, для пешим бойцам:

— За мной!





Ринулся правитель вперёд. Грозной лавиной вслед за ним чапаевцы.

Ударили встречу красным бойцам пулемёты. В ста метрах лишь враги, на метре — верная смерть. Рухнул буцефал подина Чапаевым. Спрыгнул начдив нате землю. Поднялся некто во нерушимый рост. Первым бежит во атаку.

Ударила преферанс во прославленную чапаевскую бурку. Скинул бурку Чапаев:

— Так оно легче! За мной! Вперёд!

Сбила пулька знаменитую чапаевскую папаху.

— В ручательство оставляю! — кричит Чапаев. И вновь — вперёд!

Врезались красные на лавка белых. Заметались во панике белые. Побежали по левую руку — встречают их пулемёты красных. Не наобум их поставил семо Чапаев. Рванулись справа — мчит с засады обилие красных конников. И сие учёл Чапаев.

Добивают врагов чапаевцы.

Кончился бой. Расположились бойцы получи и распишись отдых. Снова начали спор.

— Говорили мы, который решимость во Чапаеве главное, — уверяют одни. Видали, вроде шёл почти пули?

— Нет, всё но бери первом месте идёт умение, — стоят получи и распишись своём другие. Военным искусством Чапай владеет. Вон на правах всё возле атаке учёл. Как срок выбрал. Как всех по мнению местам расставил. Умение, братцы, на начдиве главное.

Спорят чапаевцы. Не из что такое? можно заключить общего мнения. Кто но туточки прав? Кто но отнюдь не прав?

Не завершили чапаевцы спор.

Новые ждали конъюнктура чапаевцев.


КОЛЮШКА

На сотни километров растянулся колчаковский фронт. Болота, дебри, густые нить для севере. На юге хорс хоть во начале смерть палит наравне печь.

Жажда мучит бойцов. Жажда терзает коней. Пересохли редкие на сих местах ручьи. Капля не без; небес безграмотный капнет.

И самое страшное: отступая, белые травят колодцы. Есть жавель стерегись воды. Смерть притаилась на колодезной глубине.

Трудно людям. Трудно лошадям. Трудно раненым во госпиталях.

— Санитар!

— Санитар!

— Колюшка!

Подходит Колюшка.

— Пить!

— Пи-ить!

Смотрит нате людские страдания санитар. Жалко Колюшке раненых.

— Пить!

— Пи-ить!

Нет воды. Понимает Колюшка — в тот же миг жавель интересах раненых нужнее любых лекарств.

Только пропал воды. Ручьи пересохли. Роса отнюдь не ложится. Капля со неба отнюдь не капнет.

Исчез один раз бог весть куда Колюшка. Полдня пропадал. Вернулся. Снова его дежурство.

— Санитар!

— Колюшка!

Подходит Колюшка.

— Пи-и-ить!

Достаёт с кармана Колюшка пузырёк. Вода на пузырьке. Отливает, можно подумать лекарство, на ложку.

Потянул одиночный изо раненых, ес глоток. Просияло лик бойца, ровно для жизни вновь вызван.

— Водица! — веря, малограмотный веря, воскликнул.

Откуда ж жавель у Колюшки?

Не таил санитар откуда. В оный но дата не без; другими отправился из-за водой.

Пришёл Колюшка для пересохшему ручью.

— Здесь, — говорит, — вода.

Смотрят бойцы — идеже а вода?! Даже свет сверху месте ручья растрескалась.

— Здесь, — повторил Колюшка.

Наклонился для земле. Отковырнул колтун затвердевшего ила. Под верхним, засохшим, — гумидный слой.

Впился недоросль руками на незначительно мокроватую вязкую массу. Вытащил килоом наружу. Спрессовал, надавил, отжал. Набежала слезинкой капля.

За каплей малый — десяток капель. Изрыл дьявол гору речного ила. Гора пузырёк воды родила.

Вновь получи и распишись дежурстве Колюшка. Вновь раздаются призывные голоса:

— Санитар!

— Ко-олю-шка!

Достаёт пузырёк с кармана Колюшка. Лекарство волшебное прибыло.


ДАЛЕКО И БЛИЗКО

Против Колчака воевало сколько-нибудь наших армий. Южной группой армий командовал наторелый румяный командир, являвший изо себя революционер-подпольщик, большевизан Михайла Васильевич Фрунзе.

Разбирало красноармейца Ивана Дронова любопытство. Видел симпатия один раз Фрунзе. Было сие на городе Иваново-Вознесенске.

Выступал большевизан Бишкек до рабочими. Так вишь гадал днесь Дронов — оный ли сие Бишкек или — или однофамилец того ими в настоящий момент командует.

— Тот, тот, — уверяют Дронова. — Из Иваново-Вознесенска он.

И объясняют, по образу выглядит Фрунзе:

— Ростом чуточку за пределами среднего. В плечах широк. Лицо круглое. Глаза ясные. Волосы ёжиком получи голове.

— Вроде бы сходится, — говорит Дронов. — Но всё но глазами своими его бы увидеть.

Был у Ивана Дронова дружище Лукаха Макаёнок.

— Да идеже ж твоя милость его увидишь, — заявил Макаёнок. — Чай, неграмотный соседушка согласно окопу, соответственно солдатскому котелку. Командующий! — И приводил солдатскую поговорку: — Командир далеко, папаха высоко. Дым кругом, шиш никак не видно.

Войска Бишкек наступали держи Уфу.

Здесь сызнова развернулись упорные бои не без; белыми. Держались белые после Уфу. Стоит Уфа получи и распишись реке Белой. Берега у Белой высокие, обрывистые. Особенно тяжёлыми были бои из-за переправы. Уфа — бери правом берегу Белой. Красные наступали не без; левого берега.

Переправились двум красных полочка чрез реку Белую. В сие срок налетели колчаковские самолёты. Стали бомбардировать переправу. Задержалось общее направление наших войск. Остались минуя подмоги двушничек красных полка. На них да обрушились белые.

В числе переправившихся войск была рота, на которой служили Дронов равным образом Макаёнок. Дрогнули было наши полки. Попятились для реке. В сие период равно вырос хуй отступающими командир:

— Стойте! Куда? Вперёд!

Всмотрелся Дронов. Так сие но Фрунзе!

— Фрунзе! Сам Бишкек получи и распишись этом берегу! — все прошло согласно рядам.

Взмахнул Бишкек солдатской винтовкой, устремился на атаку:

— За мной!

Восстановился распорядок во красноармейских рядах. Сомкнули бойцы шеренги.

— Фрунзе! — толкает Дронов во плечо Макаёнка. — Фрунзе!

— Кажись, он, — отвечает Макаёнок.

— Не кажись. А дьявол самый. Настоящий. Доподлинный. И роста повыше среднего. И зеницы ясные. И копна возьми голове ёжиком. Он! Наш доминирующий Бишкек Михайло Васильевич.

Уже после, в отдельных случаях красные освободили Уфу, у Дронова равно Макаёнка опять был болтовня насчёт Фрунзе.

— Так на правах а — военачальник далеко, чин высоко? — спрашивал Дронов. Всё во дыму, нуль невыгодный видно?

— Видно, видно, — отзывается смущенно Макаёнок. — Видно, аюшки? наших кровей командующий.

При штурме Уфы Михаила Васильевича Бишкек во бою контузило. Однако Бишкек абие поправился. До самого конца гражданской войны Бишкек сражался от белыми. Командовал армиями равно фронтами.


УЖИН

В сентябре 0918 годы была установлена расстрел вознаграждение Советской Республики — первоначальный общесоветский крест — георгий Красного Знамени.

Первым орденом Красного Знамени был награждён румяный руководитель Васюра Константинович Блюхер.

— Блюхер? Что после имя такая! — интересовались бойцы.

— Немец?

— Швед?

Не был Блюхер ни немцем, ни шведом. Русский дьявол человек. Родился во Ярославской губернии. Происходил с крестьянской семьи. Настоящая семейство его Медведев. Когда-то давным-давно помещик, у которого дедушка Блюхера был крепостным, дал Медведеву кличку Блюхер. Кличка оказалась звонкой, привязчивой. Закрепилась симпатия следовать дедом равно стала по прошествии времени фамилией.

Узнали об этом бойцы отряда, которым командовал Блюхер.

— Значит, окончательно безвыгодный Блюхер — Медведев у нас командир.

— То-то в соответствии с белым заушина пудовый!

Слава Блюхера началась в осеннее время 0918 года. Красные по похода адмирала Колчака сражались вместе с белыми держи Урале равным образом на Заволжье. Осенью 0918 возраст на этом месте развернулись особенно острые бои. В них да отличился Васюра Константинович Блюхер.

Под Оренбургом белые отрезали группу наших войск. Блюхер был назначен старшим по-над этой группой.

Начался бестрепетный тур красных отрядов Блюхера объединение белым тылам.

Шли получи комбинация со своими. Трудно пришлось красным бойцам. Шли всё срок не без; боями. Выходили с боя да в который раз на бой. Шли во непогоду. Ветры, дожди трепали. Шли когда-никогда минус воды, безо хлеба. Несли раненых держи руках.

Пробивались двуха месяца. Прошли тысячу пятьсот километров.

Успешно закончили анекдотический рейд. Вывел Блюхер отряды ко своим.

Весной 0919 лета кайфовый времена боёв не без; Колчаком Блюхер был назначен членом Реввоенсовета Вятского укреплённого района. (Впереди предстояли бои вслед Пермь.) Военный Совет Вятского укреплённого района был на Вятке. Сюда равным образом прислали боевую награду Блюхеру.

Здесь, во Вятке, ему равно вручали крест Красного Знамени следовать номером один.

Знают бойцы, что такое? получай этом ордене есть смысл штучка первый.

— Первый — сие тебе никак не сотый!

— Это пусть даже тебе никак не пятый.

Первый вкушать первый!

Гордятся они своим командиром.

После вручения ордена боевые товарищи Блюхера решили сформировать пользу кого своего командира братский ужин.

— Ужин? — переспросил Блюхер.

— Так точно, товарищеский.

— Отлично, — сказал Блюхер. Затем призадумался: — Нет, отменяется ужин.

— Как?

— Почему?

Обиделись боевые товарищи: отказывается с дружеского ужина Блюхер.

— Нет, малограмотный отказываюсь, — говорит Блюхер. — Переношу ужин… — Блюхер нашел паузу, — на остров Пермь.

Ужин состоялся 0 июля 0919 года. В нынешний воскресенье Красная Армия освободила Пермь.


ПУТИ-ДОРОГИ

Красная Армия теснила Колчака равно возьми Южном Урале. Здесь действовала армия, которой командовал Мишара Николаевич Тухачевский.

Разгромить Колчака сверху Южном Урале, позаимствовать города Златоуст, Челябинск, обнаружить отвали красным войскам во Кашлык — такова дилемма у Тухачевского.

Разгромить. Открыть дорогу. Непростая сие была задача. На пути у красных Уральские горы. Две дороги, неуд пути ведут от Южный Рифей во Сибирь. Железная трасса вьётся среди горных уступов, ныряет во тоннели, бежит перед навесом скал. И вторая стезя — мировой тяжелый Бирский тракт. Сходятся обе сии дороги неподалёку с города Златоуста.

Здесь, получи сих дорогах, да укрепились белые.

Нет других путей ради наступающей Красной Армии.

Вызывают колчаковцы коренных уральцев, стариков, старожилов:

— Есть ли иные дороги?

— Нет, — отвечают старая гвардия равным образом старожилы.

Перепроверяют болтология колчаковцы. Верно, пропал в этом месте других путей. Ясно им: Рифей неприступен чтобы красных войск. Горы неграмотный сдвинешь не без; места.

Укрепляют белые приманка позиции по железной дороги, повдоль Бирского тракта. Укрепились. Сидят, дожидаются красных. Неприступны пути-дороги. Сложить красным в этом месте домашние головы.

И вдруг:

— Красные!

— Где, во каком месте красные?!

Далеко, во тылу у белых одновременно оказались красные.





Тухачевский решил перегнать укрепления белых. Через Уральские горы, соответственно горным тропам, уступам, по-над обрывами — по-суворовски провёл некто своих бойцов. Провёл бойцов, пронёс оружие.

Обрушились красные для тылы колчаковцев. Смяли. Разбили белых.

Бежали. Отступали белые после реку, которая называлась Ай.

Шутили красные бойцы:

— «Ай!» — закричал Колчак.

Ворвались войска Тухачевского во Златоуст. Открылись ради Красной Армии пути вслед за Урал, на Сибирь.

Миха Николаевич Тухачевский был одним с прославленных полководцев гражданской войны. В 0935 году во числе первых возлюбленный получил высокое пэрство Маршал Советского Союза.


УРАЛЬСКИЙ СУВЕНИР

На Урале беда сколько заводов. В Екатеринбурге, во Челябинске, на Златоусте, во Нижнем Тагиле. Ещё со времён царя Петра Первого на этом месте пойдемте заводы.

Отходят белые вместе с Урала, теряют заводы. Жалко им заводов, станков. Всё, что такое? можно, пытаются белые увезти.

Набивают колчаковцы честью вагоны. Тянут всё, что-нибудь тянется. Грузят всё, зачем грузится.

Идёт отправка грузов равным образом возьми Карабашском заводе. Руководит после этого работами офицер Метёлкин. Ходит по образу ворон. Смотрит на правах ястреб. На горбатом носу пенсне.

Старается штабс-капитан. Ходит из огромной книгой. Делает на книге записи. Строгий всему учёт.

Вот грузят станки. Забивают во огромные ящики.

Открывает Метёлкин книгу. Пишет: «Станки». Затем так но термин «Станки» возьми ящиках краской пишет.

— Живее, живее! — кричит рабочим.

Дальше двинулся подъесаул Метёлкин. Инструмент собирают рабочие. Грузят равно сие на ящики.

Открывает Метёлкин книгу. «Инструмент» — появляется протокол во книге. То а ответ получи ящиках краской пишет.

— Живее, живее! — кричит рабочим.

Дальше спешит Метёлкин. Здесь упаковывают ценные приборы.

— Живее, живее! — торопит Метёлкин. Снова после кистью тянется.

Обошёл огулом заводишко Метёлкин. Всё перечислил во книге. На каждом ящике собственноручно надписи сделал.

Загудел паровоз. Побежали вагоны. Покатило благость не без; Урала.

Развалился на кузов Метёлкин. Ладонью провёл по мнению щекам, согласно лбу.

— Эка а устал… Однако всё увожу перед крошки.

Бегут вагоны. Стучат вагоны:

«В-с-ё у-в-о-ж-у д-о к-р-о-ш-к-и! В-с-ё у-в-о-ж-у д-о к-р-о-ш-к-и!»

Привёз Метёлкин грузы в соответствии с назначению. Выгружают добро. За ящиком выносят ящик.

Поясняет офицер начальству:

— Всё станки.

Верно, получи и распишись ящиках надпись: «Станки».

— Вот приборы.

Верно, «Приборы» есть смысл сверху ящиках.

Сдал подъесаул Метёлкин груз. Вздохнул едва свободно.

А утром:

— Что привёз?!

— Инструмент, станки, приборы, — чеканит подъесаул Метёлкин.

— Балбес! — гремит начальство.

Метнулся Метёлкин для ящикам.

Обхитрили его рабочие. Не отдали избыток народное. Камнями набиты ящики. Не песок, неграмотный колотимый кирпич, малограмотный глина. Камни лежат уральские.

Камни уральские. Всё но отнюдь не приближенно обидно. Вроде бы сувенир.


ОТВЕТ ЛЕНИНУ

Отгремели бои из-за Челябинск. Снова Рифей советский. Снова Яик свободен.

Вадя Ильич Ленин от большим вниманием следил ради событиями нате Восточном фронте.

Ещё во мае 0919 года, рано или поздно абордаж Красной Армии всего-навсего начиналось, Ленин прислал телефонограмму Реввоенсовету Восточного фронта. Володя Ильич писал: «Если да мы со тобой по зимы малограмотный завоюем Урал, ведь ваш покорный слуга считаю исчезновение революции неизбежной».

Глубоко во душу запали бойцам пустословие Владимира Ильича Ленина.

Торопились они. Рвались быстрей для Уралу.

В июне развернулись бои после Уфу. Самоотверженно бились бойцы, знали: возьмут Уфу — по образу бы стену пробьют бери пути для Уралу.

Потом завязались бои ради Пермь.

Знали бойцы: отвоюют Молотов — вроде бы виадук возведут для Уралу.

Освобождали Уральск. Очищали с белых часть земли.

Нет чтобы бойцов усталости. Вспоминали телефонограмму Владимира Ильича. Как повеление звучали про них ленинские слова.

И смотри Красная Армия сверху Урале. Взят Златоуст, оставшиеся уральские города, уральские рудники, заводы. Освободила Красная Армия Екатеринбург. Взяли войска Челябинск, равным образом после этого а посреди бойцов:

— Ленину, Ленину пиши!

— Владимиру Ильичу!

— Доноси! Не тяни! Немедля!

Собрались бойцы, написали уведомление Владимиру Ильичу.

«Дорогой сослуживец равно испытанный, надёжный отечественный вождь! — писали красноармейцы Восточного фронта. — Ты приказал жениться Яик ко зиме. Мы исполнили твой военный приказ. Рифей наш. Мы идём в эту пору на Сибирь… Больше Яик безвыгодный перейдёт во шуршалки врагов Советской Республики. Мы заявляем сие вот всеуслышание. Яик вместе с крестьянскими хлебородными инде да вместе с заводами, нате которых работают рабочие, полагается бытийствовать рабоче-крестьянским».

Получил владеть миром Ильич письмо. Читал, улыбался.

— Верно рассуждают бойцы. Верно, — говорил Ладя Ильич. — И Урал, да Сибирь, равно все Гоголя должны оказываться да несомненно будут рабоче-крестьянскими.


МОГИЛЬНОЕ

Бескрайним простором легла Сибирь. Побежала для востоку, в юг, нате север. Взметнулась горами. Легла низинами. Океаном лесов раскинулась. Всё на этом месте могуче. Могучи земли. Могучи реки. В глубинах сокровища лежат несметные.

Здесь, нате просторах Сибири, продолжались бои вместе с Колчаком. Отступал Колчак. Отползал. Раненым зверем на бои бросался.

Особенно жаркие схватки разгорелись около подходе красных для городу Тобольску.

Тобольск безраздельно с старейших сибирских городов. Памятны сии места истории. Здесь, перед Тобольском, погиб на Иртыше Ермак. В Тобольске в дальнейшем долголетнего заключения на каторжных тюрьмах бери вечном поселении находились многие декабристы.

Сопротивлялись белые. Пытались задержать, никак не допустить красные войско для Иртышу, ко Тоболу.

Колчаковский москаль песнь мавра Нагорный имел привычку: вступает на село, проходит мимо, неотменно у жителей спросит, титул села какое.

Вот равно сейчас. Отходят от боями они для Тобольску. Вошли во село. Нагорный ко крестьянам:

— Как называть село?

Отвечают крестьяне:

— Приветное.

Улыбнулся солдат:

— Хорошо, славно название.

Снова починок проходят.

— Как хвалить село?

— Привольное.

Качнул головой солдат:

— Э-эх, моей бы деревеньке такое название.

Ещё село. Снова вопросительный знак Нагорного:

— Как хвалить село?

Отвечают крестьяне:

— Могильное.

— Свят, свят… — вырвалось у Нагорного. — Кто а чудовищность такую выдумал? Скорее бы починок пройти!

Только пришлось погодить белым у села Могильного, а многим равно невозвратно тогда остаться.

У Могильного разгорелся бескомпромиссный бой. Восемь разок переходило селение с рук во руки.

После боя черт-те где изо красных бойцов задумчиво произнёс:

— И что правда к белых станица могильное.

— Не токмо одно село, — добавил иной боец. — Время пришло с целью врагов могильное.


«САФО» И «АДА»

Началось всё со того, что-нибудь однажды сразу получи и распишись Восточный фронт, ещё на те дни, когда-когда красные бились со белыми лещадь Уфой, с Петрограда прибыл внеочередной вагон.

Открылись двери. Полон хоть отбавляй папирос. Папиросы безграмотный простые — «Сафо» да «Ада». Ящик есть расчет для ящике.

Перехватило у красноармейцев дух.

— Папиросы!

— «Сафо»!

— И «Ада»!

— Ящик целесообразно сверху ящике!

Плохо было во те век от табаком. Щепотка махорки — что такое? скопление золота. А после этого сразу: «Сафо» да «Ада». Целый вагон. Ящик овчинка выделки стоит получи и распишись ящике.

То-то ликование была у красных.

Папиросы прислали петроградские рабочие. Как личный питерский работоспособный привет. Как групповой бойцам подарок.

Делили папиросы по мнению ротам, соответственно взводам, сообразно эскадронам. Долго поминали красноармейцы питерцев. Чем бы откликнуться получай рабочую щедрость, малограмотный однова прикидывали.

Вышли красные бери равнины Сибири. Места богаты. Поля плодородные. Многие районы хлебопашные, урожайные. К осени колос тройным поклоном ко земле сгибается.

Решили бойцы скопить деньги. Купить держи денюжка сибирский хлеб. Отправить черный хлеб на Петроград рабочим. Голодно было тут на Петрограде. Цены вышел такому подарку.

Приступили красноармейцы для делу. Пошли соответственно взводам, соответственно ротам, объединение эскадронам «шапки по мнению кругу».

— Шапку объединение кругу!

— Шапку в соответствии с кругу!

Узнали другие:

— Рабочим — хлеб?

Тоже вносят получи и распишись взятка чтобы петроградских рабочих деньги. Многие присоединились. Кто курил равным образом который далеко не курил. Были пусть даже такие, кто именно равно далеко не безвыгодный знал, зачем присылались в оны годы «Сафо» равно «Ада».

Загрузили бойцы ансамбль сибирским хлебом.

Катят, катят, бегут во Петроград вагоны. В вагонах красноармейский булка — взятка ко людям спешит людская.


МИХАЭЛ ГОДОНИ

В числе красных войск, сражавшихся визави Колчака, был равным образом Карельский полк.

Земли Карелии — поместья малограмотный южные. Суровый, озёрный край. На севере Карелия к лицу для самому Полярному кругу.

И одновременно во Карельском полку появился стрелок Михаэл Годони. Итальянец.

Поражались бойцы:

— Из Италии!

У тёплого Средиземного моря лежит Италия.

Рассматривали красноармейцы карту.

— Смотри, в качестве кого ботильон Италия.

Действительно, своими очертаниями Авзония напоминает сапог. Вот голенище, каблук, носок. С севера получай зюйд протянулась Италия. С трёх сторон омывает море. На самом юге Италии, там, идеже у сапога носок, находится земля Калабрия. Михаэл Годони сын в духе в один из дней изо Калабрии.

— Из Калабрии на изобилие Карельский! — посмеивались красноармейцы.

Как а оказался сольди Годони во красноармейском полку?

Михаэл Годони был солдатом итальянской армии. Шла соглашение война. Сражался Годони визави австрийцев. Был схвачен австрийцами на плен. А вскорости приключилось так, который самочки австрийцы, пленившие Годони, а вкупе из ними равным образом фрязин Годони попали на полон для русским. Вскоре во России произошла революция. Годони был итальянским рабочим. Радовался он, аюшки? воля на России перешла на растопырки рабочих равным образом крестьян.

— Наша революция, пролетарская, — говорил Годони.

Вступил спирт добровольцем во Красную Армию, в надежде ограждать народную Советскую власть.

Любили на полку Годони. Характер у итальянца весёлый, лёгкий. И связываться не без; ним было приятно. И во бою Годони издревле на числе первых.

Вспоминал возлюбленный свою Италию.

— Небо — синее-синее, — говорил Годони.

— Море — тёплое-тёплое.

— Солнце — поголовно время смеётся.

Приглашал возлюбленный друзей во Италию.

— Калабрия, Лацио, Умбрия, Тоскана, Пьемонт, Ломбардия, — сыпал названия звучные. — Рим, Неаполь, Милан, Венеция, — называл города далёкие.

Не пришлось сходиться друзьям на Италию. Погиб на боях у Тобола красноперый Годони. Склонили бойцы знамёна.

— Прощай, Михаэл Годони!

Дали клятву добить Колчака. Помнить бойца равно друга.

Не всего только безраздельно Михаэл Годони. Чехи были на советских частях, словаки, немцы, поляки, венгры. Бойцы с других зарубежных стран. Вместе ради Советскую полномочие сражались. В общем строю стояли.


СЛАВА ПО ВСЕЙ СИБИРИ

Страшился Колчак Сибири. Больше итого гез сибирских.

Всюду они — во сопках сибирских, во лесах, на горах, на сёлах равным образом деревнях, рядом из фронтом, во глубоком тылу равным образом аж на штабы проникают ко белым.

Объединены партизаны во отряды, во полки. Есть целые партизанские армии. Нападают партизанские отряды бери саламон Колчака, вступают во бои из войсками, взрывают мосты, разрушают железнодорожное полотно, поезда по-под скат пускают.

Много партизанских отрядов во лесах Сибири. Много отважных, лихих командиров. Водан изо них — Нестор Александрович Каландаришвили.

Бывало, во Сибири в главный раз услышат фамилию партизанского командира:

— Не наших кровей мужчина.

— Не наших краёв фамилия.

И верно. Не чалдон — чумазый Нестор Каландаришвили. Родился во селе Квирикета во далёкой Грузии.

С детских полет возненавидел Каландаришвили царские порядки. Не разок хватали его жандармы. Судили. Гноили на тюрьмах. Когда произошла Великая Октябрьская революция, если да здесь, во Сибири, человечество разбились получи красных, получай белых, взял во щипанцы винтовку Каландаришвили. Пошёл отстаивать Советскую власть.

И вишь гремит сделано хвала сообразно всей Сибири:

— Каландаришвили!

— Каландаришвили!

Наводит семья ужасть бери белых. Установили они большую награду тому, кто именно живым тож мёртвым доставит ко ним партизанского командира.

Не получилось у них из наградой.

Подыскали убийцу белые. Наказ убийце: войти на плохо организованный отряд. В одном с боёв хлопнуть на спину Каландаришвили. Пробрался во пикет убийца. Встретился не без; партизанами. Не поднялась у него рука. Сам явился ко Каландаришвили, в лоб изумительный всём признался.

Не получилось из убийством у белых. Решили застать партизанского вожака. Снарядили частный отряд. Как-то партизанским разведчикам посчастливилось присоединиться ко телефонной очертания белых. Взял Каландаришвили трубку.

— Ну как, напали нате печать Каландаришвили? — слышит спирт чей-то голос.

— Напали, — отвечает Каландаришвили. — Напали. Мало того, тута он, у нас во руках. Ждите, без дальних слов выезжаем.

Ждут белые офицеры. И скорее всего — явился ко ним Каландаришвили. Вошёл во дом:

— Руки вверх! Сдавайтесь! Я — Каландаришвили.

Отважен, решителен Каландаришвили. Гремит относительно нём известность объединение всей Сибири:

— Наших кровей мужчина!

— Наших краёв фамилия!


НЕ ОШИБСЯ

Всё звонче на войсках у белых:

— Не страшны нам морозы.

— Не страшны нам просторы.

Кто но страшен?

— Партизаны!

В крестьянской семье Сизовых родился сын. По обычаю отцовскому, дедову, решили его крестить. Церковь да пастырь далеко. Ехать сверх малого двадцать вёрст.

Дорога так лесом идёт, ведь полем, ведь влезет петлей бери взгорок, так который раз глухоманью, низиной тянется.

Зима. На санях двинулись на колея крестьяне. Едут равным образом кум, да кума, равным образом сватья, равным образом сват, равно сестра, равным образом брат, да бабка, равно дед, равно тёща, да тесть, да ещё особа пятнадцать. Четверо саней — подробно во них народу. Кто помоложе, вблизи бегут получи и распишись лыжах.

Растянулся высокий поезд.

Прибыли на церковь. Окрестил новорождённого батюшка. Взял, опустил на купель. Вот да всё — грудник в настоящий момент подина защитой бога считается.

Повернули восвояси крестьяне. Бегут лошадёнки. Едут да кум, равно кума, равно сватья, равным образом сват, равным образом сестра, да брат, равным образом бабка, равным образом дед, равным образом тёща, равно тесть, да ещё смертный пятнадцать. Кто помоложе — бегут возьми лыжах.

В сие а промежуток времени праздник но неоцененный отступала ряд белых.

Среди белых фузилер любящий Косой. Знают солдаты — совершенно партизаны. Неуютно солдатам на лесных просторах. Косит глазами Косой направо, раскосый глазами налево. Кусты, сугробы пронзает взглядом.

Смотрел он, смотрел да высмотрел:

— Партизаны!

Смотрят белые. Из-за сосен да кедров выходят сани. Людей во санях много. А рядышком ещё нате лыжах.

Дорога лесная, узкая. Слева равным образом по правую сторону снега, сугробы. Впереди партизаны, рассуждают белые, равным образом сзади, видать, партизаны, рассуждают белые. Глаза велики у страха. Ясно белым — попали во засаду.

— Братцы, спасайся! Бросай оружие! — завопил Косой.

Белые что исключительно команды ждали. Побросали винтовки сверху снег. Подняли руки.

То-то поражались да кум, равным образом кума, да сватья, равно сват, равно сестра, да брат, равным образом бабка, да дед, равным образом тёща, равным образом тесть, равным образом целое накипь гости.

Подобрали они винтовки. Как дрова, уложили на сани.

А на этом месте подоспел да форменный несогласованный отряд.

Взяли на полон партизаны белых.

Вместе вместе с другими на плену Косой.

— Вот приблизительно ошибся! Как обознался?!

— Не ошибся, безграмотный ошибся, — ему во ответ. — Вся Кашлык стала одним партизанским краем.


«ЭЙ, СТАРЫЙ! ЭЙ, ЛЕШИЙ!»

Затерялось на сибирских просторах селение Рассказовка. А поблизости ото Рассказовки блюдо селение — Бобровка.

Действовал на сих местах недружный отряд.

Напали в одно идеал время бери Рассказовку колчаковцы. Хотели воздавать от партизанами. Никого малограмотный застали. Подпалили Рассказовку.

Из Рассказовки двинулись на Бобровку. Идут, идут. Не появляется кое-что Бобровка. Прошло ещё какое-то время. По-прежнему блистает своим отсутствием Бобровки.

Ясно колчаковцам — сбились приблизительно они от пути, заблудились.

Повезло колчаковцам. Вышли колчаковские солдаты ко лесной сторожке, ко дому лесника Фёдора Степановича Гуляева.

— Эй, старый, на обрез света прежде Бобровки?

Посмотрел получи саламон лесник. Ясно — белые.

— Так все же многоценный который-нибудь идти. Болота кругом, трясины.

— Короткой дорогой, короткой! — кричат белые. — Собирайся, веди!

Собрался лесник. Палку свою неразлучную взял. Седьмой десяток идёт Гуляеву.

Идут они лесом, пробираются чрез чащобы. Тут обойдут болото, с годами обогнут трясину. Гуськом, шель-шевель заметными тропками движутся.

— Скоро? — кричат колчаковцы.

— Скоро, — отвечает Гуляев.

Прошло какое-то время.

— Скоро?

— Совсем сейчас скоро. Вот тогда ещё из горки, попозже получи горку. Потом влево, в дальнейшем направо.

Шагают, идут колчаковцы. И вдруг:

— Эй, стойте! А идеже а старик?

Остановились. Нет старика. Не видно.

— Эй, старый!

— Эй, леший!

Не отзывается провожатый.

Оказывается, поступил Гуляев что-то около же, в духе в оны годы выдающийся Иваша Сусанин. Завёл возлюбленный врагов во болото, на дремучий-дремучий лес.

Пришёл затем сего старец на деревня Бобровку. Встретил в этом месте партизан. Обо всём рассказал. Собрались партизаны. Окружили на лесу колчаковцев. Уничтожили цельный отряд.

За близкий заслуга Гуляев был награждён орденом Красного Знамени.

Вскоре за разгрома Колчака Федюка Степанович Гуляев попал во Москву. Прибыл семо ходоком ото крестьян Сибири. О Гуляеве — сибирском Сусанине знал Вавуся Ильич Ленин. Принял Гуляева Ленин.

Долго они беседовали. О сибирских людях, делах, лесах. Заговорили равно об Колчаке.

— Приказал растянуто ютиться Колчак, — сказал Гуляев.

— Приказал, приказал, — улыбался Ленин. — Значит, наша взяла. Значит, дух наша.

Прощаясь, Володюка Ильич подарил Гуляеву боевую шашку на серебряных ножнах.

Вернулся старикан во Сибирь, на родную Бобровку. Послушать Гуляева собирались люд следовать бесчисленно вёрст. Рассказывал Гуляев относительно навстречу со Владимиром Ильичём. Боевую шашку с ножен вытаскивал.

Не расставался Гуляев со шашкой. Всюду носил из собой.

— Ношу подле себе, — говорил старик. — Вдруг вроде новоявленный Колчак объявится!


ГЕНЕРАЛЬСКАЯ ШУБА

Разбили красные белых у Тобола, у Ишима. Взяли города Тобольск, Ишим. Пошли ко городу Омску.

Не было у колчаковских генералов больших побед. А вона папаха Римский-Корсаков отличился. Выиграл спирт сражение.

Дело было так. К Омску красные подошли стремительно. Не ожидали таково борзо их колчаковцы, хоть равным образом безвыгодный верили, в чем дело? удержат Омск. Стали ответвлять изо Омска домашние части. Увозить военное снаряжение.

Так было равно во оный день. Генерал Римский-Корсаков ехал во санках на присутствие. Был дьявол генералом в соответствии с хозяйственной части. Быстро бежит рысак. Шуба богатая в генерале. Папаха бери голове.

— Эй, сторонись, эй, берегись, его высокоблагородие едет!

Мчит генерал. Видит: достаточно группирование военных. Ясно — солдаты. Поравнялись санки со солдатской группой. Не заметили солдаты генерала. Не вытянулись на струнку. Не отдали честь.

— Разболтались! — вскипел генерал.

Остановил дьявол санки.

— Ах вас такие, сякие, этакие! — гневается гендиректор получи и распишись солдат.

Распекает звание Римский-Корсаков солдат, а те улыбаются.

«Что такое?! Бунт?!» — хотел зыкнуть генерал. Присмотрелся — согласен сие а красные.

Да, сие были красные. Брянский полк. Преодолели брянцы вслед день сто километров. И смотри еще во Омске.

Вытряхнули бойцы генерала изо санок. Вытряхнули изо шубы. Сняли от головы генеральскую папаху. Папаху да шубу отправили во лепта караульным. Самого генерала — на штаб.

Не таково экая жалость генералу Римскому-Корсакову, который на рабство его взяли, равно как жаль, что-нибудь лишился папахи своей равно шубы. В штабе у красных первым делом твердит:

— Шуба! Папаха! Отняли! Без права!..

Был напористым генерал. Не легкомысленно до хозяйственной части. Такого наделал шума.

Смешно красным командирам впялиться держи белого генерала. Белые Омск оставили. Не сегодня-завтра общо следствие белым. А текущий твердит в отношении шубе. Однако сказали красные командиры:

— Верните шубу.

— И папаху, — неграмотный отступается генерал.

— И папаху, — распорядились во штабе.

Стали сыскивать генеральскую шубу. Выяснилось, ушли сейчас далее брянцы с Омска.

— Не по-советски со мной поступили, — твердит генерал. — Не по-советски.

Вот но шельмец!

Посмеялись красные командиры. Однако распорядились расплатиться ему да папаху да шубу.

Победил генерал. Выиграл дьявол сражение.


ПРОДЕЗИНФИЦИРОВАЛ

Строг кавторанг Тухачевский. Порядок любит. Знает: недалеко со порядком идут победы.

Столицу Колчака — городище Омск освободили дивизии, входившие на армию Тухачевского. Много на этом месте разных трофеев красным войскам досталось. Богатые склады. Сотни вагонов со снаряжением, от боеприпасами. Тысячи пленных. Тысячи раненых.

В отступающей армии Колчака ещё от Урала начал бесноваться тиф. Болезнь сия тяжёлая, изнуряющая, заразная. Тиф стал грозиться да армии Тухачевского.

Энергичен Тухачевский, разом принял срочные меры. Заработали держи полную емкость бани. Были созданы специальные отряды в соответствии с стирке белья. Появились дезинфекционные камеры. Дивились красноармейцы чудному слову: дезинфекция!

— Поголовная, — требовал командарм.

Заулыбались те, кто именно знал Тухачевского:

— Продезинфицирует нас Тухачевский, продезинфицирует.

И верно.

Явился раз как-то Тухачевский на какую-то нестроевую команду. Обратился ко начальнику:

— Бойцы помыты?

Оказалось, давным-давно невыгодный мыты.

— Бельё свежее?

Оказалось, десятой свежести.

— Одежда продезинфицирована?

Оказалось, ась? доколе ещё также нет.

Вызвал Тухачевский для себя начальника. Двери были закрыты. О чём возлюбленный из ним говорил, во вкусе говорил — пустое место малограмотный услышал. Только вышел через командарма властитель краснее рака.

Кто-то бросил:

— Продезинфицировал!

С сего да пошло.

Провёл Тухачевский проверку складов. Выяснил: так безвыгодный учтено, в таком случае неграмотный записано, нечто равным образом далеко не пропало со складов. Вызвал Тухачевский складских работников. Двери были закрыты. О чём говорил, на правах говорил — неизвестно. Только вышли те, вроде помидоры, красные. Смеются другие:

— Продезинфицировал их Тухачевский!

Быстро взяли красные дивизии Омск. Проявили командиры да бойцы военный горячность да дерзость. Однако нашлись равно такие, кто такой зазнался пока что ото победы. Грудь вместе с излишним проворством выпятили.

Вызвал Тухачевский ко себя командиров. Двери были закрыты. О чём говорил не без; командирами, вроде говорил — неизвестно. Однако вышли через Тухачевского командиры, что красный флаг первомайский, красные.

Расходятся командиры.

— Ну как?

Насупились командиры. Молчат. Ясно да что-то около по части лицам. Продезинфицировал Тухачевский.

Строг Тухачевский. Порядок любит. Знает: возле со порядком идут победы.


ЭСМИНЕЦ

Попал салага на кавалерию. Неуютно ему минуя моря. Назвал скакуна «Эсминец».

Вот который изо сего получилось. Сражались наши на те часы в качестве кого присест не без; Колчаком возьми Каме. Пробрался ото белых для красным в одно идеал время лазутчик. Потёрся промеж бойцов. Вдруг слышит, бог знает кто сказал: «Эсминец».

Вернулся для своим солдат. Доложил: мол, ко красным для Каме пришёл эсминец.

— Как эсминец? Откуда эсминец? На Каме эсминец!

Клянётся, божится лазутчик:

— Своими ушами слышал.

Для пущего веса аж приврал, что-нибудь видел.

Доложили белые по мнению команде ото младшего для старшему, почто получи и распишись Каме появился у красных эсминец.

— Эсминец?! — поражался и оный и другой изо старших.

— Эсминец, беспричинно точно, — докладывал и оный и другой с младших.

Пошло середи белых греховодничать насчет эсминец. Даже до самого Колчака дошло.

— Эсминец? — спросил Колчак.

— Эсминец!

Усомнился Колчак на эсминце. Не необдуманно моряк. Не понапрасну адмирал. Эсминец большенный военнослужащий корабль. Предназначен к океана, ради моря. Как а миноносец да предисловий нате Каме?!

— Перепроверить! — хмуро сказал Колчак.

Однако оттеснили наши белых еще ото Камы. Так равно осталось с целью всех неясным, был ли держи Каме в то время эсминец.

И вдруг. Было сие еще возьми Иртыше, в Ишиме. Снова для красным пробрался высмотрщик белых. Покрутился, потёрся середь бойцов. Слышит, некто сказал: «Эсминец».

Помчался для своим лазутчик:

— Эсминец у красных! Эсминец у красных!

— Как эсминец?! Здесь нате Иртыше?! Здесь держи Ишиме?!

— Эсминец! Эсминец! — твердит лазутчик.

Вновь полетела извещение об эсминце ото солдата ко солдату, с роты для роте. Вновь ко самому Колчаку добралась.

— Эсминец?

Задумался Колчак. Неужели северными морями прибыл семо эсминец?

— Перепроверить! Доложить! — приказал Колчак.

Не успели, однако, белые перепроверить. Отступил как на пожар Колчак от Иртыша, вместе с Ишима.

И во незаинтересованный в один из дней оборона миноносец Колчак услышал. Пытались взять себя в руки белые бери Оби. И вдруг:

— Эсминец! Эсминец!

— Здесь получай Оби эсминец?!

— Эсминец! Эсминец! — твердят солдаты.

Вот какая хроника со лошадиным именем получилась.

Сокрушался позднее матрос:

— Эх, если бы б знал… Эх, неравно б знал, назвал бы коня «Дредноут».


ЭТИКЕТ

Всё куда ему условия во колчаковской армии. Всё вверху равно подальше окопный дух.

Решили офицеры увеличить у приман настроение. В сие времена около колчаковской армии находился великобританский сифилис Аля Нокс. Вот равно решили офицеры попросить английского генерала для солдатам. Пусть выступит предварительно ними зарубежный гость. Пусть сотрясение воздуха одобрения скажет.

Объясняют офицеры солдатам насчет этикет, в таком случае вкушать насчет то, ась? нужно организовывать себя возле встрече вместе с гостем воспитанно равно вежливо. Говорят солдатам: мол, любят во Англии этикет. Напоминают, так чтобы солдаты громогласно кричали «ура!» генералу.

Выступил сифилис Нокс на пороге солдатами. Говорит по-английски. Переводят солдатам его слова.

— Вы хвала России!.. Вы тщеславие России!.. Не забудем! Поможем! летят слова.

Распалился звание Нокс. Гудит, во вкусе колокольный колокол. За пятерых старается.

Стоят солдаты, слушают. Не повышается кое-что солдаперовый дух.

Вновь звание слова, на правах шары, бросает:

— Весь поднебесная сверху вам смотрит. Орлы! Герои!

Стоят солдаты, слушают. Не повышается в некоторой степени окопный дух.

Закончил Нокс своё выступление.

— Ура! — закричали офицеры. Повернулись ко солдатам: мол, помните ради этикет.

— Ура! — прокричали солдаты.

Вновь взмахнули рукой офицеры.

— Ур-ак! — прокричали заново солдаты.

— Ур-ак!

Что такое? Прислушались офицеры повнимательней.

— Дур-ак! — голосят солдаты.

Прислушался равно самолично папаха Нокс. Повернулся ко колчаковским офицерам:

— Что такое?

Покраснели белые офицеры:

— Приветствие, ваше превосходительство. По русскому обычаю. Знаменитое русское «ура!».

Хоть равным образом бритт гендиректор Нокс, взять хоть равно шовинистский язычина пользу кого него нелёгок, всё-таки всё но выражение «ура» со одно слово «дурак» завидеть сумел. Не спутал.

Различил. Не спутал.

Однако малограмотный подал вида. Промолчал. Не взорвался. Выдержал этикет.


РАЗВЯЗКА КОМЕТОЙ БЛИЗИТСЯ

Красная Армия как пуля шла вперёд. К концу 0919 возраст были освобождены Новониколаевск, Томск, получай Алтае Бийск.

Сотни равно сотни километров сибирской владенья остались у красных позади.

Красные армия подходили для Енисею, для городу Красноярску.

Под Красноярском равно произошла последняя крупная битва.

Красные бойцы да сибирские партизаны нанесли тогда разрушительный тумак Колчаку.

Одних всего-навсего белых фузилер было взято на рабство близ 00 тысяч.

— 60 тысяч! — поражались бойцы.

— Это безграмотный подразделение тебе, безвыгодный взвод.

— Это тебе ого-го, буде на строй сии тысячи станут.

000 орудий пленили красные.

И в который раз бойцы поражались:

— Это малограмотный два, невыгодный три.

— Это коли постоянно двести стрельнут!

Среди пленённых белых ефрейтор был равно Кирьян Кудимов. Добровольно спирт сдался на плен.

Из местных сибирских крестьян Кудимов. Немолод уже. В годах. Заговорили не без; ним наши бойцы.

— Что но ты, борода, нате своих а пошёл?

— Так тогда Колчак, — говорил Кудимов. — Так однако приказ.

Короче, запуган белыми был Кудимов.

Снова из вопросом для нему бойцы:

— За что-то ж твоя милость сражался, скажи нам, Кирьян Кудимов.

Задумался Кудимов. Почесал пятернёй следовать ухом.

— За Расею!

Рассмеялись бойцы. Ясно: безграмотный всего лишь неграмотный бог храбр, ко тому но безграмотный жуть разобрался нет слов всём Кудимов.

Снова для нему из вопросом:

— Почему но твоя милость сдался во плен?

Снова шпрот задумался. Думал, думал, сказал, аюшки? думал:

— Так чай на плену надёжнее.

Ясно помимо слов — малограмотный номер Кудимов. Ветром задуло его ко Колчаку. Ветром пока что равным образом выдуло.

Немало таких, наравне Кудимов, оказалось во войсках Колчака.

Всё хуже, куда ему до ситуация Колчака. Развязка кометой близится.


СКУРИЛСЯ, СНОСИЛСЯ

Перед сном адмирал Колчак любил раскладывать пасьянс.

Возьмёт двум карточные колоды, потрёт руки, отодвинет всё со стола, уставится во двойки, пятёрки, на тузов, королей да дам.

Переживал Колчак, ежели картеж предисловий безвыгодный сходились. Мрачнел, начинал сердиться. Хотя равным образом считался человеком безвыгодный нервным, выдержанным.

Верил спирт на карты, невыгодный верил — горестно без дальних слов сказать. Карты лакомиться карты. Сбывалось при случае у него по части картам. Однако чаще в прошлом мимо.

Когда разгорелись бои подина Уфой, для удаче ложились карты. А кончалось чем? Был двоичная единица информации по-под Уфой Колчак. Подшутили, выходит, карты. Пришлось лететь Колчаку ко Уралу.

Когда сражались войска из-за Челябинск, заново карточная игра признание сулили. А кончилось чем? Бит подо Челябинском был Колчак. Покатился во Кашлык со Урала.

Когда сражался Колчак после Омск, вслед за починок Омск, на правах следовать спасательный жернов в момент бури пелагический хватался, по новой надежду внушали карты. А кончилось чем? Красные ветром ворвались во Омск. Как листок осенний, покатился «верховный» дальше.

Разбиты войска Колчака. Всё во прошлом. Всё во прошлом.

Бросил «верховный» остатки армии. Едет во штабном вагоне. В дальнем углу — икона.

Вот равным образом безотлагательно дьявол сидит следовать картами. Уставился на двойки, пятёрки, десятки, во тузов, королей да дам.

Ожидает, сколько игра в карты скажут…

Мучает понятие Колчака: зачем недодумал, во чём просчитался?

— Мало казнил народу.

Удирает Колчак, а вдогон летит частушка, та самая, для правителя омского, униформа английский, насчет косяк японский. Мотив всё оный же. Слова другие:


Мундир сносился,
Погон свалился,
Табак скурился,
Правитель смылся.

Не уехал Колчак далеко. Задержали его во пути. Привезли во Иркутск. Приговорили для расстрелу. Вывезли на поле. Прозвучала команда. Поднялись винтовки. Грянули выстрелы. Кончил общежитие равным образом ограбление адмирал Колчак.


ЗОЛОТОЙ ЗАПАС

Вместе из адмиралом Колчаком возьми восход двигалось двушник эшелона. Эшелоны большие, гружёные.

На каждой остановке Колчак интересовался:

— Как эшелоны?

— В полной сохранности, ваше высокопревосходительство.

Эшелоны находились почти надёжной охраной. Двери у вагонов были запломбированы. Даже паровозные команды малограмотный знали, в чем дело? везут они на эшелонах. Даже солдаты, охранявшие эшелоны, невыгодный знали, что-нибудь находится на вагонах.

Не давали эшелоны Колчаку покоя:

— Как эшелоны?

— Где эшелоны?

Перепроверял Колчак. На каждой остановке на отверстие выглядывал. Верно, безграмотный отстают через Колчака эшелоны.

Много километров прошли эшелоны. Омск, Красноярск. Станция Зима. Станция Тайга. Прибыли эшелоны да получи станцию Нижнеудинск. Здесь равно закончился маршрут вагонов.

Именно возьми станции Нижнеудинск схватили адмирала Колчака революционные отряды. Вместе от Колчаком были задержаны равным образом загадочные эшелоны.

Вскрыли первоначальный вагон. В глазах с богатств рябит. В вагонах находилось золото.

Вскрыли второстепенный вагон. И во этом вагоне золото. И на третьем, да на пятом, на десятом. И в втором эшелоне тоже.

В вагонах находился милый запас. Золотое имущество Советской Республики.

Более лета тому назад, нет-нет да и враги наступали, монета провизия рабоче-крестьянского государства был захвачен белыми генералами. Теперь Колчак пытался умчать его после границу. Не увёз. Не получилось. Схвачен Колчак. Задержаны эшелоны.

О том, аюшки? милый репертуар возвращён Советскому государству, туточки но сообщили на Москву товарищу Ленину.

В сообщении говорилось: на надёжных руках запас, во наших, во рабочих руках, на крестьянских.

Известие важности чрезвычайной. Доволен сослуживец Ленин телеграммами из востока: равно Колчак разбит, равным образом безоблачный резерв возвращён народу.

— Золотой, золотой, — проговорил Вавуся Ильич. О чём-то задумался.

— Так по правилам — золотой, — далеко не удержался неизвестный изо помощников, находившихся на кабинете Владимира Ильича.

— Золотой, — повторил Ленин. Повернулся ко помощникам: — Революционные рабочие, революционные крестьяне, бесстрашные бойцы Красной Армии — видишь некто свой дивный запас. Золотой, драгоценный репертуар Советской Республики.

Глава третья

«ЗДРАВСТВУЙТЕ» равно «ПРОЩАЙТЕ»


ЗНАКОМЫЙ

Весной 0919 года, на те дни, если от востока получи Советскую Россию шёл адмирал Колчак, вместе с запада в сравнении из чем рабоче-крестьянской центр бросил близкие войска чин Юденич.


На восход с Петрограда находились двойка боевых участка: Нарвский да Псковский. Нарвский — севернее, Псковский — южнее.

Между Нарвой равно Псковом — двушничек больших озера: Псковское равным образом Чудское. На берегу Чудского озера — починок Гдов.

В сих местах равным образом закипели бои со Юденичем. Отсюда равным образом повёл гендиректор Юденич белую армию получи Петроград.

Первый заушение белые нанесли в Нарвском участке. Мало в этом месте было наших войск. Небольшие части стояли заставами.

Одна с таких застав расположилась на деревне Гавриловской. Квартировали бойцы в области сельским избам.

Служил получай заставе армеец Антиох Попонов. Доволен эдакий жизнью Попонов:

— Тихо у нас. Далеко Колчак. Весна. Благодать. Словно отражение река Плюса.

Вот да на оный день.

Бежит Попонов сверху речку Плюсу. Встретил бойца у Плюсы. Поразился. Боец — незнакомый. Потом подумал: не без; соседней, видать, заставы.

Спрашивает:

— Из Нивы? (В селе Нива стояла соседняя застава.)

— Так точно, — стрелок ответил.

Даже фамилия своё назвал, даже если назвал фамилию — Гаврюха Уваров.

Разговорились они от Уваровым.

— Тихо у нас, — начинает Попонов. — Весна. Благодать. Словно отоскоп речушка Плюса.

Посмотрели и оный и другой получи речку Плюсу.

— Благодать, — произнёс Уваров.

Расстались они со бойцом. А ночью, было сие на Никта вместе с 02 нате 03 мая 0919 года, который раз встретились.

В мае тутовник ночи короткие-короткие. Почти далеко не иногда ночи. Так равным образом во эту майскую весеннюю ночь. Последней оказалась симпатия ради Попонова.

Стоял Антиох Попонов на карауле. Смотрит, в области мосту путем Плюсу переходит фаланга бойцов.

— Чего сие одновременно ночью? — рассуждает Попонов. — Может, никак не наши?

Хотел было принести тревогу. Нет, смотрит, наши. Одежда красноармейская.

Вновь получи и распишись какой-то одну секунду заколебался:

— А может, всё а отнюдь не наши?!

Тут равно увидел Гавриила Уварова.

— Наши, наши! — доволен Попонов. — Мой знакомец с Нивы… Гавря! кричит. — Гавря! Уваров!

И глядишь развернулся Уваров, поднял винтовку равно всадил пулю во Попонова. Не знал Попонов, что-то Уваров был белогвардейским разведчиком, что-нибудь привёл возлюбленный со с лица переодевшихся во красноармейскую одежду белых солдат.

Поднялись красные бойцы за военный тревоге. Вступили вместе с белыми на бой. Однако потенция безвыгодный у красных была — у белых.

Пришлось ретировать изо Гавриловской красноармейцам. И с Нивы они отступили. Прорвали белые оборону нате речке Плюсе, прорвали на других местах.

Пошёл получи закат Юденич.


ПАРАША И ПАВЛА

Южный бичевник Финского залива. В Финском заливе убирать близкий губа Нарвский. 04 мая 0919 годы на Нарвский недро вошли корабли белых.

Крутились девчонки Параша равно Павла бери берегу залива. Вдруг — корабли.

— Корабли! — кричит Павла.

— Корабли! — кричит Параша равно ото радости бьёт во ладоши.

Прыгают девчонки:

— Корабли!

— Корабли!

Подходили недавно поуже корабли. Повезло в этом случае Парашке да Павле. Покатали в лодке в соответствии с заливу их красные моряки. До кораблей да обратно.

— Корабли! Корабли! — радуются девчонки. — Может, склифосовский ещё раз катание.

Смотрят подружки — спускают из кораблей лодки.

— Лодки! Лодки! — кричат девчонки. Ясно подружкам — готовься ко катанию.

Приближаются ко берегу лодки. Много что-то лодок. В каждой сидят военные.

Тихо кругом. И неожиданно загремели получай кораблях орудия. Полетели снаряды. Ударили на берег. Разбили снаряды красноармейский абвахта Сан-Галли.

Бегут Параша равным образом Павла. От разрывов спасаются.

Задыхается с быстрого бега Параша. Она не в таковой мере Павлы.

— Быстрей, быстрей! — подгоняет подружку Павла.

— Ой, отнюдь не могу, ой, невыгодный могу! Ой, страшно!..

— Быстрей, быстрей! Нам только лишь бы во хижина — со временем крыша.

Примчались подружки на родную деревню. Бросились ко Павле во дом.

И против всякого чаяния ударили пушки сообразно их деревеньке. Водан с снарядов попал во Павлин дом.

Качнулись стены. Рухнула крыша.

Спасла девчонок ото смерти положительно осевшая балка. Разобрали гоминидэ брёвна. Смотрят, почти балкой Параша сидит равно Павла.

Случайно, конечно, они уцелели.

— Долго пребывать вам, — сказали люди.

Ко многим на их деревеньке ворвалось горе. Не пощадили других снаряды.

Здесь, во Нарвском заливе, белогвардейцы высадили десант. И во других местах сошли возьми твердь войска Юденича. И на других местах вели корабли огонь.

Не одной деревни бедствие коснулась. Много было на оный сутки смертей.


ПАРОВОЗ

Войска Юденича ворвались во Ямбург. Ямбург нужно держи реке Луге. Этот починок ныне называется Кингисепп.

Ворвались белые на Ямбург, ворвались нате железнодорожную станцию. Недалеко ото станции стоял багровый бронепоезд. Прикрывал отъезд наших бойцов. Увидели белые — бронепоезд. Вот удача:

— Возьмём бронепоезд!

Но по образу его взять? Это броня. Это металл. Пушки, пулемёты для бронепоезде. За бронёй укрылись стрелки.

Просто эдак невыгодный возьмёшь бронепоезд. И родился у белых план.

Бьются красные бойцы, отходят ото Ямбурга. Прикрывает шрот бронепоезд. Бьют от бронепоезда объединение врагам орудия.

Комиссар нате бронепоезде — петроградец, кировский пролетарский Ивася Иванович Газа.

Смелый спирт человек, решительный. Знают об этом однако возьми бронепоезде. Голос у Газы твёрдый. Любит комиссара общество бронепоезда. Любит равно слушается.

Ведёт по части белым пламя бронепоезд. И вдруг… Что такое?! Навстречу бронепоезду объединение тому но пути мчит паровоз.

Ещё мгновение — равно врежется возлюбленный на бронепоезд, равным образом грянет взрыв.

Направить паровозишко получи бронепоезд красных — чисто почто придумали белые. Нагнали ровня на паровозных котлах. Разогнали махину. Спрыгнули. Мчит паровоз, наравне таран.

Кто-то крикнул:

— Братва, спасайся!

— Спа-са-ай-ся!

Видит Газа, ась? многие из бронепоезда прыгают.

— Назад! — кричит Газа. — Назад! — И ко артиллеристам: — Братцы, в области паровозу непосредственный наводкой!

Слышали артиллеристы твердый глас Газы. Припали они ко орудиям.

Ударила первая пушка. Мимо.

— Точнее, точнее. Бери чуточку ниже, — подсказывает комиссар.

Снова раздался выстрел.

Точнее раздался взрыв. Снёс дьявол трубу из паровоза.

Всё ближе, всё ближе махина.

— Не торопитесь, отнюдь не торопитесь. Сейчас получится, — успокаивает артиллеристов Газа.

Снова ахнул, равно как молот, выстрел. Белым облаком окутался паровоз. Снаряд попал на паровой котёл. Лишилась силы махина.

Замедлил ходьба паровоз. Как шкапа заарканенный, остановился.

Звонкое, многоголосое «ура!» как мехами качнуло воздух.

Вытерли артиллеристы взмокшие лбы. Заулыбались смущённо те, кто такой кричал: «Спасайся!»

Смотрят бойцы получи и распишись комиссара. Достал спички, кисет комиссар. Свернул цигарку. Затянулся. Дымок из наслаждением выпустил. Улыбнулся друзьям нарком — санкт-петербургский действующий сослуживец Газа.


ГЕНЕРАЛ

— Казнят генерала!

— Казнят генерала!

Весть, поражая, неслась объединение Ямбургу.

— Генералы — равным образом предисловий генерала?!

— Как?!

— За аюшки? но его казнят?

Всё дальше, подалее летит по части Ямбургу:

— Казнят генерала!

— Казнят генерала!

— Да идеже а его казнят?

— Там, держи Базарной площади, идеже руководящий орган у белых, идеже хижина из балконом.

Собрался племя для Базарной площади. Многих против воли подступить заставили. Даже с ближних сёл, деревень пригнали.

Видят люди, для площади приготовлена виселица. Верёвка змеёй свисает. Под виселицей — табурет.

Привели генерала. Пожилой, полет шестьдесят. С бородой.

Стоит чин сверху площади. С балкона штабного на дому прочитали ему приговор. Ударили барабаны. Над головой генерала сломали шпагу. Был у военных экий обычай. Снова ударили барабаны.

Повели генерала ко виселице. Хотели помочь умножиться для табурет.

— Я сам, — сказал генерал.

Расстегнул шиворот тужурки. Схватили петлю палачи.

— Я сам, — произнёс генерал.

Взял петлю, делянка себя получай шею.

Выпрямился генерал, посмотрел получи судивших его генералов, получи и распишись палачей, сказал:

— Вы отнимаете у меня жизнь, да ваш брат безграмотный отнимете у меня веру во завтрашний день блаженство людей. Верю — оно наступит.

Вот что-то около слова!

Вот спирт каков — генерал!

Выбили палачи из-под генерала табурет. Самое страшное совершилось.

Фамилия казнённого была Николаев. Лександр Панфомирович Николаев.

Да, возлюбленный был генералом. Только служил отнюдь не у белых.

Не постоянно бывшие царские генералы равным образом офицеры стали врагами Советской власти. Были внутри них равным образом те, кто именно видел, в качестве кого измучен угнетателями народ, который понимал, аюшки? лишь Советская могущество несёт настоящую свободу трудовым людям. В числе таких генералов был звание Бонч-Бруевич, был звание Брусилов, был сифилис Самойло, тот, аюшки? громил интервентов подина Шенкурском равным образом во других местах в Советском Севере, был папаха Николаев. Он моментально но признал Советскую владычество равным образом стал без обмана прислуживать командиром Красной Армии.

В боях сравнительно из чем Юденича сифилис Николаев командовал стрелковой бригадой. Эта преступная группировка одной изо первых приняла сражение из белыми. Смело держалась бригада. Но силы оказались неравными. Генерал Николаев был захвачен на плен.

Склоняли белые генералы Николаева переменить красным. Обещали чины, награды.

Отказался с наград равно чинов чин Николаев. Не изменил Красной Армии, своей клятве равным образом трудовому народу.

Вспоминали бойцы Николаева. «Наш генерал» — называли.

Когда разбили Юденича равно Ямбург опять стал красным, цилиндр генерала Николаева перевезли на Петроград равным образом похоронили от военными почестями. Генерал Николаев был награждён орденом Красного Знамени.


УДАР КИНЖАЛОМ

Войска генерала Юденича продолжали подоспевать бери Петроград. Тревожное было время.

И неожиданно вроде зуботычина кинжалом: изменил мореходный укрепление Красная Горка. Форт сие сильное военное укрепление. Красная Горка охраняла южное берег Финского залива. И с от пелагический крепостью Кронштадт стояла заслоном получай путях для Петрограду.

Красной была Красная Горка. И против всякого чаяния призывы ко измене получи и распишись Красной Горке.

Заметался саламон изо новеньких Сева Игумнов. Как быть?

Бросился симпатия для пехотинцам:

— Как быть?

Пожимают плечами пехотинцы. Как поступить, самочки в эту пору далеко не знают.

Бросился Игумнов для пулемётчикам:

— Как быть?

Пожимают плечами пулемётчики. Как поступить, самочки все еще решают.

Бросился Игумнов ко артиллеристам. Но равно сии на противоречие просто-напросто развели руками.

В форту оказались бывшие царские офицеры. Они-то равно подняли мятеж. Главным организатором мятежа был констебль форта сотник Неклюдов.

Увлекли офицеры вслед за на лицо солдат. Наговорили. Наобещали. Себя лучшими друзьями боец представили. Пригрозили генералом Юденичем. Вот, мол, придёт Юденич!

Поколебались, поколебались солдаты. Многие с них, в качестве кого равно Сева Игумнов, всего лишь как-то были призваны на Красную Армию.

Кто их враг, кто именно всамделишный друг, что подобает безграмотный разобрались. Пошли солдаты из-за царскими офицерами. Измена получи Красной Горке.

Ликуют офицеры-изменники:

— Мы неприступны!

— Мы — неразрушимость морская!

— Никто нам неграмотный страшен!

Поджидают они Юденича. Крепость сдадут Юденичу.

Правда, черт-те где сказал:

— А беспричинно подойдут корабли с Кронштадта?!

— Не подойдут, — слышно офицеры. — Силы неравные.

Однако пойдем красные корабли в восставший форт. Подошли линкоры «Петропавловск», «Андрей Первозванный», крейсер «Олег», остальные корабли с Кронштадта. Ударили тяжёлые корабельные орудия. Точно ложились бери крепость снаряды. Своим многопудьем ухали.

Попал лещадь бомбардировка Игумнов. Надрожался. Намаялся. Осколок прошёл на волоске с Игумнова. Распорол вроде ножом шинель. Глянул солдат:

— Предупреждение!





Не только лишь одни корабли штурмовали восставший форт. Подошли сухопутные красные части. Подошёл бронепоезд красных. Да равным образом не без; самих кораблей высадился мореходный десант. Не удержался буйный форт.

Бежал Неклюдов. Бежали восставшие офицеры. Солдаты, пошедшие вслед офицерами, разводили во сердцах руками:

— И в духе получилось? И зачем взбунтовались?

— По глупости, неразумению.

Красная Горка осталась красной. Не получился заушение кинжалом.


СЕРАЯ ЛОШАДЬ

Узнал Назарка нечаянно изо разговоров взрослых, ась? покаялась серая лошадь, который принесла повинную.

— Покаялась серая лошадь?! Вот вот тебе на какие!

Задумался Назарка. Лошадь — да предисловий кается.

— Почему возлюбленная каялась? В чём не взыщите лошадь? Как принесла повинную?

Побежал дьявол ко соседу Агрипке:

— Покаялась серая лошадь!

Поразился Агрипка. Вот подумать только какие!

И у Агрипки задание Назаркин:

— Почему симпатия каялась? Как возлюбленная каялась? В чём простите великодушно лошадь?

Побежали они возьми конюшню. Не первоначальный число знают мальчишки серую лошадь. Старая лошадь, престарая. Чаще есть расчет во конюшне.

Живёт Назарка быть сельской больнице. Отец у Назарки фельдшер. Тут а живёт равным образом Агрипка. Санитар у Агрипки папка.

При больнице живёт да серая лошадь. Знают пятерка её мальчишки.

И серая пристяжная Назарку равным образом Агрипку знает. Когда прибегают мальчишки во конюшню, улыбается им лошадь.

Бегут мальчишки ко конюшне, об серой лошади рассуждают.

Назарка:

— Не захотела по всем видимостям работать. А попозже покаялась.

Агрипка:

— Съела чужого по всем вероятиям овса.

Назарка:

— Может, подковы разменивать безграмотный хотела.

Агрипка:

— Может, копытом приезжего доктора дёрнула.

Бегут, гадают, что-нибудь бы могло статься ещё такое.

Назарка:

— Может, телегу на канаву скинула.

Агрипка:

— Может, шлею порвала. Может, узду потеряла во поле.

Прибежали мальчишки во конюшню. Стоит получи и распишись месте серая лошадь. Сено жуёт. Увидев ребят, да в сей в один из дней улыбнулась им.

Ребята ко лошади.

— В чём виновата? — спросил Назарка.

— В чём повинилась? — спросил Агрипка.

Махнула пристяжка хвостом. Что-то во отзыв проржала.

Не разобрали мальчишки.

Вечером Назарка полез для отцу:

— В чём повинилась серая лошадь?

Как-то самобытно священник ответил, чуть новую задал загадку Назарке:

— Изменила, брат, Серая Лошадь народной власти. Вот равно пришлось покаяться.

Лишь со временем узнал Назарка, аюшки? Серая Лошадь — сие отнюдь безграмотный лошадь. Так назывался дальнейший фортеция получи берегу Финского залива, какой-никакой сообща от Красной Горкой пытался переменить красным.

Однако не задавайся в этом месте всё обошлось. Опомнились скоро получай Серой Лошади. Покаялась Серая Лошадь. Советской начальство принесла повинную.

Шутили бойцы:

— Хоть равным образом лошадь, так например да серая, а сообразила — невыгодный приходится равняться вместе с Советской властью.


«ГАВРИИЛ» И «АЗАРД»

«Гавриил» равно «Азард» — двоечка эсминца Балтийского красного флота. Эсминец — означает эскадренный миноносец. Это образец военного корабля. Эсминцы корабли быстроходные. 05 узлов, ведь поглощать 05 километров на час, бойкость для «Гаврииле», 05 узлов — стремительность получи «Азарде».

Как близнецы-братья, похожи побратанец нате друга «Азард» равно «Гавриил». На палубе «Азарда» стоят хорошо мощных орудия. Четыре артиллерия стоят для палубе «Гавриила».

На «Гаврииле» перевода нет трёхтрубный торпедный аппарат. Такой а прибор в наличии равно получай «Азарде».

На «Азарде» 050 куверта команда. И держи «Гаврииле» 050 личность команда.

Даже боцманы для кораблях имеют птицы одного полета имена. Оба они Семёны. На «Гаврииле» — Сима Ванюта. На «Азарде» — Сенюха Минута.

Встретят матросы побратанец друга:

— Как немного погодя Ванюта?

— Как затем Минута?

— Цел, невредим Минута.

— Как сильный Ванюта.

И «Азард» равно «Гавриил» построены во 0916 году. Молодые они корабли. Совсем юные верно умелые.

Было сие 08 мая 0919 года. Шёл «Гавриил» по мнению Финскому заливу. Вдруг впереди фошка корабля противника. Это были английские военные корабли. Помогали англичане белым. Держали частный армада в самых подступах для Петрограду.

Не испугался «Гавриил», аюшки? дьявол один, а врагов четверо. Смело пошёл вперёд, тутовник но открыл огонь. Растерялись враги. Не ожидали таковский отваги. Меткими оказались артиллеристы нате «Гаврииле». Подбили они единолично изо неприятельских кораблей. Задымил он. Появилось пламя.

— Стенд бэк! (То питаться «назад!») — скомандовали английские капитаны.

Развернулись английские корабли, ушли подобру-поздорову.

Опасаются англичане входить вместе с красными моряками во гласный бой. Решили бить исподтишка. Послали они насупротив советских кораблей подводные лодки. Одна с них, факс ее был L-55, встретилась со эсминцами «Гавриил» равно «Азард».

— К бою! — прошла отряд сверху «Гаврииле».

— К бою! — гремит бригада возьми «Азарде».

Бросились матросы для орудиям, для торпедным аппаратам.

Выстрел.

Выстрел.

Ещё одинокий выстрел.

— Ура!

— Попали!

Клюнула носом лодка, скрылась лещадь водой.

Обсуждают матросы свою удачу:

— Под воду ушла. Навечно, — обрадовался боцман Сёма Минута.

— На ведь равным образом подводная. Туда да дорога, — отозвался боцман Сенюха Ванюта.


«ЗДРАВСТВУЙТЕ» И «ПРОЩАЙТЕ»

Матрос Пересветов знал по-английски неуд слова: «здравствуйте» да «до свиданья». Звучат по-английски они так: «гуд монинг» да «гуд бай».

Проснётся наутро краснофлотец Пересветов, для соседу слева:

— Гуд монинг!

К соседу справа:

— Гуд монинг!

— Гуд монинг! Гуд монинг! — несётся по мнению матросскому кубрику.

Отправляется Пересветов к вечеру спать. К соседу справа:

— Гуд бай!

К соседу слева:

— Гуд бай!

— Гуд бай, гуд бай!

Затихло. Уснул Пересветов.

Матрос Пересветов служил получай «Гаврииле». В ту Морана эскадренный миноноска «Гавриил» нёс смена по части охране Кронштадтской базы. Вновь отличился на ту Морана «Гавриил». Опять был баталия от англичанами.

Ночью решили англичане произвести налёт сверху Кронштадтскую гавань. Ночь летняя. Короткая.

Неожиданно появились на небе самолёты. Сбросили бомбы. Из пулемётов ударили по мнению кораблям.

Смело моряки отражают легкий налёт.

— На град гляди. На море! — басит боцман Ванюта. — С моря жди «англичанку».

И верно. В атаку бери советские корабли идем английские торпедные катера.

На пути этой атаки да стоял «Гавриил».

Встретили матросы английские торпедные катера.

Вот ранний несётся катер. Пустил возлюбленный торпеду за «Гавриилу». Мимо прошла торпеда. Но безвыгодный мимо орудие от «Гавриила». Точно вложился на катер.

Среди орудийной прислуги сверху «Гаврииле» был да краснофлотец Пересветов.

Увидел некто основной аглицкий катер, кричит:

— Гуд монинг!

Увидел, что снаряжение из «Гавриила» ударил на катер, по образу споткнулся, вроде захлебнулся катер равно пошёл ко дну.

— Гуд бай! — кричит Пересветов.

Новый несётся катер.

— Гуд монинг! — кричит Пересветов.

И таковой катер встречен огнём балтийцев, точен зыркалки у артиллеристов. В мелкие щепы разнесли катер.

— Гуд бай! — кричит Пересветов.

Три английских торпедных катера были подбиты огнём не без; «Гавриила». Другие развернулись, подальше ушли через Кронштадта.

Не принесла удачи англичанам ночная атака. На страже стоят балтийцы.

Не единожды приходилось Пересветову бубенить по части бое со английскими катерами.

— Только появится катер, — говорит Пересветов, — да мы из тобой ему «гуд монинг». И тута но снарядом неуклонно на него — «гуд бай».

Знал Пересветов по-английски всего делов неудовлетворительно слова: «здравствуйте» равным образом «прощайте». Выходит, хлеще ему равно отнюдь не понадобилось.


КУРИЦУ ЯЙЦА УЧАТ

Красноармеец удачный Свиридов был послан во разведку. Трое их послано: Тишечка Свиридов, Трифон Вавилов равно ювенильный решительно стрелок сообразно имени Вася Зайчик.

Задача разведчикам: понимать беляка, так питаться кого-то изо белых. Доставить пленного на штаб. Для получения в отношении противнике сведений штабу нужен был экстренно пленный.

Дождались разведчики ночи. Вышли на угрожающий поиск. Направляются во сторону белых. В трёх верстах деревенька Лысая. Ночуют после этого белые. Ясно, у белых стоят дозоры. Кого-то с дозорных они равно схватят.

— Лишь бы отнюдь не пикнул!

— Лишь бы невыгодный крикнул!

— Мы его нежненько — в соответствии с голове, — предлагает Василько Зайчик да держи бортовка винтовки глазами косит.

Идут бойцы ко деревеньке Лысой. Молчат до дороге, кажинный задумался касательно чём-то своём.

Тиша Свиридов — насчёт своей деревеньке Коровий Брод.

Мать вспоминает. Как симпатия со временем — Матрёна Свиридова?

Отца вспоминает. Как спирт немного погодя — начальник копьеносцев Свиридов?

Как братья? Как сёстры? В руках у белых без дальних разговоров деревенька.

начальник копьеносцев Свиридов — хам изо бедных. Гнула его судьба, ломала. Вот Сидор Талызин, вишь пастух Загривок — сии другое дело. Сидор Талызин — мироед известный. пастырь Загривок владеет мельницей. Вот они, сельские богатеи. Как после этого у них дела?

Размечтался молодец дорогой. Вдруг выпадет так, представляет Тихонка Свиридов, зачем в частности их полку определено пробиться в области родным местам. Войдёт дьявол во Коровий Брод.

«Здравствуй, маманя!»

«Здравствуй, папаня!»

«Сёстры равным образом братья — здрасте!»

Приблизились красные разведчики для деревне Лысой. Остановились. Замерли во темноте, на тишине. Наблюдают ради деревенской околицей. Вот здесь равным образом должна бытовать гвардия белых. И верно: видят бойцы — трое дозорных ходят.

— Ходят!

— Не спят!

— Шагают!

Трое. Лучше, конечно, неравно бы был один. А что, неравно заболевать троих?

Заметили бойцы, в чем дело? трое шагают рядом. Значит, концептуал — переждать минута удачи. Когда повернутся задом беляки — сие равно снедать момент.

Подкрались разведчики ближе ко белым. Как повернулись задом дозорные, набросились получи и распишись них разведчики. По совету Васи Зайчика прикладами их пристукнули да шелковица но на человека на зевало объединение кляпу.

Оттащили пленных ото околицы. Пришли на себя белые.

Вот центральный изо них. Глянул Тишечка да после этого но ахнул: чисто тогда судьбина какая — пастырь Загривок у них во руках!

Вот пленник второй. Глянул Тишечка равным образом по новой ахнул: смотри чай во жизни при случае иногда — Сидор Талызин у них во руках!

Третий очнулся пленный. Глянул Тихоня Свиридов безусловно да застыл равно как стукко — начальник копьеносцев Свиридов, его родитель, у них во руках…

И батюшка держи сына, можно представить сверху чудо, смотрит.

— Свят, свят… — закрестился хрен Свиридов.

Ведут разведчики пленных во штаб. Тихонка Свиридов, в качестве кого равным образом быть-то ему, безграмотный знает. Наклоняется некто ко отцу:

— Как но сие ты, папаня?!

Молчит старик.

— Что а твоя милость из белыми, батя, спутался?

— Цыц! — закричал старик. — Яйца курицу никак не учат!

Потом чуть отошёл старик. Шагает, думает:

«И зачем моя персона что верно подался для белым, который автор этих строк — Талызин, в чем дело? — Загривок? Видимо, чёрт попутал».

Чем ближе ко штабу красных они подходят, тем пуще светлеют интеллект у старого:

— Ясно, зачем враг попутал.

А после этого ещё удачный шепчет:

— Покайся на штабе, отец, покайся.

Разобрались, конечно, на штабе у красных, который поглощать кто. Ясно: безграмотный недруг Советской начальство хрен Свиридов. Отпустили его получи и распишись постоянно хорошо стороны.

Да исключительно спирт быть сыне решил остаться. Сам записался на Красную Армию. В обозном хозяйстве стал служить.

Доволен судьбой старик. Вот токмо нет-нет истинно да вспомнит сыну:

— Ну да паршивец: родителю во глотка — кляп.

И ещё об одном:

— Ну равным образом время: курицу яйца учат.


РЕЧКА ЧЁРНАЯ

— Речка Чёрная, речушка Чёрная, — бубнил белешенький ефрейтор Фрол Твердохлеб. — Не для добру такое название.

Как во воду смотрел солдат. Запомнилась белым Чёрная.

Вбил себя Фрол Твердохлеб во голову всякую всячину, верил во приметы. В попа: если, скажем, священнослужитель перейдёт отойди — сие ко плохому; во пустые ведра: даже если встретишь кого-то вместе с пустым ведром другими словами вёдрами, равным образом отнюдь не жди хорошего; верил Фрол Твердохлеб равно на зайца. Если сразу безбилетный пассажир перебежит в сторону значит, караулит черт-те где тебя беда.

Так вона приключилось вдруг, что-то во единолично равным образом оный но с утра до ночи встретил Фрол Твердохлеб моментально равным образом попа, да тётку не без; пустыми вёдрами, равным образом русак метнулся ему почти ноги.

Неудачи идем непосредственно со утра.

Только белые солдаты проснулись, всего лишь построились, всего лишь двинулись во предстоящий поход, равно как туточки равным образом перешёл им отойди поп.

— Тьфу ты! — сплюнул вместе с досады Фрол Твердохлеб. И посмотрел получи и распишись попа, что змея сверху кролика.

Только помянул некто недобрым одним словом святого отца, во вкусе смотрит — тётка шагает встречу со пустыми вёдрами.

— Вот ведьма! — ругнулся Фрол Твердохлеб. — Чтоб тебе было пусто!

А если подходили ко селению Усть-Рудица, ась? нужно получи и распишись речке Чёрной, равным образом эпизодически Фрол Твердохлеб равно без участия того был чернее тучи, неожиданно перебежал зайчонок ему дорогу. Метнулся у самых ног. Фрол с неожиданности инда вскрикнул. Отбежал заяц. На один момент остановился. Привстал возьми задних лапах. Глянул для Фрола и, представляете, улыбнулся.

— Ах, чтоб тебя!.. Да чтоб с тебя!.. Ах твоя милость суть нечистая! — ругается Твердохлеб.

Поглядел получи и распишись солдата заяц, запрыгал до полю для лесу.

Дошли белые поперед речки Чёрной, остановились. Глянул Фрол возьми речку, для воду, получи справедливый земля — точно реченька чёрная. Торфяники здесь, болота. Места топкие, неуютные.

Кошки скребут сверху душе у солдата. Встретил Фрол Твердохлеб да попа, равно тётку, равным образом наглого зайца. Ясно солдату: фигурировать тогда изо бед беде.

Так да случилось.

К этому времени оправились красные с неожиданного удара белогвардейских войск. Стянули ко фронту свежие силы. Вотан изо главных боёв равным образом разгорелся сверху берегах Чёрной речки.

Упорными были в этом месте бои. Держались белые. И всё но невыгодный удержались. Отступили они через Усть-Рудицы, отступили равно во других местах.

Долго вспоминал Твердохлеб, как бы бежал ото речки Чёрной.

— А всё по поводу зайца, — твердил Фрол.

Погнали красные в западыня войска Юденича. Вернули Ямбург. Вернули Псков.

Не удался вояж Юденича.

Запомнили белые речку Чёрную.

Запомнили белые Армию Красную.


«СОБСТВЕННАЯ» ТЕРРИТОРИЯ

Отогнала Красная Армия в летнее время 0919 лета войска генерала Юденича с Петрограда. Освободила города Ямбург равно Псков. Только мелкий клин советской поместья оставался на руках у Юденича.

Территория небольшая, скорее, лоскуток владенья — столица Гдов равным образом земли, прилегающие для восточному берегу Чудского озера. Называли белые нынешний клочочек владенья «собственной» территорией.

Гордятся белые — глотать у них «собственная» территория. Особенно гордился хорунжий Осина-Тополь.

Соберутся белые офицеры. Кто-нибудь скажет:

— Да ужели сие территория?

— Зато собственная, — заявляет Осина-Тополь.

— Болота так точно топи, — добавит кто-нибудь.

— Зато собственные, — в который раз лезет Осина-Тополь.

— Город — ась? ноготь. (В те Век Петра Гдов был нимало маленьким городком.)

— Зато собственный, — повторяет всё так а Осина-Тополь.

Не любили офицеры Осину-Тополя. Хоть да красив был Осина-Тополь роста высокого, строен, статен, — за всем тем умишком грядущее неграмотный избаловала. Сокращали его фамилию. Между на вывеску говорили:

— Снова пришла Осина!

— Снова Осина вякнула!

Хоть да разбили в летнее время 0919 лета красные белых подо Петроградом, взять хоть да отогнали Юденича для Гдову, при всем том далеко не расстались белые от мыслью занять Петроград. Создали они новые рать да дивизии. От иностранных капиталистов получили новое вооружение.

Наступила осень. Тяжело было молодому Советскому государству. В Сибири всё ещё далеко не был добит Колчак. С юга в Москву начал странствование сифилис Деникин.

— Самое период равно в этом месте ударить, — рассуждал звание Юденич.

08 сентября 0919 возраст отдал спирт предначертание сынициировать новое штурм бери Петроград.

Двинулись на вторжение белые.

— На Петроград!

— На Петроград!

В оный дата равно попался Осина-Тополь бери иллюминаторы генералу Юденичу. Видит Юденич, под ним офицер-красавец: роста высокого, строен, статен. Распорядился чин Юденич: в отдельных случаях захватят белые Петроград, в отдельных случаях пройдут в области Невскому — по части главной улице Петрограда — победным маршем, чтоб первым во строю шагал Осина-Тополь.

Возгордился Осина-Тополь — первым пройдёт сообразно Невскому.

Прорвали белые выше- сторона подина Псковом, подо Ямбургом. Устремились вперёд захватчики.

Шагают белые. Смотрят в области сторонам.

— А идеже но Осина-Тополь?

Не видать Осины-Тополя.

В первом но бою был убит подпоручик. Так да остался на веки вечные получи «собственной» территории. Похоронили его по-под придорожным тополем. Крест изо осины сделали. Долго имя затем красовалась: «Лежит в этом месте Осина-Тополь».


ИЗ ГОРОДА КОПЕНГАГЕНА

0919 год. Тяжёлая осень. Тревожные дни. Бьются получи и распишись востоке наши войска из Колчаком. Бьются получи юге, сравнительно со чем Деникина. Мало было подина Петроградом красных войск. Быстро шёл вперёд звание Юденич.

Торжествуют белые:

— Взяли Лугу!

— Дошли прежде Гатчины!

— Взяли Красное Село!

— Взяли Детское Село!

— Захватили Павловск!

Приблизились белые ко станции Лигово. Совсем сие близко со красным Петроградом.

Зашевелились русские богатеи, те, аюшки? бежали в дальнейшем Великой Октябрьской революции во Англию, изумительный Францию равным образом на иные страны. Торжествуют русские землевладельцы равным образом капиталисты: рядышком вместе с Петроградом войска Юденича! Верят они, что-нибудь Юденич возьмёт Петроград. Клятву на томище дал сифилис Юденич.

Зашевелились русские богатеи, стали приготовляться до хаты — на Петроград, на Россию.

Стал снаряжаться равно государь Юсуповский. Из далёкой Дании, изо города Копенгагена. Вот однако несравнимо сбежал! Собрал чемоданы, коробки, тюки, баулы.

Ждёт возлюбленный сообщений по части взятии белыми города Петрограда.

Дождался. Сообщили датские газеты, что такое? войсками генерала Юденича взят Петроград.

Прослезился ото известия такого государь Юсуповский. Получает поздравления с богатеев датских.

— Поздравляем вас, раджа Юсуповский!

— Желаем вам, нахарар Юсуповский!

— Слава генералу Юденичу! — крикнул во отклик Юсуповский.

Тронулся во колея Юсуповский. Доехал поперед Пскова, доехал прежде Гатчины. В Детское Село вместе с чемоданами, от коробками, вместе с тюками, со баулами прибыл.

— Не взят Петроград, — по слухам Юсуповскому.

— Как безграмотный взят? А газеты?!

Разводят руками белые офицеры.

— Поторопились газеты. Ошиблись.

Сидит дворянин Юсуповский бери чемоданах своих равным образом баулах. Ждёт, когда-никогда а Юденич возьмёт Петроград.

Рядом болонка сидит получи привязи. Тоже смотрит на сторону Петрограда. Смотрит. Скулит по-собачьи. Тявкает.

Ждут они день. Ждут они два.

Так да далеко не дождались. Не дым Юденич ухватить Петроград.

Ясно всем: в который раз лежать пора.


ГАБАРДИНОСУКОНСКИЙ

Фабрикант Габардиносуконский равно как собрался на Россию. В век Октябрьской революции Габардиносуконский бежал дальше, нежели король Юсуповский. В столице Великобритании на городе Лондоне укрылся богач российский.

И видишь прочёл Габардиносуконский во английских газетах, что такое? войсками генерала Юденича взят Петроград.

Сложил, по образу равно Юсуповский, Габардиносуконский близкие вещички. Стал покидать от английскими богатеями:

— Спасибо вслед кров, следовать приют.

Кивают головами английские богатеи.

— Спасибо следовать хлеб, вслед соль.

Кивают головами английские богатеи.

— Спасибо следовать содействие нашим войскам.

Улыбаются английские богатеи:

— Люди приманка — сочтёмся.

Много разного военного снаряжения передали английские генералу Юденичу. Пушки, пулемёты, снаряды, патроны. Сахар, крупа, консервы. Башмаки, сапоги, рубахи.

Благодарит Габардиносуконский с имени русских капиталистов капиталистов английских после щедрую помощь:

— За нами отнюдь не пропадёт.

Повторяет, равно как равным образом они:

— Люди приманка — сочтёмся.

Важно уселся Габардиносуконский во автомобиль. Важно тронулся ко кораблю, ко пароходной пристани. Сопровождают его английские богатеи.

Едут автомобили по мнению одной изо главных лондонских улиц. Вдруг — сколько такое?! Нет впереди проезда. Занята проспект демонстрантами. Транспаранты по-над колонной. Читает Габардиносуконский фразы держи плакатах:

«Руки долой с Советской России!»

Поморщился Габардиносуконский. город на Темзе — равным образом нечаянно такое! Поморщились английские богатеи. Дали они шофёрам команду упередить демонстрантов соседними улицами. Свернули аппаратура во окружные переулки — во один, в второй, — объехали неприятное место. Снова выкатили механизмы получи широкую улицу. Что такое?! И здесь, да сообразно этой улице, кайфовый всю её ширь идут демонстранты. Транспаранты колышутся на воздухе. Читает Габардиносуконский:

«Руки отчаливайте ото Советской России!»

Снова пришлось объезживать им улицу. Но вишь к концу добрались они давно пристани.

Стоит у причалов корабль-красавец. Блеском сверкают борта равным образом палуба. Трубы поднялись на небо.

Подкатили механизмы для корабельному трапу. Вышел с автомобиля Габардиносуконский. Видит, дацзыбао висит получай пароходе. Читает Габардиносуконский, читают английские богатеи:

«Руки чтоб духом твоим здесь не пахло ото Советской России!»

Забастовали английские докеры. Отказываются они, неграмотный хотят в целях белых генералов на Россию кантовать оружие.

Не отправляется пароход. Замер, достаточно у пристани.

«Руки убирайтесь с Советской России!» — ради сто километров видно.

— Руки чтоб духом твоим здесь не пахло через Советской России! — сверху всех континентах слышно.


ОРЁЛ И РЕШКА

Два белых солдата, Ивася Ворон равным образом Петр Дятел, играли во «орла да решку». Это игрушка такая. Подбрасывают ввысь монету. Пока крутится византин во воздухе, единственный с играющих загадывает, какой-никакой обходным путем упадёт возлюбленная получи землю.

— Решка, — загадывает Ворон.

Летит чентезимо впопыхах вверх. Вертится. Вот падает вниз. Вот по отношению землю шлёпнулась.

— Решка, решка! — радуется Ворон. — Угадал — значит, выиграл.

Загадывает сейчас Дятел.

Устремилась по новой чох вверх.

— Орёл, — произносит Дятел.

Угадал да Дятел.

Весь собственный странствие ото самого Пскова перед Петрограда увлекались Иваша Ворон равно Петряй Дятел игрой во «орла да решку». Как только лишь привал, что токмо на пути остановка, всего только равным образом слышат соседи:

— Орёл!

— Решка!

— Орёл!

— Решка!

Играют Дятел равно Ворон со увлечением. До дурости, предварительно отупения, перед тошноты.

Развернулись бои почти Пулковом. Здесь снова, в духе во 0917 году быть наступлении войск Керенского равным образом генерала Краснова, решалась рок Петрограда. Не впредь до зрелище на монету в настоящий момент солдатам.

Остановили подина Пулковом красные белых. Не пустили Юденича на Петроград. Сами стали придавливать Юденича.

Отступают со всеми Дятел да Ворон. Отступают, сызнова на небосклон пятак бросают.

А эпизодически белым да ни бери лепту выходит подина Петроградом худо, решили солдаты уладить гадание. Бросить монету бери «жизнь», сверху «смерть», ведь кушать задумать: бытийствовать ли солдатам во бою убитыми, остаться ли со временем войны во живых.

Бросили в высоту монету. Ворон задумал «орла». Если ляжет наверх «орлом» — останется во живых, кабы «решкой» — плохи его дела.

А Дятел задумал «решку». Если ляжет чох «решкой» — цел, невредим Дятел, если бы но выйдет возлюбленная «орлом», ведь плохи состояние Дятла.

Что глотать силы метнули солдаты монету вверх. Чуть-чуть далеко не улетела возлюбленная вслед за облако. Зависла тама на высоте, несётся как угорелая кошка вниз. Вот саженка прежде земли, вишь аршин, смотри да как метеор что касается левкас ударилась.

Впились солдаты во неё глазами. Кому но дарует сестерций жизнь?

Смотрят солдаты — ставни навылет. Но в чем дело? такое?! Не видят монетных они сторон. В землю вонзилась без недомолвок монета. Вонзилась, застряла. Нет ни «орла», ни «решки».

— Вот сие да! — подивился Ворон.

— Вот сие да! — подивился Дятел.

Смотрит Дятел возьми Ворона. На Дятла глазеет Ворон.

— Вот сие да! Как а понять? Как но считать?

Гадают солдаты: в таком случае ли обана на живых останутся, так ли обеих на списки готовит смерть.

Чем а закончилась их судьба?

Оба во живых остались.

А почему?

Сбежали с войск Юденича.


СУНУЛСЯ

Илька Маврин из детства был любопытным. В любое: нужное дело, ненужное — сунется.

Как-то сорвался из привязи барский торговец Мефистофель. Все кто именно на дом, который на сарай, который из-за пропилеи дубовые спрятались. А Ильку любопытство взяло. Хотел посмотреть, как бы бушует апис Мефистофель. Сунулся. И был здесь но Мефистофелем сверху токосъемник подхвачен.

Боднул его гаур так, что такое? пролетел Илька, во вкусе планерист, с лавки купца Заликина поперед сельской огромной лужи равно на лужу лягушкой шмякнулся.

Был равным образом такого типа случай. Забежал ко ним на деревню неистовый волк. И тутовник тот, который поумнее, который на дом, кто именно во сарай, кто именно на баню быстрее спрятался. А Илька в который раз со своим любопытством сунулся. Хватил его волк, еле-еле отходили Ильку. Сельский лекарский помощник уколы во нужное помещение ему колол. Колол, приговаривал:

— Не суйся! Не суйся, несравнимо безграмотный надо.

Вот равным образом мать:

— Илька, никак не суйся! Илька, сиди нате месте!

Да сколько ему материнские просьбы, советы, наказы. Устроен, видимо, Илька так, что-нибудь во любое: нужное дело, ненужное — невыгодный может неграмотный сунуться.

Село их, Большое Кузьмино, находилось неподалёку с железнодорожной станции Александровская.

Красные взяли Детское Село равным образом сегодня наступали в Александровскую.

Белые отходят лещадь огнём красных. И здесь неизвестный изо белых офицеров вспомнил, сколько на одном с боёв они захватили во пленение раненых красноармейцев.

— Волоки красных! — дана команда.

Решили белые выработать изо пленных предприимчивый заслон.

Пригнали пленных. Поставили накануне собой. Пригнали семо равным образом нескольких кузьминских крестьян. Сунулся было Илька. Хотел посмотреть, по образу белые отступают. Белые Ильку следовать шкирка — да во всесторонний строй.

Отходят белые, гонят вблизи не без; из себя заслон. Прикрылись с пуль равно снарядов красных.

Ступают пленные. Ступает Илька. Что в дальнейшем необузданный волк, что такое? с годами овцебык Мефистофель — успение смотрит своими глазами бери Ильку.

Погиб бы, наверное, Илька, погибли бы, наверное, все, правда красные командиры заметили мальчика. Сообразили красные, на чём дело. Прекратили огонь.

Прекратился огонь. Отступают лишенный чего потерь белые. По-прежнему невыгодный отпускают с себя, прикрываются пленными красноармейцами.

— Стреляйте, стреляйте! — кричат красноармейцы нашим.

Не стреляют красные. Не хотят, дай тебе с со белыми равным образом близкие погибли.

И чисто тутовник один человек изо пленных нашёлся:

— Ложись!

Упали сверху землю люди, открыли белых. Видят красные командиры, открыты белые, дали команду опять-таки зачать огонь, дали команду вышагивать во атаку. Побежали на атаку красные. Побежали через красных белые.

Поднял Илька голову — жив, здоров. Рядом видит, мел москаль убитый, винт валяется. Схватил её Илька. Поднялся во рост. И вишь дьявол на рядах атакующих.

— Илька!

— Илька, никак не смей!

Да идеже уж! Мчит со винтовкой вперёд, во вкусе ураган, мальчишка. Устроен, видимо, Илька так. Не может мальчишка молиться на последних. В первые рвётся Илька.


ДОРОДНЫЙ

Красноармейцу Артёму Дородному неграмотный по головке неграмотный погладили винтовки. Подшучивают товарищи надо Дородным (а потребно сказать, спирт безвыгодный исключительно своей фамилией, а равно внешним видом был куверта представительный):

— Дородный — равным образом сразу лишенный чего винтовки.

Много новых бойцов изумительный эпоха наступления генерала Юденича влилось во Красную Армию. Многие поднялись позднее для защиту красного Петрограда. Не хватало винтовок. Безвинтовочным Дородный во роте был безграмотный один.

Посмотрел вождь бери Дородного, получи и распишись тех, которые, что да Дородный, стояли на строю минус винтовок, сказал:

— Придётся на бою добыть. — Добавил: — Отбил — получай. Считай, ась? собственность.

Выдали безвинтовочным пики, сабли. Досталась Дородному сабля. С саблей равно стал воевать.

Недалеко через Детского Села находилось Красное Село. Взяли наши Детское Село, начали борьбу вслед за Красное.

Здесь, севернее Красного Села, да действовала стрелковая рота, на которой сражался боец красной армии Дородный.

Наступала спира далеко не на лоб, малограмотный со открытого места, а заходила противнику вбок, укрывалась оврагами.

Дородный в ногу быстрый. В первом ряду оказался. Идёт, саблю как ружьё несёт.

— Да никак не стрельнет она, малограмотный стрельнёт! — смеются бойцы.

— А сразу стрельнёт, — отвечает Дородный.

И что верно «стрельнула» сабля.

У самого Шунгорова падина разошёлся получи неуд рукава. Взяли бойцы правее, а Дородный свернул налево. Свернул, пробежал шагов тридцать, поднялся изо оврага равно снег возьми голову вышел от тыла ко артиллерийской батарее белых. Смотрит Дородный — хорошо пушки. Смотрят белые — малиновый молодец на пороге ними. Не ожидали белые удара со тыла. Да да малограмотный думали, аюшки? вышел сверху батарею просто-напросто всего только безраздельно Дородный.

— Спасайся! — кто-либо изо белых крикнул.





Бросились белые ото батареи. И всё но одного изо них успел Дородный плешь переесть своей саблей.

Прошла минута, вторая, подбежали для этому месту некоторые люди наши бойцы. Смотрят, а батарейка ранее наша.

Стоит Дородный, получай саблю, наравне держи трость, опирается. Выходит, сколько вместе с одной саблей взял целую батарею.

— Вот беспричинно сабля!

— Считай, волшебная!

Доложили по части команде: мол, красноармейцы имярек роты, а точнее, солдат Дородный пленил белогвардейскую батарею.

— Дородный, Дородный… — стал взгадывать вождь роты. — Ах, сие оный — безвинтовочный.

— Так точно, безвинтовочный.

— Был безвинтовочный, — сказал командир. — Теперь близ оружии.

Сдержал распорядитель своё обещание.

— Взял во бою — получай, — показал грузчик Дородному получи одну изо пушек.

Зачислили Дородного во артиллеристы.

— Ну во в настоящее время всё согласно ранжиру, — смеются бойцы.

— Теперь по мнению фигуре.

— На месте в настоящий момент Дородный.


«БУРЫЙ МЕДВЕДЬ» И «ЛАСТОЧКА»

Упорно сражаются белые. Сами идут на контратаки. Пытаются возвернуть равным образом Красное Село, равным образом Детское Село, да поголовно район, идеже идёт Пулковское сражение. Надеются белые, ась? неграмотный всё ещё потеряно. Что вот поэтому и оно равным образом опять а лафа короче держи их стороне.

Красные взяли на неволя белого солдата. Имя его Хрисанф. Фамилия Кишкин. Не расстреляли его, во вкусе опасался Кишкин. Ничего плохого никак не сделали. Почувствовал златоцветный Кишкин, почто малограмотный грозит через красных ему опасность, расхвастался.

— А у нас очищать «Бурый медведь», — заявил златоцветный Кишкин. — Побьют всё но наши ваших.

В войсках генерала Юденича появились иностранные танки. Прибыли они в духе единожды ко времени Пулковского сражения. Прислали их Юденичу зарубежные капиталисты. Водан изо танков назывался «Бурый медведь».

Надеялся аспидски Юденич сверху иностранные танки. Был уверен: дрогнут пизда танками красные бойцы.

Пребывает во плену у наших златоцветный Кишкин равно всё твердит насчёт своём:

— «Бурый медведь», «Бурый медведь». Побьют всё а наши ваших.

Слушал, слушал Хрисанфа Кишкина краснопузый Егорка Егоров равно вдруг:

— А у нас глотать «Ласточка». Побьёт «Ласточка» «Бурого медведя».

Посмотрел удивлённо получи Егора Егорова златоцветный Кишкин:

— Что немного погодя ещё ради «Ласточка»?!

Посмотрели нате Егора Егорова равным образом свои. Гадают:

— Какая «Ласточка»?

— Что вслед за «Ласточка»?

Впервые относительно «Ласточке» наши слышат.

Улыбается Егоров:

— Есть «Ласточка». Имеется. Побьёт «Ласточка» «Бурого медведя».

И показал простую солдатскую гранату.

Расхохотался златоцветный Кишкин. Смотрит сверху гранату:

— Ну да сила! Ну равным образом невидаль! Да возлюбленная насупротив танка, по образу комариный ужаливание медведю.

И наши смутились:

— Граната — равным образом в сравнении со чем танков.

Однако ошиблись да златоцветный Кишкин, да те бойцы, которые на пустословие Егорова Егора невыгодный поверили. Когда шагом марш танки Юденича на атаку, далеко не дрогнул земледелец Егоров. Подбил некто страшный запошивочный танк. И как ни странно — не кто иной гранатой. Правда, отнюдь не одной. Связал симпатия совместно изрядно гранат равно бросил перед добровольческий танк. Подорвался цистерна сверху гранатах. Подбежали для нему наши бойцы. Читают получай танке около надпись: «Бурый медведь».

«Бурый медведь» был первым с белогвардейских танков, подбитых тем временем на боях лещадь сёлами Красным да Детским. За первым последовали равно другие. Не помогли Юденичу французские танки.

Хоть равно потеснили позднее белью на кое-каких местах наших, да и то выиграла Красная Армия Пулковское сражение.

Покатились получи закат белые.


УПРАВИЛИСЬ

Был Иванка Новожилов водителем броневика. Не подфартило ему страшно.

Случилось сие весною 0919 года, ещё близ первом наступлении Юденича получи и распишись Петроград. Захватили белые новожиловский броневик.

Отлучился Новожилов где-то после горючим про броневика. Оставил около броневике караульного.

Вернулся — вышел броневика. Караульный убит.

Наскочили, оказывается, на сие минута белые, угнали броневик.

Броневиков во Красной Армии было мало. Каждая власть — большая ценность.

Досталось позднее Новожилову. Командиры напрягай устроили. Хотя безвыездно равным образом понимали — пропал на этом месте прямого сообщения вины Новожилова. Произошло недоброе соединение обстоятельств.

Перевели Новожилова на пехоту.

Наши войска продолжали отступать, отстирываться подина ударами белых. А после этого ещё проклятущий Гришка Збруев, равным образом без участия него Новожилову тошно, лезет не без; укором:

— Будь не долго думая броневик, во время бы остановили белых.

Краснел Новожилов. В такие минуты последним изо последних себя считал.

Брали подо защиту его бойцы, успокаивали:

— Плюнь возьми Гришку, малограмотный терзай себя. Управимся, управимся со белыми равно без участия броневика.

Верно. Управились. Отогнали позднее Юденича.

И видишь осень. Новый странствие Юденича.

Снова Гришка Збруев вслед своё:

— Будь не долго думая броневик, на секунда бы осилили белых.

Успокаивают бойцы Новожилова:

— Не приколись! Гришку. Остановим да помимо броневика.

И верно. Остановили перед Петроградом Юденича.

Когда развернулось Пулковское сражение, Гришка сызнова чесалка чесал, на местоположение Новожилова сызнова бросал обидное:

— Проворонил, прогулял броневик…

— Ах твоя милость аспид, змейка бесстыжая! — набросились бойцы нате Гришку.

И вдругорядь ко Новожилову.

— Управимся со Юденичем равно для сего раз в год по обещанию безо твоего броневика.

И по-видимому — управились. Разбили Юденича, погнали получай запад.

Гонят красные Юденича для Ямбургу, для Луге, для Пскову, для Гдову, ко советской границе.

Вступили красные на Ямбург, захватили целый ряд военных трофеев. А посредь них — вишь таково удача! — да новожиловский броневик!

— Вернули! Вернули! — радовался Новожилов.

— Вернули! — смеялись бойцы. — Всё вернули!

— И твой броневик.

— И волю.

— И землю.

— А самое становая жила — Советскую сила вернули.

Добила Юденича Красная Армия. С позором бежал вместе с советской поместья Юденич.

Глава четвёртая

ВЕЩЕСТВЕННОЕ ДОКАЗАТЕЛЬСТВО


ЖИРНЫЙ, ТОЩИЙ, СРЕДНИЙ

Летом 0919 годы разгорелось одно с самых ожесточённых сражений гражданской войны. С юга, со берегов Чёрного моря, начал странствие звание Деникин.

Белые захватили большую делянка Украины, Крым, Северный Кавказ. Они шли нате Курск, держи Орёл, получи Воронеж. Главная расчёт у Деникина — брать Москву да истребить Страну Советов.


Наступает, идёт Деникин.

Представляют деникинские офицеры, как бы входят они во Москву. Летит громовое «ура!» повсюду. Колокола получай церквах упиваются медным звоном.

Представляет равно самостоятельно Деникин, почто спирт во Москве. Верхом нате белом коне въезжает.

Идёт Деникин далеко не не без; голыми руками, невыгодный от пустым карманом. Помогают ему, в качестве кого равно помогали адмиралу Колчаку, генералу Юденичу, Англии, Франции, богатеи других стран.

080 тысяч винтовок передали они Деникину. Почти 0 тысячи пулемётов. Около 000 миллионов патронов.

Но сие ещё отнюдь не всё:

017 орудий,

001 танк,

094 самолёта,

0335 автомобилей.

Снаряды, мельтон в целях солдатских шинелей, пистолеты, револьверы, гранаты, бомбы.

Щедры зарубежные богатеи. Не забывает богатей богатея.

Главную ударную силу генерала Деникина составляла Добровольческая армия. Командовал армией чин Май-Маевский. Главная во сколько на армии Май-Маевского — остов генерала Кутепова.

По-разному встречали белых генералов возьми захваченных землях.

Грозно смотрели рабочие. Затихали, притаившись, обыватели. Радовались недобитые богачи:

— Ах, Деникин идёт, Деникин!

— Ах, самоуправно Антоша Иванович!

— Ах, Май-Маевский идёт, Май-Маевский!

— Ах, самовольно Володюка Зинонович!

— Ах, Кутепов идёт, Кутепов!

— Ах, лично Саня Павлович!

Мальчишки Савка, Мишка да Пашка в свою очередь один раз бегали вкруг себя взирать очами держи белогвардейских генералов.

Савка повыше ростом. Ему виднее. Передавал возлюбленный Мишке да Пашке, как бы выглядят белые генералы.

Вот — Деникин. Присмотрелся Савка, докладывает:

— Жирный.

Повторяет Мишка:

— Жирный.

Повторяет Пашка:

— Жирный.

Вот — гендиректор Кутепов. Присмотрелся Савка, докладывает:

— Тощий.

Повторяет Мишка:

— Тощий.

Повторяет Пашка:

— Тощий.

Вот — сифилис Май-Маевский. Присмотрелся Савка, докладывает:

— Не тощий. Не жирный. Средний.

Повторяет Мишка:

— Средний.

Повторяет Пашка:

— Средний.

Стоял рядышком из ребятами какой-то функционирующий парень. Посмотрел возлюбленный нате Савку, возьми Мишку, возьми Пашку, хитроумно подмигнул им равно сразу сказал:

— Жирный, тощий, не бог весть какой — безграмотный имеет значения. Всем им бросьте единодержавно конец.

Крутанул сжатыми кулаками рабочий, можно подумать генеральские головы скручивал.

Рассмеялись ребята. Вот бы круглым счетом верно в самом деле!

Размечтались ребята. Вот круглым счетом бы в самом деле!

Улыбнулся ребятам функционирующий парень. Мол, будьте спокойны, мол, этак равно будет. И вновь крутанул руками.

Стояло титанида 0919 года. Наступали, шли получай Москву деникинцы.


«САМООБСЛУЖИВАНИЕ»

Довмонт Кикикин, мироедский сын, записался на войска для Деникину. Нравилось ему у Деникина. Особенно «самообслуживание». Бесчинствует беляшка армия. Грабит возлюбленная население. Воля закачаешься всём Кикикину. Вступили войска во Обоянь. Сразу шмыгнул в соответствии с дворам Кикикин. Видит плоть — давайте мясо. Видит яйца — давайте яйца. Хлеб раздобыл, ацидофилин равным образом квас. Даже принёс пироги со грибами.

Приглашает других. Угощает. Смотрят солдаты:

— Откуда?

— Как?

Отвечает Кикикин:

— Самообслуживание.

Смеются некоторые — эка ж словечко выдумал!

Вступили деникинцы на крепость Курск. Вот идеже мечта, идеже горизонт солдату. Юрок, пронырлив, нахален Довмонт Кикикин, моментально что ль — мироедский сын. Пригрозил спирт винтовкой какому-то портному. Френч, галифе равно рубаху сшил вслед кальпа ему портной.

Смотрят солдаты — Кикикин, ровно жених, от иголочки.

— Откуда?

— Как?

Отвечает Кикикин:

— Самообслуживание.

Вступили войска на Фатеж. Город Фатеж получи пути для Орлу. И во Фатеже бог весть куда исчез Кикикин. Где-то шнырял, вынюхивал. Вернулся. Смотрят солдаты: краги нате нём хромовые. Новые. Со скрипом.

— Откуда?

— Как?

Отвечает Кикикин:

— Самообслуживание.

В городец Кромы вступила белая головка армия. Это рядышком вовсе из Орлом. Снова пространство Кикикину.

Уже во тонкорунной папахе есть смысл Кикикин.

Доволен солдат-деникинец: равным образом одет, да обут, равным образом эпигастрий ввек набит. Хорошее обязанности самообслуживание.

Вступили войска на Орёл. Снова исчез Кикикин. Ждут его час. Ждут день. Волноваться стали.

Вдруг видят, несётся Кикикин.

— Караул! — во все горло вопит.

Посмотрели солдаты: кто в отсутствии ни папахи для Кикикине, отсутствует ни сапог. Исчезли френч, галифе, рубаха.

Голым, во чём стрефил родила, несётся для своим Кикикин.

Что но случилось?

Раздели Кикикина солдаты соседней части. Вор дубинку унёс у вора. Нередко бывало такое во войсках Деникина. Привыкнув вырывать других, деникинские солдаты стали кореш друга грабить.

— Верну! Отомщу! — бушевал Кикикин.

И верно, вернул. Для острастки сегодня гранатами по равным образом поперёк обвесился. Ходит во вкусе магазин из оружием.

Недолго ходил Кикикин. На первой версте следовать Орлом погиб. И полагается но получи собственной гранате подорвался деникинец. Взорвалась одна изо гранат Кикикина.

Поражались другие:

— Сам! На своей гранате!

Вспоминали Кикикина:

— Самообслуживание.


АВТОГРАФ

Пардон-Халилецкий — пианист, музыкант. Одобрял Халилецкий нет слов многом белых. Знал, почто они разбойничают.

— Так пора такое, — говорил Халилецкий.

Знал, в чем дело? казни, зачем лозы в целях непокорных у них на ходу.

— Фи, — говорил Пардон-Халилецкий. — Я демократ. Я безапелляционно навстречу казней. Розги? Хи-хи, березовая каша — сие другое дело.

Считал он, который белые расписание несут России. Лучше они, нежели красные. Впрочем, отнюдь не куда ругал равно красных:

— Я демократ, автор демократ. Что-то лакомиться да у них хорошее.

Захватили белые починок Курск. Отмечали свою победу. На блестящий вечеря был приглашён равно Пардон-Халилецкий.

Сам чин Кутепов пришёл в ужин. Генералы на зале. Юнкера, офицеры, нарядные дамы на зале.

Играл Халилецкий получи фортепьяно. Играл. Старался.

Похлопали сразу ему офицеры. Генералы улыбкой встретили. Дамы кричали:

— Браво!

Кланялся не фунт изюма Пардон-Халилецкий. Был бери десятом небе. Попросил спирт получай кэш подпись Кутепова.

Пригласили ко столу музыканта. Выпил шампанского. Милое общество!

Хорошо сверху душе у Пардон-Халилецкого. Дружно кричал из другими:

— Слава Деникину!

— Слава Кутепову!

— Май-Маевскому долгие лета!

Были танцы, после равно карты. Заговорили дальше насчёт красных. Не удержался Пардон-Халилецкий. Полез со своим любимым:

— Я демократ, мы демократ. Что-то кушать равно у них хорошее.

Обернулись получи сии сотрясение воздуха офицеры. Генералы бельма скосили. Посмотрели, в духе змеи, дамы.

— Что-то хорошее?

Выпил Пардон-Халилецкий шампанского. Море ему по части колено.

— Так точно, хорошее, — сказал Халилецкий. — Хи-хи, далеко не секут они, скажем, розгами.

Сказал равно сим подал идею.

Насупился Кутепов.

— Красный змеёныш, — прошипел папаха какой-то, кое-что шепнул кому-то; какой-то полковник черт знает куда повёл глазами; какой-то сотник кой-как примечательно кивнул головой да неслышно ответил:

— Есть.

Поманили вслед дверца Халилецкого. Вышел. Схватили его офицеры. И тогда же, наравне куль, во подвал.

Скрутили, связали, бери лавку бросили. Взлетели, на правах сабли, по-над Пардон-Халилецким розги.

— А-а-ай! — завопил Халилецкий. — Я пианист! Я музыкант! Я демократ!

— Демократ! — хихикают офицеры.

Взлетают, взлетают розги.

Больше недели отлёживался по прошествии сего Пардон-Халилецкий.

Остался бери мнемозина подпись Кутепова. Вотан — бери бумаге, следующий — сверху теле.


РОМАШКИ

Во момент наступления генерала Деникина получи Москву во городе Харькове в целях деникинской армии был организован выручка средств. Объявили на Харькове День ромашки. Лето. Как раз в год по обещанию сила на полях ромашек. Вот да стали их предавать в улицах города. Появились сотни корзин от цветами. Продавцы их были дети. Разнаряженные, разодетые. В матросках мальчики. В бантиках девочки. Сынки да дочери богатых родителей.

Плата вслед ромашки могла существовать любой. Возьми ромашку, а во корзину положь как много хочешь — так например копейку, даже сто рублей.

Сбор с продажи ромашек да поступит на объём деникинских войск.

Оживились улицы Харькова. Повалили ко цветочным корзинам совершенно те, кто именно навстречу Советской власти, кто такой вслед за Деникина. Кто рубль, который два, который полтину, кто именно двадцать копеек во корзину бросит. Особенно стараются местные богатеи, обходят единственный другого.

— Я червон рублей положил!

— Что — десять, автор — двадцать!

— Что — двадцать, мы — тридцать!

— Что — тридцать, ваш покорнейший слуга — сорок!

— Подумаешь — сорок. Я сто положил целковых!

Мальчишка Игнашка Сверчок, сие прозвище было Игнашки, оказался в невидаль во оный табель смекалистым.

Не во семье богачей появился в вселенная Игнашка. В железнодорожных мастерских работал рабочим его отец. Соседи объединение дому, соседи до улице равным образом простые рабочие руки люди.

Спохватились во оный а праздник получи рабочей улице: идеже а Сверчок Игнашка?!

Мать всполошилась. Отец всполошился. Всем домом почесали возьми поиски. Лишь для вечеру вернулся восвояси Игнашка.

Идёт, по образу Параселена сияет. Держит на руках корзину.

Заглянули на корзину люди. На дне лепестки через ромашек. Рядом целая возвышенность денег.

— Для рабочей кассы, — сказал Игнашка. (Была у рабочих такая кассовое помещение чтобы общих нужд.)

Догадались люди, идеже пропадал Игнашка.

А получи и распишись нижеупомянутый число притащили соседи газету. И чисто тутовник постоянно вне конца дивились. Напечатан во газете снимок. На снимке Игнашка, а рядышком из ним чин Деникин. Ниже подпись, который самовластно звание Деникин купил у Игнашки после чирик рублей ромашку.

Пригодились Игнашкины деньги. Передали их трудящиеся изо рабочей кассы бери нужды харьковским революционерам-подпольщикам.

Долго вспоминали в этом случае Игнашку:

— Ну равным образом Сверчок! Ну да Сверчок! Деникину всунул, шельмец, ромашку.

Получилось: Деникин для борьбу не без; Деникиным раскошелился получай десятку.


ВСЕ УШЛИ

Тяжело пользу кого молоденький Советской страны сложились конъюнктура для юге. Партией большевиков брошен призыв:

— Все получи борьбу со Деникиным!

Ваня Заброда, Петя Зимянин равным образом Люба Кубанчик собрались добровольцами во Красную Армию. Явились получи и распишись монтажный пункт.

Отвечают им:

— Молоды ещё! Молоды!

И верно: им объединение 05 лет.

Однако мечтают братва в отношении фронте, относительно защите Советской власти.

Представляет Ваня Заброда себя поверху держи боевом коне. Вот симпатия живо получай белых скачет. Шашка во руке грозным огнём сверкает. Разбегаются белые.

Петя Зимянин — артиллерист. Старший на батарее.

— Огонь! Огонь! — командует Петя.

Летят снаряды. Точно ложатся во белых.

И Люба Кубанчик мечтает касательно подвигах. Сумка висит у неё держи плече. Красный обуза возьми сумке. Сестра милосердия, сеструха милосердная Люба Кубанчик. Вот симпатия не без; полина боя выносит раненого.

«Сестрица, спасибо», — шепчет боец.

Лежат ребята на травах. О своём мечтают.

Ваня Заброда для Пете:

— Стреляешь?

— Стреляю, — признаётся Заброде Петя.

Петя Зимянин для Ване:

— Скачешь?

— Скачу, — отвечает Ваня.

Вместе они для Любе Кубанчик:

— Спасаешь? Тащишь?

— Тащу, — признаётся Люба.

Мечтали, мечтали. И глядишь решили:

— В городок идём!

— В райком комсомола.

— Верно!

— Там разберутся.

— Возьмут.

Отправились братва на уездный город, во райком. Подходят, встречают ребят, таких же, равно как они. Тоже касательно фронте мечтают.

— Закрыт, — говорят, — райком.

— Как закрыт?

— Почему закрыт?

Подошли ко двери. Висит объявление.

Читает Ваня:

— «Райком закрыт. Все ушли получай фронт».

Растерялись друзья. Огорчение получи и распишись лицах.

А мимо спешат ребята:

— Хотите вместе с нами? Пойдёмте. Часть формируется.

И верно, создавалась новая красноармейская делянка ради борьбы вместе с Деникиным.

Отправились авоська и нахренаська непосредственно на часть.

— Возраст? — спросили на части.

— Шестнадцать лет, — ответили сразу ребята.





Ваня Заброда к надёжности даже если сказал:

— Семнадцать.

Посмотрели держи них командиры. Глаза у ребят во вкусе огнь горят.

— Попробуем, зачем ли? — обратился единолично военачальник для другому.

— Можно, пожалуй, — сказал распорядитель второй.

Зачислили во красноармейскую делянка подростков. Ушли комсомольцы держи брань от Деникиным.


МИЛЛИОН

Белогвардейскому полку, который-нибудь первым вступит во Москву, был обещан мильонный приз.

Наделал шуму на деникинской армии настоящий приз. Командиры полков спокойного сна лишились.

Полковник Ордын-Нащокин одним с полков командовал. Ордын-Нащокины дворяне. Ещё около первых царях Романовых, около царе Михаиле Романове равно Алексее Михайловиче, вошёл на распространенность их древлий род. Есть сколько предаться воспоминаниям полковнику Ордын-Нащокину, глотать нежели гордиться. Служил возлюбленный подле царе Николае II во Петербурге во гвардейском полку. Был на Зимнем дворце обласкан. Даже вместе с братом царя дружил.

Кому же, в качестве кого отнюдь не ему, отнюдь не Ордын-Нащокину, первым забраться во Москву. Вступить равно выигрыш обрести миллионный.

Полковник государь Шуйский также полком командовал. Кто но малограмотный знает Шуйских.

Вот полоз древний, безвыгодный в таком случае который шляхетский — боярский род. Ещё впредь до царей Романовых на силу они вступили. Давний предшественник Шуйских — Васёна Шуйский сам по себе был русским царём. Правда, положительно недолго.

Так кому а первым завернуть на Москву? Конечно, ему, полковнику Шуйскому, его, шуйскинскому полку. Кому надергать миллион? Конечно, ему, потомку Василия Шуйского.

Полковник Прохоров также полком командовал. Не такого Прохоровы древнего рода, в духе Шуйские, равно как Ордын-Нащокины. Даже никак не дворяне Прохоровы. Не дворяне, зато богаты. Фабриканты они, заводчики. Миллионеры. Новая промысл России. Представляет Прохоров обетованный миллион:

— Денежка денежку любит. Миллионы идут для миллионам.

Кому, во вкусе невыгодный ему, малограмотный Прохорову, первым уместиться на Москву. К миллионам леодр прибавить.

Немало полков у Деникина. Немало полковых командиров. Тот — князь, оный — барон, заминдар известный, шахтовладелец, пароходы раньше, перед революции, были у пятого. Всё заслуженный народ, значительный. Спорят командиры белогвардейских полков — кому а первым войти на Москву. Спорят. Уверены — составлять им на Москве, являться им на Кремле, бытовать им держи Красной площади. Вернуть им приманка богатства.

Много прошли километров деникинцы. Вот взят Курск. Вот вступили они во Орёл. Немного отнюдь по Москвы осталось.

Дошли впредь до Орла деникинцы. Двинулись подалее сверху Тулу. Вдруг остановка.

— В чём дело?

— Нам а во Москву!

— Нас ожидает приз!

Однако неграмотный смогли они ниже Орла продвинуться. Здесь, подо Орлом, равным образом разгорелись основные бои не без; Деникиным.

Остановился Деникин. Остановились полки. В мечтах леодр остался.


«ПРИВЕТ ИЗ ОРЛА»

Вот в качестве кого остановили Деникина около Орлом. Шёл Деникин — казалось, стезя сверху Тулу да засим бери Москву открыта.

Понимает водительство Красной Армии: малограмотный выдержат ослабленные части лобовое баталия вместе с белыми.

Решает: надлежит бить соответственно белым от фланга.

Нацелили пинок со стороны Брянска, южнее Орла, из первых рук во борт да согласно тылам деникинской армии.

Наступает Деникин. Верит во успех. Спокоен. Вдруг известие из фронта.

— Что такое?

— Ударили красные.

— Как ударили? Где ударили?!

— Южнее Орла, — отвечают Деникину.

Разгорелось в этом месте сражение. Лучшие домашние части направил семо Деникин. Бросил самолёты. Поднял офицеров на психические атаки.

Не помогли соль земли солдаты.

Не помогли самолёты.

Не помогли психические атаки.

Пришлось остановить Деникину родной ход получи и распишись Москву.

Радость у красных:

— Остановился Деникин!

— Стоп!

— Не движется!

Потеряли белые темп, воинственный порыв, как бы прошел слух военные инициативу. Вот равным образом благополучный миг красным соответственно Орлу ударить.








Закипело ещё раз сражение. В смертельной схватке сошлись войска.

Каждому ясно: через того, который кого, зависит доля Москвы, зависит жребий Советской России.

День да ночь.

День равным образом ночь.

Не стихает сражение. В штыковые атаки идут войска. В рукопашных схватках сошлись.

Опрокинули красные белых. Ворвались на Орёл герои.

Двенадцать часов бушевало перестрелка держи улицах. Держались белые из-за отдельный выступ, вслед за всякий дом. Но во иссякла у белых сила. Точка. Конец.

В рядах красных войск, сражавшихся почти Орлом, членом Реввоенсовета одной изо армий был славный большевик, великий наперсник Владимира Ильича Ленина — Серго Орджоникидзе.

«Привет с Орла» — послал Орджоникидзе короткую телеграмму Владимиру Ильичу.

Прочитал Вадя Ильич телеграмму. Улыбнулся. Ясно, во чём дело. Рад некто орловскому привету.


КРОМЫ

Кромы — мелкий город. Находится симпатия южнее Орла.

Жил во Кромах хлебодар Абрикосов. Ни молод, ни стар. Ни богат, ни беден.

Тревожная долгоденствие у Абрикосова. Гражданская борьба подкатилась для Кромам. С кем, из-за кого держаться? Об одном возлюбленный мечтает: едва бы торг текла спокойно. Были красные — старался удерживаться красных. Вступили белые держится белых.

Неспокоен Абрикосов. Сидит. Гадает. Решает так: разве отобьют красные Кромы у белых — достаточно давать добро красных.

Отбили красные Кромы. Распахнул Абрикосов двери своей булочной:

— Ура красным!

Видно за единый вздох — стоит только ради красных.

Однако далеко не завершился бой. Пытаются белые снова-здорово войти на Кромы. Снова гремит артиллерия.

— Поторопился, — решает Абрикосов. — Не удержатся, кажется, красные.

Закрыл спирт в пожарном порядке булочную.

Отбили белые Кромы. Пришлось отвалить красным бойцам.

— Ура белым! Генералу Деникину! — кричит Абрикосов.

Открыл по новой двери своей булочной. Пусть весь видят, что-то возлюбленный после белых.

Только открыл, вроде ещё гремит канонада. Это красные вновь идут для Кромы.

— Эх, поторопился, кажется, — решает ещё Абрикосов. — Нет, ненадёжно, видать, присутствие белых.

Закрыл некто быстро булочную.

Отбили красные у белых Кромы.

Уже безвыгодный кричит Абрикосов «ура»! Однако открыл двери своей булочной пес вместе с ним совершенно видят, зачем спирт вслед красных.

Открыл. Кажется, всё. Решилось, кажется, всё со Кромами.

И одновременно снова-здорово гремит канонада. Снова врываются на Кромы белые.

Вздохнул на свет не глядел бы Абрикосов. Как а быть? Открывать булочную, никак не открывать?

Решил подождать.

Правильно сделал.

Отбили красные у белых Кромы.

Однако равным образом в настоящее время никак не торопится Абрикосов. Проявил осторожность. Видит, опять-таки у белых Кромы.

Закрыл спирт глаза. Открыл.

Видит, получи и распишись улицах сызнова красные.

Закрыл некто глаза. Открыл.

Видит, сверху улицах белые.

Шесть крат переходили Кромы через белых ко красным, через красных ко белым, ото белых для красным.

И всё но завершились бои нашей победой.

Стихла артканонада на Кромах. Однако до второго пришествия ещё Абрикосов малограмотный решался растворить свою булочную. Пока неграмотный постучали:

— Открывай, открывай! Приходи но во себя, Абрикосов. Взяты пожизненно красными Кромы.


«РАЗРЕШИТЕ ДОЛОЖИТЬ»

В Красной Армии действовали отряды червонных, ведь принимать красных, казаков. Командовал красными казаками Витюня Примаков. И вишь в одно идеал время на красных кавалерийских эскадронах выходит исходить невероятное. Подходят бойцы доброжелатель ко другу.

— Как стоишь!

— Молчать!

— Красная сволочь!

— Разрешите доложить, ваше высокоблагородие.

И на кавалерийском полку Латышской дивизии, которым командовал Иоанн Кришьян, в свою очередь стало быть вытекать невероятное. Подходят бойцы союзник для другу:

— Бей красных!

— Долой Советы!

— Молчать!

— Разрешите доложить, ваше высокоблагородие.

И у конников Кубанской бригады происходит в таком случае а самое невероятное.

К вечеру равно у красных казаков, равным образом у латышских кавалеристов, да у кубанских конников — новое: принесли им белогвардейскую одежду, стали они переодеваться. Переоделись равным образом снова:

— Ваше благородие…

— Ваше сиятельство…

— Слава генералу Деникину!

Что такое?

Оказалось, красные командиры решили послать червонных казаков, кубанцев равным образом латышских конников во территория ко Деникину. Вот равным образом переоделись они во белогвардейскую форму, видишь да подражали во командах равно разговорах белым.

Старшим надо советскими конниками был назначен Вита Примаков.

Ноябрь. Глубокая осень. Для перехода во территория для белым выбрали тёмную ночь. А тутовник ещё взрыв снег. Разыгралась метель. Укрыла красных пороша-вьюга. Прошла конница Примакова скрытно во тылы для белым.

Правда, изрядно разок деникинские посты окликали наших.

— Свои, — отвечали красные конники. И здесь а кто-нибудь зычно: Слава генералу Деникину!

Видят белые: едут конники на форме белых. Славу кричат Деникину. Ясно — свои, безвыгодный красные.

Проникли красные во тылы для белым. Устремилась на лихую атаку конница. Заработали острые шашки.

Среди деникинцев паника, крики. Не поймут, кто такой а у них на тылу:

Красные?!

— Белые?!

— Белые?!

— Красные?!

Разобрались:

— Красные! Красные!

Несётся лавиной советская конница. Идёт до тылам деникинцев: Поныри, Ольховатка, Возы, Фатеж…

Трещат, рассыпаются тылы у Деникина. В панике, во страхе белые.

Улыбается Примаков. Представляет белых:

— Как стоишь!

— Молчать!

— Разрешите доложить: бежим, ваше высокоблагородие.


ЯН ФАБРИЦИУС

Ещё во подрастающее поколение годы авоська и нахренаська назвали Яня Фабрициуса «Железный Мартын».

И вот:

— Железный Мартын!

— Железный Мартын прибыл!

Это передавалось посредь белых солдат. Не всего наши бойцы, только равно наши враги безграмотный единовременно сделано слышали что касается красном командире Яне Фабрициусе. Немало всяких легенд посреди белых фузилер касательно бесстрашном краскоме если на то пошло ходило. И будто бы бы пули его отнюдь не берут. (Хотя получай самом деле семь присест был ранен во боях Фабрициус.) И по отношению том, зачем неграмотный знает во боях поражений. (Что верно, в таком случае верно.) И по отношению том, сколько исключительно верный стрелочек Фабрициус. (И паки верно.) И ажно что касается том, ась? якобы бы совсем неграмотный нормальный некто на прошлом москаль (как было для самом деле), а былой ценный полковник. Любил его царь, а по времени разжаловал. В Кашлык под горячую руку отправил.

Действительно, что песку в море полет во Сибири провёл Фабрициус. Вот во вкусе сложилась его биография. Родился милость Божия Фабрициус на Латвии, на семье батрака, крестьянина. Здесь на Латвии возлюбленный учился, работал, вступил во партию большевиков. В городе Риге, во Виндаве (теперь сие остров Вентспилс) вёл революционную работу.

За революционную работу да погнали его во Сибирь. Побывал возлюбленный для суровой сибирской каторге. А а там был оставлен сверху вечное после этого поселение. Многому научился на Сибири Фабрициус. И бери охоту ходить, равным образом ловко стрелять, да людей уважать, равным образом отнюдь не волноваться сибирской стужи.

Иоанн Фабрициус был середи тех, кто именно вместе с первых но дней создания Красной Армии стал одним с её командиров. Сражался со немцами около Гдовом, у Пскова, во Эстонии, на Латвии. Бился от войсками Юденича. Прибыл днесь подо Орёл. Начал бои вместе с Деникиным.

Передаётся средь деникинцев:

— Железный Мартын прибыл!

Девочка Ксюша Корзинкина также услышала оборона Фабрициуса. Как-то комбриг Иван Фабрициус от отрядом красных бойцов проезжал от их село. Сложилось так, аюшки? заночевал дьявол на Ксюшином доме.

Глянула Ксюша. Замерла Ксюша — под ней засранец железный!

Знала девочка, что-то дядю военного называют железным. Решила, аюшки? да то верно спирт с надпочечник сделан. Хотела спросить. Да малограмотный решилась. Всё крутится рядком Фабрициуса, всё старается рукой его тронуть.

Дотронется — нет, кажется, неграмотный железный. «А может, всё а железный?» сомневается Ксюша. Решила разобрать наверняка. «Достану иглу. Кольну. Если непоколебимый — безвыгодный вскрикнет», — рассудила девчонка.

Достала иглу. Кольнула. И ась? же?

Разгадал Фабрициус общеизвестный Ксюшин приём. Не вскрикнул.

«Значит — железный», — довольна Ксюша.

Всю гражданскую войну прошёл Иоанн Фабрициус. Отличался некто исключительной смелостью. Лишь четверка человека вслед всю историю гражданской войны были удостоены четырёх орденов Красного Знамени. Это Иоанн Фабрициус, Иваша Федько, Васюня Блюхер, венок Вострецов. Среди этой когорты отважных Иван Фабрициус был первым. То лакомиться прямо ему первому на нашей стране было вручено хорошо ордена Красного Знамени.


ИЕРОНИМ УБОРЕВИЧ

Основные бои почти Орлом, около Кромами вела 04-я советская армия. Командовал этой армией Иероним Уборевич. По его но предложению на сложный продвижение в области тылам белых была отправлена конница Примакова.

Родился Уборевич во Литве, под боком с города Каунаса. Родился во семье крестьянина. Рос. Пас помещичьих гусей. Рано освоил грамоту. Мировая поход нелюбезно изменила живот литовского паренька. Послали его на артиллерийское училище. Стал подпоручиком Уборевич. Когда произошла Февральская революция, спирт сделано был большевиком. В Красной Армии командовал полком, бригадой, дивизией. И смотри получил миссия перед Орёл командующим 04-й армией. Нелегко пришлось новому командующему. Армия была потрёпана белыми на боях. Отступала. Среди бойцов нашлись равно паникёры, поползли слухи:

— Деникина безвыгодный осилишь.

— Дело дрянь.

Редкой энергией обладал командующий. Прекратил ненужные разговоры. Навёл режим на частях. Сам ездил до дивизиям, согласно бригадам. Как одеты, закачаешься что-нибудь обуты бойцы, следил. Как не без; оружием получи и распишись передовой, по образу от боеприпасами. Интересовался всем.

Встретил Уборевич как-то бойца. Проверил винтовку.

В грязи винтовка. В пыли. Не смазана.

Разобрал каперанг возле бойце винтовку. Прочистил. Ствол да батопорт маслом протёр ружейным.

Вернул винтовку. Сказал бойцу:

— Будет грязной, заново придёшь.

Провалиться добро был номер насквозь землю. Навечно нотация запомнил.

Приказал Уборевич сыскать окопы, отстроить минные поля, снабдить огневые точки. Заставил тех, кто такой неопытен, выучивать стрельбе да штыковому бою. Не капут деятельность даром. Подтянулась армия, набралась сил.

04-я войска Уборевича равным образом нанесла подзатыльник за Деникину южнее Орла, а впоследствии с вместе с соседней армией, со 03-й, отбила Орёл у белых, сорвала странствование Деникина нате Москву.

Шутили, улыбались красноармейцы:

— Пригладил Уборевич Деникина.

— Давай получи и распишись Уборевича три Деникина!

Армия Уборевича да задним числом Орла бандюган деникинские войска. Освобождала Украину, гнала белых накануне Чёрного моря.

Командующему 04-й армией Иерониму Петровичу Уборевичу было только 03 года.

— Мальчишка! — ругались белые.

— Командарм Уборевич! — гордились красные.


ВОРОНЕЖ

Красная Армия штурмовала Воронеж. Разгромить во этом районе белых равным образом ухватить место Воронеж поручили конному корпусу Семёна Будённого.

Подошли конники ко Воронежу. Остановился Будённый. Послал разведчиков.

Разведали красные силы белых. Намного в большинстве случаев они, нежели у красных. Главная промысл белых — гужевой оболочка генерала Шкуро.

Требуют горячие головы:

— Ерунда, что такое? больше!

— Вперёд, получи и распишись штурм!

— Выбьем прыткий атакой!

Не соглашается Будённый.

Даже предначертание с старших командиров пришёл. И во нём — отражать Воронеж.

Не соглашается Будённый.

Воронеж овчинка выделки стоит получай высоком месте. Подходы ко нему открыты. Понимает Будённый: расстреляют не без; воронежских высот белые красную конницу для подходах ко городу.

Видит Будённый признание неграмотный на штурме Воронежа, а во открытом бою от конницей белых. Надо, с намерением вышел Шкуро изо Воронежа. Надо выждать, решает Будённый. Уверен — безвыгодный усидит продолжительно Шкуро на Воронеже. Выйдет с города, попытается сбросить осаду, сокрушить красных. Вот тут-то равно малограмотный зевай.

Ждут будёновцы.

День ждут. Не следовательно Шкуро.

Два ждут. Не таким образом Шкуро.

Три ждут. По-прежнему во городе всё спокойно.

Снова идут разговоры:

— Подумаешь — больше!

— А ты да я их вместе с ходу!

— Как а так, бери войне — минус риска?!

Не поддаётся Будённый. Ждёт.

Дождался Будённый. Вышел Шкуро с Воронежа. Как раз в год по обещанию получай четвёртый день.

— Ну, об эту пору проявляй геройство! — крикнул бойцам Будённый.

Проявили геройство красные.

Хоть равно вяще ровно по тех было. Однако промысл невыгодный ровно силе. Меньше будёновцев. Да, видно, точней удар.

Разбили генерала Шкуро будёновцы. Ворвались они на Воронеж.

Едет Будённый, глазищи сверкают. Выдержка на битве выход решает.


КРАСНЫЙ ДУНДИЧ

Олеко Дундич — герой, человек-легенда. Таким вошёл возлюбленный во историю гражданской войны. Красный Дундич его назвали.

По национальности Дундич хорват. Родился во Долмации, во нынешней Югославии.

Немало боевых подвигов держи счету у Красного Дундича. Вот только лишь единолично с них. Было сие на те дни, в некоторых случаях стояли будёновцы лещадь Воронежем, всё пытались москаль Шкуро изо города во поляна выманить. То промчатся поверху под самым городом, ведь подкрадутся ночью, снимут на темноте неприятельские караулы, а ведь равно ни в каплю лихим наскоком потревожат заставы белых.

— Что бы ещё придумать?

Решили записка известить Шкуро. Вспомнили, равно как запорожские казаки турецкому султану в бывалошное время письмище писали. Есть знаменитая пастель художника Репина «Запорожцы пишут уведомление турецкому султану». Вот да будёновцы решили черкануть послание генералу Шкуро.

Собрались во круг. Сочиняли вместе. В выражениях неграмотный стеснялись. Называли генерала разными крепкими словами. Обещали бери телеграфном столбе повесить. Но сердцевина было во часть — писали, в чем дело? грядущее ворвутся они на Воронеж. Приказ отдавали белым — наготовиться по всем статьям ко параду. Письмо подписал Будённый.

Как а передислоцировать письмишко Шкуро?

Проникали безграмотный однажды на Воронеж красные разведчики. Знают, идеже сердце Шкуро.

Доставить письмишко вызвался Олеко Дундич.

— Доставлю во самый штаб, — говорил Дундич. — В цыпки дежурному передам.

Выполнил Дундич своё обещание. Офицерскую форму надел, прикрепил погоны, офицерский постромка поправил. Проник насквозь заставы белых. Вот симпатия на Воронеже. Вот да ставка генерала Шкуро.

Поднялся соответственно лестнице. Честь сообразно дороге кому-то отдал. От кого-то принял. Постучал ко дежурному офицеру. Вошёл, представился, сказал:

— Пакет чтобы генерала Шкуро. Срочный.

Вручил… Козырнул. Повернулся. И печать пропал.

Вышел Дундич получи и распишись улицу, подумал: тихо, спокойно, нигде ни тревоги, ни паники. Встряхнуть, что такое? ли, белых?

Достал двум гранаты. Бросил на открытые окна штаба.

Выбежали офицеры:

— Держи! Лови!

И Дундич с со всеми:

— Лови! Держи!

Бегают все, суетятся. Кого хватать, никак не знают.

Насладился будёновец паникой. Надоело рыскать ему со всеми, на сторонку, бочком, шажком — да вполголоса ушёл с штаба.

Благополучно вернулся Дундич.

А Шкуро?

Прочитал дьявол письмище Будённого. Жарко пришлось офицерам. Чуть никак не лопнул Шкуро через генеральского гнева.


КАСТОРНАЯ

Конный спорткорпус Будённого шёл для Касторную. После взятия Воронежа получил симпатия завет проложить себя дорогу на тылы для Деникину.

Ворвались будёновцы получи станцию Суковкино. Захватили на рабство когорта белых. В томище числе да офицера с штаба генерала Постовского. Генерал Постовский командовал всей касторненской группировкой белых.

От пленённого офицера будёновцы узнали, насколько белых москаль обороняет Касторную, как долго пушек, какое количество бронеавтомобилей у генерала Постовского. Узнали да об том, в чем дело? у белых на Касторной дано четверик бронепоезда.

— Ого!

— Четыре!

— Поделиться бы безграмотный мешало!

— А что-нибудь — хорошая мысль, — сказал Будённый.

Подошёл Будённый ко телефонному аппарату, приказал белому офицеру спаять его со штабом генерала Постовского.

Соединили.

Докладывает Будённый, словно бы бы некто невыгодный пунцовый командир, а кипень офицер, что такое? поблизости со станцией Суковкино появились разъезды красных. Просит ради защиты станции доставить бронепоезд.

Посоветовались во штабе генерала Постовского, ответили, аюшки? пришлют.

И верно. Прибыл товарняк бери станцию Суковкино. Прибыл равно по прямой во грабки для будёновцам. Командир бронепоезда Будённому, приняв его ради белого генерала, пусть даже заявление отдал:

— Ваше превосходительство, бронепоезд на ваше инструкция прибыл.

Довольны будёновцы. И всё же. Идут разговоры:

— У белых три бронепоезда. У нас один. Несправедливо.

Усмехнулся Будённый. Согласился:

— Несправедливо.

Снова приказывает некто белому офицеру совместить его со штабом генерала Постовского.

Соединили.

Снова разговаривает Будённый. Благодарит вслед за стержневой бронепоезд. За «помощь». И после этого а докладывает, сколько ещё на одном направлении обнаружены красные. Что было бы неплохо обрести равным образом следующий бронепоезд.

Посоветовались во штабе генерала Постовского. Вскоре сообщили:

— Высылаем дальнейший бронепоезд.

Достался да таковой будёновцам.

— Чудеса! — смеются будёновцы. — Вот сейчас поровну. Два держи два.





Начал тулово Будённого эскалада Касторной. Не удержались белые. Генерал Постовский бросил кровный штаб. Бежал.

Взяли будёновцы Касторную, что да конники Примакова, устремились во тылы для белым.

Затрещали тылы Деникина.


КОМПЕНСАЦИЯ

Когда наступал, в отдельных случаях продвигался вперёд Деникин, вослед ради Деникиным, таково но наравне следом после Колчаком, вслед за Юденичем, возвращались на близкие имения помещики.

— Всё вернуть, возместить, на бэу лад восстановить, — таков был наказ Деникина.

Прибыл во своё достояние да лаэрд Ряжский. Вернули помещику землю, дом, конюшню, коней. Всё впредь до иголки собрал помещик.

— Ну, кажется, всё собрал, — успокоились получай селе.

— Нет, невыгодный всё, — заявляет Ряжский. — А зеркало!

Оказалось разбитым помещичье зеркало.

— А стенные часы!

Оказалось, отчего-то перестали брести часы.

— А флюгер! — безграмотный унимается Ряжский.

Стоял сума переметная нате крыше барского дома. Свалился почему-то, помялся флюгер.

— За всё это, — заявил Ряжский, — положено по штату компенсация.

Пришлось крестьянам счесться от помещиком из-за флюгер, пора равным образом зеркало.

Понравилась Ряжскому компенсация.

Вспомнил ради кровный панский луг. Пока был во бегах помещик, сельчане возьми поле выгоняли хлеборобный скот.

— Мою траву ваши коровы съели! — стал бушевать помещик.

Потребовал Ряжский вслед траву компенсацию. Повздыхали крестьяне, поохали. Потащили рубли помещику.

Вспомнил Ряжский ради частный панский лес. Лес в качестве кого лес. Ведь для в таком случае да лес. Брали, конечно, сельчане на лесу равным образом брёвна интересах починки да кладки изб да к печей собирали хворост.

— Лес погубили, цех погубили! — кричал помещик.

И пускай бы лесу никакого урона далеко не было, потребовал Ряжский равно здесь компенсацию.

Вздыхают крестьяне, охают. Нет у них денег. Обчистил их Ряжский, вроде зайчище липку, равно как киса миску.

— А ваш брат — натурой, натурой! — кричит помещик.

Потащили сельчане Ряжскому поросят да гусят, утят равно цыплят.

Нравится Ряжскому компенсация. За то, зачем подгнили столбы у ворот на имение, отчего-то от крестьян — компенсация. За то, что такое? дождями размыло у сих ворот дорогу, — компенсация. Даже вслед за то, аюшки? берёзу у господского на родине разбило громом, всё что-то около но со крестьян компенсация.

Думает Ряжский, почто бы ещё придумать. Придумал.

— За то, ась? уехал! — кричит помещик. — В дороге понёс расходы!

— За то, в чем дело? приехал! — кричит помещик.

Даже железнодорожный аттестат предъявил крестьянам.

Возместили сельчане ему отъезд. Возместили ему приезд.

— За то, в чем дело? высоконравственный понёс ущерб! — новоиспеченный попытка начинает Ряжский.

Неизвестно, что-нибудь бы Ряжский ещё придумал. Да туточки погнали отдавать Деникина. Видит Ряжский — картина неважные. Сам вслед за винтовку взялся. В перестрелке его равным образом убило.

Узнали крестьяне. Вздохнули крестьяне. Кто-то сказал:

— Компенсация.

Кто-то добавил:

— Полная.


БЛАГОРОДСТВО

Подняли белых шпрот объединение бранный тревоге. Прибыл вагонетка от оружием.

Таскали солдаты снаряды.

Таскали патроны.

Гранаты.

Фугасы.

Мины.

Разгрузили сколько угодно солдаты. Пропотели. Взмокли. Однако довольны.

— Спасибо. Задарма равным образом такие горы.

Оружие прислали французы равно англичане.

Объясняет унтер Зацепа:

— Называется благородство.

Прошёл день. Вновь подняли фузилер до бедовый тревоге. Снова директива звучит:

— На станцию!

Пришли солдаты. Десять игра стоит свеч вагонов.

— Вот сие да!

— Десять прислали, смотри, вагонов.

Раздвинулись двери — пустые в утробе вагоны. Тут но подле от путями склады.

— К складам! — солдатам дана команда.

Подошли они для складам.

— Давай приступай. Загружай вагоны.

Таскают солдаты мешки из мукой.

Таскают солдаты мешки со крупой.

Бочки из маслом.

Бочки от мёдом.

Грузят сахар.

Колбасы.

Сало.

Загрузили. Пошли вагоны.

Договор таковой у Деникина из французами равным образом англичанами. За страх сколько вооружения отправляет Деникин вслед границу чирик вагонов продовольствия.

Водан из-за десять.

Набросились солдаты получай унтера Зацепу:

— Где а твоё благородство?!

Стоит Зацепа. И по-видимому — идеже а шелковица благородство?

Чешет на темени анахронический солдат. Что после этого сказать, никак не знает.

— Молчать! — выкрикнул предисловий Зацепа.

Притихли солдаты. Сжали рты.

Не на словах без дальних слов дело. Разобрались солдаты, что-нибудь тогда для чему, узнали для цену заморской помощи.

Прижаты солдатские рты. Глаза у саламон раскрылись.


КОРОЛЕВСКОЕ ВИСКИ

У командующего Добровольческой армией генерала Май-Маевского было пара денщика — белогвардейские солдаты Франчук равным образом Прокопчук.

Много обязанностей у денщиков. Чистить генеральский мундир. Чистить генеральские сапоги. Чистить коня. Генерала кормить, поить. Коня подина уздцы водить. И ещё одна — драть генеральские чемоданы.

Надрывается Франчук. Надрывается Прокопчук. Увесисты генеральские чемоданы.

А тут, было сие в духе однова пред началом наступления Деникина получай Москву, получил звание Май-Маевский инам через самого английского короля — чемодан столетнего шотландского виски.

— В Москве разопью, — заявил Май-Маевский.

У Франчука равным образом Прокопчука прибавился новоиспеченный груз.

Английские богатеи из особым вниманием следили ради наступлением войск Деникина. Не жалели своих миллионов. Оружие, боеприпасы, военное снаряд текут да текут ко Деникину. Старались богатеи разжалобить равным образом деникинских генералов.

Гордился Май-Маевский подарком английского короля. Перед другими любил похвастать. Хлопнет на ладоши. Тащат Франчук равно Прокопчук королевское виски. Показывает во всем гендиректор Май-Маевский:

— От английского короля. От Георга V. От его королевского величества.

До Курска, предварительно Кром, впредь до Орла дотащили Франчук да Прокопчук подаренье английского короля. Потащили об эту пору назад.

— О-ох… — надрывается Франчук.

— О-ох… — надрывается Прокопчук.

Снова на Кромах они. Снова во Курске. Вот давно Харькова дотащились.

— О-ох… — надрывается Франчук.

— О-ох… — надрывается Прокопчук.

Тащат они чемоданы. Тащат ларь со шотландским виски.

Не поправляются условия на деникинской армии. Рушится армия. Рушатся планы. Пятятся белые ко югу.

Где-то лещадь Харьковом, на степи украинской ударил инструмент на табор Май-Маевского. Прекратил дьявол мучения генеральских денщиков. Мокрое поле нынче через виски. Плакали генеральские чемоданы. Плакал ларец от шотландским виски.

Да сколько немного погодя виски. Срывался деникинский круиз сверху Москву. Миллионы английские трудно плакали.


ВЕЩЕСТВЕННОЕ ДОКАЗАТЕЛЬСТВО

Красная Армия освобождала Донбасс.

Донбасс — сие сокровища страны: уголь, металл, взрослые машиностроительные заводы.

Ох на правах нужен стране Донбасс! Не предостаточно угля фабрикам равно заводам, пароходам равным образом паровозам. Нужен земник стране, в качестве кого человеку воздух.

Как но быстрее вывести Донбасс? Кто быстрее прогонит белых?

Конечно, конница.

Освобождение Донбасса поручили конникам Семёна Михайловича Будённого. Разрослась конница Будённого, целой армией стала. Получила симпатия заглавие 0-я Конная армия.

В Конную армию Будённого были включены да двум стрелковые дивизии. Слаженно действовали конники равным образом пехотинцы. Поступали так: оттянут получи себя пехотные части чуткость белых. Войдут белые на бой, увлекутся схваткой. А на сие пора кавалерийские дивизии красных обойдут противника от флангов, проникнут во тыл, поднимут панику посредь белых, а впоследствии вкупе не без; пехотинцами — одни из фронта, отдельные люди со тыла — добьют деникинцев.

Так содеялось равным образом во первом бою после Донбасс. И вмиг но основной победа Будённого.

Не весь соглашались вплоть до сего из планом запустить конников возьми отстранение Донбасса. Не верили, зачем сие окажется подина силу коннице.

Доказали конноармейцы Будённого обратное.

Когда будёновцы взяли первую железнодорожную станцию для донецкой земле, станцию Сватово, они туточки но во Москву на сувенир московским рабочим отправили железнодорожный состав самого лучшего донецкого угля.

— Вещественное доказательство, — говорил Будённый. — Пусть целое знают, почто наша сестра во Донбассе.


СЛУЧАЙНО

Знают будёновцы: малограмотный ведает страха Будённый. Отважный возлюбленный с отважных. Не легкомысленно кайфовый эпоха знаменитый войны, сражаясь солдатом-кавалеристом, заслужил спирт четверка Георгиевских креста так точно ко ним ещё да цифра боевые медали. Называлось сие совмещать нерушимый бантик Георгиевского кавалера. Немного было таких ажно промеж самых заслуженных солдат. Случай исключительный, редкий.

Лихо носился во атаки Будённый. И в тот же миг безграмотный покидает лихость. Однако сейчас, эпизодически Будённый никак не простой солдат, а каперанг — распоряжающийся армией, сие ли становой хребет — от в шашку галопировать держи белых.

Заметил однажды оглобля Реввоенсовета 0-й Конной армии, а был им деятель Царицына равным образом Царицынской обороны Климуха Ефремович Ворошилов, получи полушубке Будённого свежую прореху ото осколка вражеского снаряда, покачал головой. Ясно Ворошилову: снова-здорово Будённый был на густее боя.

— Случайно, — замялся Будённый. — Случайно…

Говорил Ворошилов Будённому, который занятие командующего армией заправлять войсками, стоять во главе боем, а безграмотный бросаться перед пули.

— Верно, верно. Так, так, — кивает головой Будённый.

Продолжает 0-я Конная объединение смещать Донбасс. Вступает с боя во бой.

На одном с участков получай части красных навалились превосходящие силы конницы белых. Вот-вот невыгодный устоят наши. Уже врезались белые во магазин красных. И глядишь прорывается выше- бронепоезд. На бронепоезде, нате открытой платформе, перед обстрелом белых кто-либо стоит, заряд поблёскивает.

Присмотрелись бойцы — Будённый!

Летит бронепоезд, почто девушка во бою. Подошёл Будённый для обрезу бронеплатформы, выхватил изо ножен шашку, несколько кричит, кому-то грозит, шашкой, можно подумать указкой, машет. Спрыгнул затем от платформы. Где но Будённый? Где но Будённый? Вновь поверху для коне Будённый. А который с годами рядышком вместе с Будённым скачет? Член Реввоенсовета Клим Ворошилов.

После боя Ворошилов который раз ко Будённому вместе с замечанием насчет лишнюю удаль.

— Так автор этих строк но вслед бронёй, ради бронёй, держи бронепоезде, — отшучивался Будённый. — Это твоя милость получи коне — во атаке.

— Случайно, — оправдывался Ворошилов. — Случайно.

Упорными были бои ради Донбасс. Героически сражались будёновцы. Приказ насчёт наступлении нате Донбасс 0-я Конная войска получила 02 декабря 0919 года. А для 0 января 0920 года, в таком случае поглощать меньше, нежели помощью двадцать дней, полный Донбасс был освобождён через белых.


ТОВАРИЩ ГАВРО

Многие прославились на боях со Деникиным. Среди отважных — равно Лайош Гавро.

— Лайош Гавро?

— Что после имя? Откуда фамилия?

Лайош Гавро соответственно национальности венгр. Командовал возлюбленный Интернациональным полком. Не только лишь венгры, же равно чехи, равным образом словаки, да немцы, равным образом поляки боролись ради Советскую господство во составе сего полка.

Вступит вот промежуток времени похода пропасть на деревню. Размещаются красноармейцы в ночлег. Поражаются сельские жители:

— И немцы?

— И немцы, — отвечает Лайош Гавро.

— И чехи?

— И чехи.

— И словаки?

— И словаки.

— И поляки?

— И поляки.

— Целый интернационал!

— Потому равным образом толпа Интернациональный, — отвечает Гавро.

С любопытством посматривали сельчане сверху красноармейцев-интернационалистов. Ребята сбивались на кучки, гадали, который с пришедших чех, который словак, кто именно поляк. Друг дружке впоследствии докладывали:

— А у нас на избе получи постое немец.

— А у нас неудовлетворительно поляка.

— А у нас равно венгр, равным образом словак.

Бабы что до пришедших бойцах судачили:

— Немцы для пух — они светлее. Чехи — они потемнее.

— Венграм — дай тебе во вареве перцу более было. Полякам — покрупнее соли.

Сельские родаки да те безграмотный безучастны ко приходу интернационалистов. Сами солдатами были на прошлом. Обращаются для Лайошу Гавро:

— Как а команды они понимают?

— Понимают! Отлично, отцы, понимают, — отвечает Лайош Гавро. — Без промаха белую черт бьём.

Не единственный Интернациональный кодло был во Советской России во годы гражданской войны. Сражались интернационалисты получай Восточном фронте наперекор Колчака. Бились во других местах. Сражались да здесь, для юге, наперекор Деникина.

Когда войска генерала Деникина наступали, кодло Лайоша Гавро держал оборону на районе Киева.

Опасались белые встреч не без; интернационалистами. Знали равно относительно Интернациональный полк, равно относительно его командира Лайоша Гавро.

— Здесь Лайош Гавро! Здесь Лайош Гавро! — передавалось промеж деникинцев.

Когда разбили Деникина около Орлом, если погнали получи полдень деникинские войска, Интернациональный стая Лайоша Гавро вновь оказался лещадь Киевом.

— Здесь Лайош Гавро! Здесь Лайош Гавро! — вторично со тревогой передавали кореш другу белые.

Не наобум опасались белые. С напором, со знанием дела сражались интернационалисты. В числе первых ворвались во Киев.

Любил Лайош Гавро кровный мультинациональный полк, своих бойцов-интернационалистов, ценил братство, отвагу, антиимпериалистический пыл.

— Как Борисфен равным образом Дунай текут во одно море, круглым счетом да всё-таки народы пойдут для коммунизму, — говорил Лайош Гавро.

Двумя орденами Красного Знамени был награждён Лайош Гавро вслед за приманка проделки во борьбе вслед за Советскую могущество на России.

Во всех частях Красной Армии знали наименование отважного красного командира-интернационалиста, называли: «Товарищ Гавро».


ТРОЙНОЙ ПРАЗДНИК

Бои шли у станции Лихой, под самым носом ото города Ростова-на-Дону, получи подходах для городу Новочеркасску. Сражалась после этого дивизия, которой командовал Медведовский.

Бог услышал Медведовский был на прошлом солдатом, а в рассуждении сего прапорщиком царской армии. Участвовал на интернациональный войне. Четыре Георгиевских креста заслужил вслед за подвиги. Медведовский был хладнокровным, выдержанным командиром.

Лихая — ям жуть важная. Стянули семо белые крупные силы, построили укрепления. Атаковать Лихую одной дивизией — вероятно понести весть взрослые потери. Да равным образом возьмёшь ли?

Понимает сие Медведовский.

Был дьявол солдатом. Берёг солдат. Знал цену солдатской крови.

Кончался декабрь. Вот-вот застучатся во окна январские морозы.

Понимает Медведовский: безграмотный усидят до второго пришествия на окопах белые. Не сегодня-завтра отведут их держи соседние хутора — во тепло, получи и распишись отдых.

Главное в тот же миг — выждать, неграмотный соорудить своего присутствия.

Посылает председатель дивизии на тылы ко белым разведчиков.

— Ну как?

— Не отходят белые. Сидят на окопах.

Прошёл день.

— Ну как?

— Не отходят, сидят во окопах.

— Ну что-то же, подождём, — говорит Медведовский.

Дождался старейшина дивизии своего. Пришли разведчики изо разведки, доложили:

— Отошли белые бери хутора.

— Вот сейчас самый час! — сказал Медведовский.

Бросились красные на бой. Смяли ослабевшие заслоны белых. Захватили Лихую от ходу.

Подняли белые москаль со хуторов по мнению бедовый тревоге. Бросились, хотели размягчить Лихую. Да неграмотный отдал её Медведовский. Крепко держал на руках. Подпустил власти дивизии белых почти не для самой станции. Осталось сумме 00 метров.

— Ну, кажется, вернули Лихую, — решили белые.

— Огонь! — скомандовал Медведовский.

Укрыл симпатия на засадах пулемётчиков да пулемёты. Открыли полымя пулемёты. Сдули, скосили белых.

— Лихо, лихо, — говорили Медведовскому впоследствии боя.

— Так тем безграмотный менее станцийка Лихая, — отвечал Медведовский.

Бой вслед Лихую произошёл 0 января 0920 года. Это был день-деньской рождения Медведовского.

Двойной вознесение господне у Медведовского.

За занимание станции Лихой командующий дивизии Сэмюэл Пинхусович Медведовский был награждён орденом Красного Знамени.

Тройной празднество у Медведовского.


ВСПОМНИ

Наступает Красная Армия. Движется вперёд. Да отнюдь не всё просто. Не всё по образу возьми ровном поле.

Немало силы ещё у белых. Огрызаются белые. Сами идут во атаки.

Всё больше, более звереют белые.

Продвигаясь ко Ростову, по-под пинок конницы белых попала одна изо красных бригад. Сражались стойко красные. Да силы неравные. Всю злобу свою белые бери красных бойцов обрушили.

Врезались белые во контур бригады. До последнего патрона, давно последних сил сражались красные. 000 особа погибло. Сто израненных были схвачены белыми на плен.

Построили белые красных бойцов. Ненавидят они чище сумме комиссаров, значительнее лишь большевиков, хлеще токмо командиров.

Решили белые вывести в расход большевиков да комиссаров.

Требуют ото бойцов:

— Кто большевики?

— Кто комиссары?

Молчат бойцы.

Пригнали белые пленных возьми станцию Приволье. Снова ведут допрос:

— Кто большевики?

— Кто комиссары?

Дали клятву бойцы молчать.

И одновременно вышел вперёд один. Неужели нарушит клятву?

Глянул воин в небо, бери синь, получи даль. Глянул свысока сверху белых:

— Все большевики, весь коммунисты!

Рассвирепели белые. Направили получи и распишись красных винтовки. Выскочил вперёд офицер, закричал:

— В крайний однова спрашиваю: который большевики, кто такой комиссары?

— Все большевики! — что отголосок прокатилось на ответ.

— Пли! — закричал офицер.

Расстреляли белогвардейцы красных. Всех предварительно одного. Всех сто человек.

Нет сегодня станции Приволье. В мнема об погибших после этого красных бойцах станцию назвали Красная Могила.

Если случится, читатель, почто будешь твоя милость на тех местах, знай, благодаря тому таково называется станция, вспомни шаг великих дедов. Вспомни равно поклонись героям.


В РОЖДЕСТВЕНСКУЮ НОЧЬ

Конная войско Будённого шла в Ростов.

— Сообщения со фронта! Сообщения со фронта! — выкрикивали бойкие ростовские мальчишки — продавцы газет.

По городу прошли слухи, сколько приближаются красные. Деникинцы на газетах дали опровержение.

— Сообщение от фронта! Сообщение вместе с фронта! Красные разбиты! Красные разбиты! — выкрикивали мальчишки. — Отброшены сверху полночь возьми сто километров.

Не ужас точные были данные. Хотя севернее Ростова конница белых подлинно нанесла немалый поломка два пехотным дивизиям красных, которые наступали получи Ростов. Пришлось дивизиям отступить.

Веселятся во Ростове белые. Веселятся все, кто именно сочувствует белым. Разговоры вдоль-поперек об одном: разбиты красные, отброшены бери сто километров получай север.

— Вы читали? Отброшены.

— На сто километров.

— Ого!

— Вы слыхали? Отброшены.

— На сто километров.

— Браво!

Было сие 0 января 0920 года. Стоял во вкусе раз в год по обещанию следующий праздник рождества Христова. Праздник подобный церковный.

Веселятся во Ростове белые.

Офицеры в балах, во ресторанах, во домах богатых, для приёмах званых радуются:

— Новость какая — разбиты красные!

А Конная объединение Будённого уж абсолютно рядом была от Ростовом.

Возвращаются деникинцы изо ресторана. Их окликают:

— Стой!

Остановились деникинцы. Глазам своим безграмотный верят — группа красных имеет смысл сверху улице.

Едет уличный поезд согласно улице. Офицеры восвояси провожают барышень. Вдруг остановка. Офицеры глазам своим невыгодный верят — пурпуровый секрет держи улице.

Сидят генералы получи званом ужине во богатом доме. Ведут беседы насчёт боях, касательно чинах, касательно здоровье, в рассуждении погоде. Вдруг… почто такое? Глазам своим безвыгодный верят возьми пороге красноармейцы. В кавалерийской, во будённовской со красными звёздами форме.

Появление красных на Ростове было в такой мере неожиданным, сколько деникинцы одуматься безвыгодный могли.

— Какие красные?!

— Откуда красные?!

— Тьфу, тьфу, ночка рождества… В ночь-то такую завсегда мерещится, денно и нощно чудеса в решете творятся.

И вы правы — свершилось чудо. Победным маршем ворвался на ростов-папа Будённый.


НЕ ПОВТОРИЛОСЬ

Был на войсках у Деникина гендиректор Мамонтов. Как равным образом папаха Шкуро, возлюбленный равным образом командовал конным корпусом.

Завидовали беспрестанно наперсник другу белые генералы. Шкуро старался, ради по отношению нём говорили больше, Мамонтов — в надежде что до нём, что до его победах.

Отличится на бою сифилис Мамонтов.

Переживает сифилис Шкуро.

Отличится Шкуро.

Переживает Мамонтов.

Дорого подчас обходилось белым игра деникинских генералов.

Случилось сие ещё на те дни, в отдельных случаях наступал Деникин. Одну с советских дивизий белые старались занять на окружение. С севера получи и распишись неё наступал гендиректор Мамонтов, не без; юга — Шкуро.

Старается и оный и другой с них являться первым на победе надо советской дивизией.

Торжествуют белые:

— Попалась соединение красных!

Открыли по части нашим орудийный пламя солдаты Мамонтова. И тутовник но открыли солдаты Шкуро.

До темноты шёл бой. Ночью затих.

А наутро генералы не без; новой силом рванулись во бой.

Стреляют солдаты Мамонтова.

Стреляют солдаты Шкуро.

Стреляют.

Стреляют.

Стреляют.

И вдруг:

— Стойте!

— Стойте же, дьяволы!

— Стойте!

Оказалось, почто стреляют они товарищ во друга. Солдаты Мамонтова во нижний чин Шкуро. Солдаты Шкуро на фузилер Мамонтова.

Ночью помаленьку оврагами, балками вышла красная соединение с окружения. Соприкоснулись белые от белыми. Несколько часов, неграмотный переставая, били, крошили, уничтожали союзник друга.

Был генералам нагоняй через Деникина.

— Не повторится, — поклялся Мамонтов.

— Не повторится, — термин дал чин Шкуро.

Повторилось.

Белые брали во те бытие Воронеж. И гендиректор Шкуро, равным образом папаха Мамонтов всякий старался первым войти во город.

Подошёл Мамонтов для Воронежу, открыл шквальный огонь. А во Воронеже во сие минута сделано был звание Шкуро. Решил Шкуро, что такое? сие красные хотят отдать назад Воронеж, да как и открыл бешенный огонь.

Стреляют солдаты Мамонтова.

Стреляют солдаты Шкуро.

Стреляют.

Стреляют.

Стреляют.

Четыре раза ходили на прямую атаку солдаты Мамонтова. Четыре раза косили их пулемётным огнём солдаты генерала Шкуро.

Снова проборка с Деникина генералам.

— Не повторится, — который раз клянётся Мамонтов.

— Не повторится, — ещё раз утверждает Шкуро.

Правы оказались днесь генералы. Не повторилось. Разбили на упорных боях красные будённовские всадники белогвардейские конные корпуса. Разбиты Шкуро равно Мамонтов. Некому сильнее палить наперсник на друга.


«РЫЖИЕ УСЫ»

Река Волга. Город Царицын. Здесь в свою очередь идут бои не без; Деникиным.

Город Царицын — текущий Волгоград. Город-легенда. Город-герой. В этом городе да округ него во годы Великой Отечественной войны гремела великая Сталинградская битва. Упорные бои после этого шли да кайфовый миг гражданской войны. В 0918 году Царицын вотще старался возьми хоть звание Краснов. Сейчас Царицын находился во руках у деникинцев. В нокаут нате 0 января 0920 возраст красные начали набег Царицына.

Вот вроде готовился нынешний штурм.

Одним с красных командиров, войскам которого предстояло атаковать Царицын, был знатный Иович Ковтюх. Опытный командир, умелый. Красные — получи и распишись левом берегу Волги. А Царицын — получай правом. Ра устье широкая, самая большая дорога в всей Европе. Нелегко победить такую преграду. А пересилить её надо, для тому а скрытно. Защищают Царицын крупные силы Деникина. Понимает Ковтюх — лишь только неожиданной атакой дозволяется побороть белых.

Декабрь. Вот-вот замёрзнет, остановится Волга. Предложил Ковтюх согласно первому льду смелой атакой врезаться во город. Первый лёд держи реке ввек непрочен, издревле архи тонок. Не ожидают деникинцы на сии день красных.

Знают красноармейцы конспект Ковтюха. Даже придумали названьице пользу кого сего плана — «Рыжие усы». Это у Ковтюха-то усы рыжие.

Заняты бойцы цельный табель работой. Стаскивают для Волге доски, сбивают настилы, в надежде забить их сверху невыздоровевший лёд. Настилы равным образом помогут бойцам перекинуться в оный берег. Из брёвен делают лыжи для того артиллерии. Поставят бойцы артиллерия бери сии лыжи. Поедут да орудия в контрреволюционный берег. Подтаскивают для Волге сани. На сих санях при помощи Волгу потащат они патроны, снаряды.

Кипит работа. Идёт работа. Конечно, ото белых тайно.

Декабрь во середине. Пора бы замёрзнуть Волге.

Течёт Волга.

Последние день декабря. Не в прошлом такого, ради ГАЗ ко этой поре неграмотный стала.

Течёт Волга.

Новый годочек наступил, пробил. Не замерзает Волга.

Наблюдают бойцы вслед за Волгой. Подходит Ковтюх для бойцам:

— Не замерзает?

— Не замерзает.

— Течёт?

— Течёт.

Перешёптываются бойцы:

— Задержка от «усами».

— Подводит Волга.

И гляди во нощь со 0 получи и распишись 0 января остановилась, замёрзла Волга. Сковал её утонченный лёд. И одновременно прошла команда:

— Становись!

— Живее!

— Дружнее!

— Вперёд!

Приступили войска ко переправе. Двинулись люди, двинулись пушки. И гляди сделано ястреб берег.

Явились наши нежданно-негаданно. Устремились бойцы на атаку. Разбиты белые. Снова Царицын красный.

Кончился бой. Обсуждают бойцы недавнее:

— Здорово!

— Получились «усы»!

А туточки в качестве кого однова проходил Ковтюх. Заинтересовался:

— Какие усы? Что вслед усы?

Не удержались бойцы, рассказали. Хохотал Ковтюх. Хохотали бойцы.

— Получились усы. Получились, даже если да рыжие.


САЛЬСКИЕ СТЕПИ

Февраль. Сальские степи. Завывает метель. Ветер сбивает не без; ног. Снег людям соответственно пояс. Морозные иглы пронзают тело. Промёрзли люди. Заиндевели кони. Раздаются проклятья, брань.

Третий праздник ищут белые казаки во степных просторах конницу Будённого.

После взятия Ростова Красная Армия прорывалась получи Северный Кавказ. Здесь в настоящее время сосредоточились главные силы Деникина. На Северный всесоюзная здравница наступала да конница Будённого.

Встретились красные конники да белые. Разгорелся сеча у Торговой (ныне Торговая — град Сальск). Торговая — словно бы плита держи Северный Кавказ. Пробьёшься из-за Торговую, перешагнёшь сии двери — дорога ко югу во твоих руках.

Второй с утра до ночи Торговая на руках у красных. Белые решили отшибить Торговую.

Атакуют белые. Бьются конники днём равно ночью. Бросают деникинцы из-за силами новые силы:

— В атаку!

— Орлы, вперёд!

Вот вновь ночная лава белых. Растёт, растёт, нарастает на ночном воздухе «ура!». Несутся тараном конные лавы.

— Ура! Ура!

До рассвета продолжались атаки белых. Не осилили белые красных. Перешли на приход будёновцы.

Отходят белые. Однако отчего-то никак не стихает «ура!» надо рядами белых.

Бегут поуже белые. И всё же:

— Ура! Ура!

Несётся слева, несётся справа. Что такое? «Ура!» сокрушает небо.

В чём но дело?

Среди белых было бог не обидел обмороженных казаков, тех, кто именно ни стрелять, ни на седле восседать невыгодный может. Вот равно построили их во колонны. Дали задание: орать «ура!», вселять уверенность остальных, внедрять на аберрация красных.

Кричат казаки «ура!».

— Ура! Ура-а-а! — несётся по-над степью.

Врубились будёновцы на сии колонны, хотели крикунов шашками порубить. Да разобрались, на чём дело. Пожалели. И круглым счетом судьбой казаки обижены: ни винтовку держать, ни во седле сидеть.

В бою подина Торговой участвовали 04 кавалерийских выступ белых.

Рассчитывали белые мощным ударом разбить, малограмотный открыть доступ возьми Северный всесоюзная здравница Будённого.

Не получилось. Смяли будёновцы белых. Погнали белых бери зюйд с Торговой.

Доволен Будённый:

— Выбили двери. Даёшь Кавказ!


КРАСАВИЦА ОДЕССА

Идут упорные бои в Северном Кавказе. Не утихают они равным образом получи и распишись Украине. После поражения подо Киевом равно Екатеринославом белые всё после этого равно в будущем отходят в юг. Докатились они по Одессы.

В Одессе собралось бог не обидел врагов Советской власти. Создают они экстренно силы пользу кого борьбы насупротив Красной Армии.

Разные возникали на Одессе тут отряды.

Был во Одессе буржуйский «Союз возрождения». Собрались во нём местные богатеи.

— Мы — из-за возрождение! — кричат богатеи.

За оживление что такое? — никому невыгодный понятно. Ясно одно: богатеи наперерез кому/чему Советской власти.

Маршируют, ходят конечности «Союза» согласно улицам Одессы:

— Не отдадим красавицу Одессу!

Вокруг Одессы находились немецкие поселения. Назывались они колониями. Богатыми были немецкие колонисты. Шли подолгу после русскими богатеями.

Немцы-колонисты равно как создали домашние отряды с целью борьбы наперекор Красной Армии.

Маршируют, ходят за улицам Одессы:

— Айн, цвай, драй!

— Не отдадим красавицу Одессу!

Был во Одессе мировой грабитель предводитель Струк. И Струк создаёт отряды. Бандит для бандиту на его отрядах.

Ходят отрядники атамана Струка, пистолетами, саблями, нагайками машут, разбойным свистом людей пугают.

И сии кричат насчет Одессу — малограмотный отдадут, мол, красным её, красавицу:

— Верь нам, Одесса-мама!

А здесь да ещё одно. Встретила одесская тётка Пульхириада Ивановна знакомого дьякона. С наганом у пояса движется дьякон.

Встретила Пульхириада Ивановна дьячка с соседней церкви. С винтовкой причетник шагает.

Батюшку встретила Пульхириада Ивановна. Шашка висит нате боку у батюшки.

А видишь равным образом лично одесский митрополит Платон. У митрополита свисает маузер.

Это новейший когорта про борьбы наперерез кому/чему Красной Армии. Одесский митрополит Тоша равным образом явился его создателем. Монахи на отряде, попы, дьяконы, протодьяконы, дьячки, псаломщики, церковные различные служки. Перемешались рясы, пулемёты, кресты, гранаты.

Надрывают басы митрополит Платон, равно попы, равным образом дьяконы, равным образом протодьяконы:

— Не отдадим красавицу Одессу!

Однако пришлось отдать. Взяли Одессу красные. Советской стала заново Одесса.

— Здравствуй, Одесса, починок у моря! Здравствуй, жаркий отменный город!


ГРЕНАДЕРЫ

Бои идут во прикубанских степях. Гонят красные белых для морю. В сих местах действовал напротив красных 0-й Кубанский добровольческий пеший корпус.

В круг корпуса входила сводно-гренадерская дивизия. Гордились дивизией белые: равным образом сводная да гренадерская.

— Мои гренадеры — устой России, — говорил гендиректор — командующий дивизии.

И офицеры гренадерской дивизии равно как хвалят безграмотный нахвалят своих солдат:

— Гренадеры — орлы.

— Гренадеры — стена.

— Каменной глыбой стоят гренадеры.

Только ошиблись господа офицеры.

Сводно-гренадерская соединение белых находилась на селе Горькая Балка. Штаб 0-го Кубанского белогвардейского корпуса подле с Горькой Балки, на селе Белая Глина.

Сюда, на данный район, равно был направлен одинокий с главных ударов красных. Действовали тогда объединенно красные стрелковые части да двум дивизии изо Конной армии Будённого: соединение Оки Городовикова равно соединение Семёна Тимошенко. Конники Будённого да производили стержневой подзатыльник бери 0-й Кубанский белый корпус.

Успокаивают себя белогвардейские генералы:

— Встретит их гренадерская сводная.

— Гренадеры — орлы.

— Гренадеры себя покажут.

И верно: «показали» себя гренадеры.

Смяли красные конники сторожевые посты белых, ворвались во Горькую Балку. И тут… То ли отнюдь не ожидали гренадеры удара красных, ведь ли очевидно солдатам стало: неграмотный вслед белыми правда, безвыгодный следовать ними идёт народ, — всего-навсего восстали предисловий гренадеры, перестреляли своих офицеров, штыки — во землю равным образом сдались во плен.

Успел уцелеть всего только чин — распорядитель дивизии. Вскочил сверху коня, ускакал бесславно.

Вспоминали позднее генерала:

— Не сладкая судьба лещадь Горькой Балкой!

Ещё побольше незавидная удел оказалась у генерала, командовавшего 0-м Кубанским корпусом.

Разоружили будёновцы гренадеров, айда дальше. Стали уходить на изнанка Кубанскому корпусу.

Спохватился правитель корпуса. Да поздно. Ворвались красные конники на хуторок Белая Глина. Большие трофеи достались красным. Однако самоуправно правитель скрылся. Укатил получи и распишись бронепоезде генерал.

— Далеко отнюдь не уйдёт, — сказали будёновцы.

И верно: безвыгодный ушёл вдалеке генерал. Разобрали красные железнодорожные пути. Загнали во конец вражеский паровоз. Сдались белые. Бросились красные ко бронепоезду.

— Где командующий корпуса?!

Нет белого генерала.

Снова сбежал папаха куда-то.

— Далеко безграмотный уйдёт, — повторили будёновцы.

И верно: отнюдь не ушёл гендиректор далеко. Окружили его на степи.

Поднёс папаха бульдог для виску. Нашёл кровный результат бесславный.

Разгромлены белогвардейцы подо Горькой Балкой, подина Белой Глиной. Обернулась с целью белых белым саваном Белая Глина.


ЕГОРЛЫКСКАЯ

Собирала старика старуха:

— Да несравненно ты, Ефимушка?

— Цыц, дура, получи войну, — отвечал старик.

Достала старочка ему тулуп. Натянул дед валенки.

Не страшны старику морозы.

Собралось их таких, что Фиша Побашников, рядом тысячи человек:

— Здравствуй, Ефимушка!

— Здравствуй, Любимушка!

— Поклон, Серафимушка!

— Привет, Ерёмушка!

Все казаки-кубанцы. Приятели давние. Из окрестных станиц равно хуторов. Тоже на тулупах все, равным образом во валенках. Это укомплектование армии белых. Трудно, конечно, старым во седле держаться. В пехоту зачислены казаки.

После поражения подо Горькой Балкой, подо Белой Глиной белые ждали, зачем Конная сонм Будённого двинется нате станицу Тихорецкую.

Только отнюдь не пошёл Будённый нате Тихорецкую. Ударил получай Егорлыкскую. Тут, подо Егорлыкской, равным образом произошла одна изо самых больших битв для Северном Кавказе — Атаман-Егорлыкская операция. Атаман — сие потому, в чем дело? возле со станицей Егорлыкской находилась железнодорожная пролет Атаман.

Участвовали на сражении подина Егорлыкской безвыгодный токмо кавалерийские части, однако да пехота, равно артиллерия, да бронепоезда.

Стоял результат февраля. Из кубанских степей подул тёплый полуденный ветер. Морозы пали. Пригрело солнце. Появились проталины. На Северный черножопия шла весна.

Упорной была битва. То лихие атаки красных обращали во поспешное гиджра белых, ведь красные воинство попадали лещадь стремительные удары белых да отходили, ведь заново несокрушимой лавиной получи белых неслись будёновцы, так по новой белые шли во атаку.

И всё ж триумф была после красными.

Под подзатыльник будёновцев попали равно кубанские старики. Как единовременно тут, почти Егорлыкской, их во боевые магазин поставили. Не по мнению сезону они одеты. Побежали белые. Не удержались, дрогнули да старики. Скинули тулупы близкие да валенки. Мчали через красных на правах молодые.

Бегут, вздыхают:

— Ох, ох, Серафимушка!

— Матерь божья, пожди, Любимушка!

— Ох, ох, помираю, конец, Ерёмушка!

— Будь твоя милость проклято всё, Ефимушка!

Победа лещадь Егорлыкской была куда важной, возлюбленная открыла красным войскам с дороги бери полдень — ко Екатеринодару, для Новороссийску, для Чёрному морю.

Приближался истечение Деникина.


ХВОСТ И ГРИВА

Красная Армия гнала белых ко Чёрному морю, ко городу Новороссийску.

В числе наступавших был равным образом армеец Иваня Падерин.

Любил Падерин поговорками сыпать. Скажем:

— Абросим нимало неграмотный просит, а дадут — малограмотный бросит.

Или:

— Вот тебе, боже, ась? нам безвыгодный гоже.

Или:

— Всё едино: почто хлеб, почто мякина.

А хлеще просто-напросто такую любил поговорку:

— Не удержался следовать гриву — вслед мантия невыгодный удержишься.

Нравились падеринские поговорки другим бойцам. Особенно эта, последняя. Особенно кавалеристам. Знали они до своему кавалерийскому опыту, который всё в частности так: отнюдь не удержался следовать конскую гриву, далеко не усидел во седле — ряд малограмотный поможет.

Путь для Новороссийску красным бойцам перекрывали горы. Не очень, правда, во сих местах они высокие — невыгодный Эльбрус, малограмотный Казбек, неграмотный Монблан. Однако много питаться горы. Скалы, уступы, кручи. Нелегко солдатам двигаться вследствие горы: орудия тащить, обозы.

Путь во Новороссийск шёл от Ниберджайский перевал. Укрепились после этого белые. Пулемёты расставили, укрыли на горах орудия.

Пошло середь красных бойцов:

— Перевал!

— Неприступный!

— Пушки на горах укрыты.

— Пулемёты ради каждым камнем.

Только говорилось сие так, никак не весть всерьёз, а скорее, для слову. Не страшились красные бойцы перевала. Понимали: кабы контия столько километров из-под самого Орла, из-под Воронежа гонят Деникина, разве полоз столько битв провели получи своём пути, столько военных потов пролили, ведь возьмут равно оный рубеж, последний. Рвались они во сражение.

Тут но со всеми для перевале Иоанн Падерин. Посмотрел получи горы, держи боевые позиции белых, сказал для деникинцев:

— Не удержались после гриву — ради кортеж отнюдь не удержатся.

— Это уже точно, — на отчёт бойцы.

Не удержались деникинцы держи Ниберджайском перевале, скатились ко морю.

Ворвались красные во Новороссийск.


ПОРУЧИК И ПРАПОРЩИК

Богоявленские — двойка брата. Поручик равным образом прапорщик. Оба служили во войсках Деникина. Оба из Деникиным шли получай Москву. Брали Курск, Кромы, Орёл.

А потом… Потом побежали они через Орла, ото города Кром, с Курска.

После Харькова разошлись у братьев пути-дороги. Пошла Красная Армия впопыхах сверху Донбасс, рассекла получи и распишись двум части войска Деникина.

Поручик Богоявленский оказался на тех деникинских войсках, которые покатились ко Ростову, для Кубани. Прапорщик Богоявленский — во тех, которые красные гнали для Днепру нате запад.

Отступают братья Богоявленские.

Через ростов-папа прошагал поручик.

Через Екатеринослав прошёл прапорщик.

Шагает младшенький Богоявленский:

— Может, там, держи востоке, у старшего брата, лучше?

Шагает старший Богоявленский:

— Может, там, получи и распишись западе, у младшего брата, лучше?

В Сальских степях замерзал поручик.

В боях ради Днепром настрадался прапорщик.

Шагает поскребыш Богоявленский:

— Может, там, возьми востоке, у старшего брата, лучше?

Шагает старший Богоявленский:

— Может, там, получи западе, у младшего брата, лучше?

Катятся белые ко морю. К одному равным образом тому а — для Чёрному. Гонят нате западе их для Одессе. На востоке для Новороссийску гонят.

Отступают со всеми братья. Плетётся поручик, плетётся прапорщик.

Не удержались около Одессой белые. Вот равно во Одессе сундук Богоявленский.

Не удержались почти Новороссийском белые. Вот равным образом во Новороссийске сотник Богоявленский.

Вспоминают побратим друга братья:

— Как после младший?

— Как со временем старший?

— Как затем прапорщик?

— Как поручик?

— Э-эх, во бы золото — ухватить бы так точно встретиться!

Докатились братья по Чёрного моря. И тама да после этого оказалась планида у них одна.

Ворвались красные войска во Одессу. Ворвались на Новороссийск.

Сброшены белые на море.

Погибли сотник равным образом сундук на Чёрном море, в качестве кого будто преставились.

Явились и оный и другой они нате небо. Доложили ангелы господу богу:

— Прибыли Богоявленские.

Встретились братья, исполнилось их желание.


КОЛЛЕКТИВНЫЙ ПОРТРЕТ

При взятии Новороссийска Красной Армии достались взрослые трофеи. Много орудий, снарядов; бронеавтомобили, бронепоезда равным образом большое сумма вагонов. Среди них равным образом классные штабные. Для деникинского офицерства.

Работнику советского штаба Суханову было поручено отослать вагоны во тыл.

Стал дьявол обследовать вагоны. Что такое?

На многих вагонах нарисованы портреты. Вот похожий Деникина. Вот генерала Май-Маевского. Вот вылитый генерала Шкуро. Портрет ещё одного деникинского генерала — Улагая. А чисто похожий во английской военной форме. Это парламентер английской военной миссии близ генерале Деникине. Ещё сам до себе портрет. Этот, вот французской военной форме, — уполномоченный французской военной миссии рядом генерале Деникине. Вот вновь двойник Деникина. Снова Май-Маевского. Снова Шкуро. Опять Улагая. Портрет генерала Кутепова. Портрет генерала Мамонтова. А вона равно групповой фронтиспис — всегда они вместе, генералы, да русские равно иностранные.

Соберутся красноармейцы, смотрят нате вагоны, смеются:

— Побили!

— Всех вместе!

— Одним скопом!

В замешательстве Суханов: как бы а посылать вагоны от портретами белогвардейских генералов во общесоветский тыл?

Решает Суханов — требуется замалевать портреты.

Стали разведывать масляную краску. Нет нигде нет слов всём Новороссийске масляной краски. Лишь у местного художника на тюбиках, самая малость.

Запрашивает ставка у Суханова:

— В чём причина? Почему задержка?! Почему вплоть до этих пор малограмотный отправлены во сторона вагоны?

— Портреты, — отвечает Суханов.

— Чьи портреты? Какие портреты?

— Деникина, Мамонтова, Шкуро, Улагая, Май-Маевского, Кутепова, отвечает Суханов. Потом добавляет: — Генерала Хальмана — сие делегат английской военной миссии, генерала Манжена — сие парламентер французской военной миссии.

Прибыли взрослые рабочие штаба. Посмотрели. Красуются сверху вагонах белогвардейские генералы.

— Нет краски, чтоб закрасить, — отвечает Суханов. — Лишь у местного художника во тюбиках, самая малость.

Сказал относительно тюбики да беспричинно ударил ладонью себя до лбу. Отрапортовал:

— Будут отправлены на изнанка вагоны.

Вызвал Суханов художника. Что-то ему сказал. Рассмеялся художник. Ответил:

— Сделаю.

Выполнил ваятель свое обещание.

Прошёл день. Посмотрел Суханов для вагоны.

Остались нате вагонах портреты белогвардейских генералов. Вот Деникин, Мамонтов, Шкуро, Улагай, Май-Маевский, Кутепов, иностранные генералы. Однако присоединение ес художник. Пририсовал симпатия верёвку ко шее каждого изо генералов.

Преувеличил художник. Не повесили Деникина. Сбежали вслед границу белогвардейские генералы. Лишь чин Шкуро был нашими потом схвачен.

И всё но прав оказался художник. Скончались целое они интересах России. И белые генералы, да заграничные. Покатили вагоны на совдеповский тыл. На вагонах общественный ни дать ни взять деникинцев — скандальный развязка похода.

Глава пятая

БЕЛЫЙ-БЕЛЫЙ, ДАЖЕ ЧЕРНЫЙ


ПЕРВОЕ РАСПОРЯЖЕНИЕ

Крым. Лето. 0920 год. Отсюда на июне 0920 возраст белые генералы начали новомодный странствие напересечку Советской власти.

Возглавил путешествие звание Врангель.

Как но Крым оказался у белых? Как да каким ветром занесло явился Врангель?

Крым захватили ещё деникинцы. После разгрома Деникина деление белых паки семо бежала. Укрепились они во Крыму. Вновь создали рать равным образом роты.

Нужен войскам командующий.

Стали командующего подбирать. Назвали прозвание барона Врангеля. Перечисляют достоинства:

— Генерал.

— Крупный помещик.

— К тому но барон.

— Возраст в духе единовременно удачный. Врангелю сороковуха со немногим лет.

Сравнили от Юденичем:

— Энергичнее.

— Символичнее.

— Вид приличнее.

Сравнили вместе с Деникиным:

— Умнее.

— Хитрее.

— Злее.

И вона во Севастопольскую залив вошёл корабль. Смотрят люди:

— Огромный!

— Военный!

— Линейный!

Это был британский рейдер «Император Индии». На английском военном корабле равно прибыл на Крым, на Севастополь, Врангель.

Попрощался звание равно магнат со английскими морскими офицерами. Поблагодарил. Сошёл от корабля нате берег.

В оный но число во Крыму, во Севастополе, было повешено до некоторой степени человек. Для устрашения.

Таким было на певом месте приказ генерала Врангеля.


ГРОМ

Начал Врангель тур изо Крыма.

Обманули белые красных. Сделали вид, который собираются воцаряться с Крыма во одном месте, а самочки во сие пора мореходный высадка высадили совершенно во другом районе.

Торжествуют белые. Говорят что до Врангеле:

— Не безуспешно Деникина умнее.

— Не бесполезно хитрее.

И правда, никак не ожидали красные во этом месте барона Врангеля. Высадились белые держи берегу Азовского моря, южнее города Мелитополя. На Новоалександровская Слобода да направили личный удар.

Отбиваются немногочисленные во сих местах отряды красных, отходят подина напором врага.

Среди белых — приман Варламка Ермолкин. Местный он, с Мелитополя. Места подина Мелитополем в духе близкие десяток пальцев знает. Продвигается купно со другими нижний чин вперёд, комментирует:

— Справа хорэ в тот же миг вода.

И действительно, показалась с правой стороны вода. Потянулось длинное лиман Молочное.

— Слева неотложно появится железная дорога.

И по-видимому — вмале появилась железная дорога. Эта шоссе вела с Мелитополя на Крым.

Прошло ещё каплю времени.

— А не долго думая хорэ предприятие Акимовка, — говорил Ермолкин.

И действительно, вскорости появилась перегон Акимовка.

Места были ровные-ровные, а тогда одновременно айда крохотку всхолмленные. И для регион как следует предугадал Ермолкин — говорил, который хорэ возлюбленная всхолмленная.

Небо было чистое-чистое, а тута предисловий набежала тучка. Сверкнула без милосердия молния.

— Вот она, молния. А не откладывая довольно гром, — заявил Ермолкин.

Сверкнула молния. Прошла секунда, равно после этого а ударил гром.

Прокатился страшным раскатом гром. Смотрит Ермолкин. Смотрят другие. Что такое?! Рядом взлетает суша фонтаном. Валятся дело равным образом направо белые.

Снова блеснула молния. И сызнова гремят раскаты. Снова вселенная фонтаном.

И лишь только здесь равным образом всего только сегодня понимают белые, который сие совсем далеко не всемилостивый гром. Это гремят орудия.

Недалеко ото станции Акимовка, укрывшись на глубокой выемке железнодорожного пути, стоял бронепоезд красных. Он-то равным образом вёл огонь.

Изрядно потрепал бронепоезд врангелевцев.

Набросились белые получай Ермолкина вслед то, почто спутал дьявол взрыв равно орудийные выстрелы.

— Не спутал, никак не спутал, — злобно отвечал Ермолкин.

Представьте, прав оказался равным образом после этого Варлаамка Ермолкин. Бронепоезд, громивший белых, наравне крат назывался «Гром».


ТАПОЧКИ НА НОГАХ

Крым связан из материком двумя путями. Вотан изо них идёт чрез Перекопский перекаль — узкую полоску земли, отделяющую Крымский полуостров через материка, следующий — путем Чонгарские мосты. В этом месте Крым равным образом земля ужас близ подходят дружище для другу. И их соединили мостами. Моста два. Вотан изо них — железнодорожный.

Через Перекопский перекаль да Чонгарские мосты равно устремились основные силы белых изо Крыма бери материк.

Белых больше, вооружены они лучше. Смело идут получай север.

В числе врангелевских войск наступала дивизия, которой командовал сифилис Ревишин.

Продвигается соединение генерала Ревишина вперёд. Сам Ревишин со своим штабом — получай беда сколько километров через дивизии сзади.

Спокоен Ревишин во глубоком тылу у своей дивизии.

В селе Ново-Михайловке расположился ставка получи ночлег.

Спят солдаты. Спят офицеры. Спит чин Ревишин.

А во сие время… Что затем такое под покровом ночи движется сообразно степи? Кони, никак не кони?! Почему безграмотный стучат копыта? Не слышится конское ржание? Звёздам держи небе равным образом тем интересно. Присмотрелись. Морды у лошадей перевязаны. Словно замки получи и распишись губах. Копыта обмотаны тряпками. Ступают цска — ровно свои шлепки нате ногах.

Что ещё движется после этого до степи? Телеги, далеко не телеги?! Почему безвыгодный скрипят телеги? Почему отнюдь не стучат колёса? Присмотрелась царица ночи получи небе. Как на масле купаются во дёгте оси. Колёса соломой обмотаны. Словно во бинтах колёса.

Узнали красные, ась? на селе Ново-Михайловке остановился ставка генерала Ревишина. Вот да предприняли быстротечный налет для белогвардейцам на тыл.

Окружили они Ново-Михайловку, ворвались одновременно со всех сторон: со юга, от востока, от запада, от севера.

Проснулась личка штаба. Не враз солдаты поняли, на чём дело. Вначале решили: пришли свои.

— Идёт пополнение.

— Кто-то изо своих забрёл согласно ошибке.

— Сбились, видать, не без; пути.

Не верят белые, который ворвались на Ново-Михайловку красные.

Только пришлось принять за чистую монету — самовольно гендиректор Ревишин оказался на плену у красных.

Стоит он, одурело в красных смотрит. Как что-то около случилось?! Откуда красные?! Видит, ботинки стоят, телеги. Видит, у лошадей пантофли получай ногах. Видит, на бинтах колёса.

Ясно Ревишину, с каких щей неощутительно в этом месте появились красные.

Чертыхнулся. Ругнулся. Сплюнул:

— Тапочки получай ногах!


СТРЕЛЫ

Случай был поразительным. Нагадала некогда бабушка гитана белому офицеру-врангелевцу, аюшки? дьявол с стрелы погибнет.

Поражался врангелевец:

— От стрелы?! Как с стрелы? От какой-нибудь стрелы? Какие но стрелы на двадцатом столетии?! Что мы — во Африке? Как Миклухо-Маклай для островах на Океании?

Смешно ему из чего явствует через сих сравнений. Рассказал спирт другим офицерам относительно гадалку.

И те подивились. И те посмеялись. Вотан изо них, есаул Зуб-Зубатов, как и пошёл ко цыганке.

Вернулся. И который же? Гадалка равным образом ему для стрелу сказала:

— Опасайся стрелы, душевный. Стрела тебя на пашня ищет.

— Вот где-то гадалка! — смеются сызнова офицеры. — Значит, равно твоя милость получи стрелу попался, — обращаются для Зуб-Зубатову.

Пуще прежнего интересно пока что офицерам. Третий пошёл для гадалке сотник дворянин Чичико Пирадзе. Слышит:

— Опасайся стрелы, душевный. Стрела тебя во нива ищет.

После сего ко гадалке два ещё ходили. Штабс-капитан Жирмунский равным образом корнет Дышло.

Представьте, равно сим гадалка ради стрелы сказала так же.

— Странно, — сказал Жирмунский.

— Старая ведьма! — ругнулся Дышло.

Собрались сызнова офицеры:

— В загадки, выходит, играет цыганка!

— Всех получи и распишись единственный манер.

И вдруг… Кто об этом подумал первым — Дышло, малограмотный Дышло, Зуб-Зубатов, Пирадзе, — отнюдь не во этом суть. Вспомнили нечаянно офицеры для стрелы любви:

— Вот через стрел наша сестра каких погибнем!

Вспомнили сызнова цыганку:

— Ух ты, шельмочка старая!

Представляется офицерам-врангелевцам, во вкусе идут они через победы для победе, как бы теснят-разбивают красных. Наступали они вроде единовременно возьми Запорожье (это ныне городец Запорожье) равным образом Екатеринослав (ныне городец Днепропетровск) — вишь идеже их ожидают страсть да рай.

— Стрелы любви!

— Стрелы любви! — напевают, мурлычат по-под паяльник офицеры.

— Вот с стрел пишущий сии строки каких погибнем.

На пути ко Александровску на станице от непривычным названием Фридрихсфельд гендиректор Врангель решил пристроить торжественное шествие своих войск.

Застыли во рядах солдаты. Сидят поверху получи и распишись лошадях белогвардейские офицеры. Ждут Врангеля.

И вдруг… Что такое? Гул послышался на ясном небе. Подняли головы белогвардейцы — самолёты. С красными звёздами самолёты — красные.

Немного самолётов было на в таком случае минута на Красной Армии, однако совершали они налёты для белых.

С бомбами было плохо. Тогда некто с красных лётчиков придумал приспособлять металлические стрелы. Летели они со ужасным свистом, разили насмерть, а даже если попадали кайфовый всадника, ведь прошивали во всем моментально да всадника равно коня.





Применили советские лётчики металлические стрелы да здесь, изумительный Фридрихсфельде. Засвистело, завыло небо. Качнулся Дышло. Упал Жирмунский. Убиты Зуб-Зубатов равным образом правитель Пирадзе.

Не состоялся парад. Отменил его немедленно Врангель.

Страшную панику наводило «новое оружие» получай белогвардейских нижний чин да офицеров.

И наши бойцы неграмотный единожды вспоминали стрелы:

— Э-эх, самого бы Врангеля пригвоздить…

Пригвоздила его история. Вместе вместе с другими белыми генералами невозвратимо для позорной стене поставила.


ВЕЛИКИЕ ЛУКИ

Наступают белые. Взяли равным образом Александровск, да Мелитополь. Вышли ко Днепру, захватили Каховку. На западе стоят рядом от Херсоном, возьми востоке то-то и есть равно войдут во Донбасс.

Южному фронту нужно пополнение.

В городец Великие Луки пришла комсомольская разнарядка. Указано, насколько добровольцев обратить внимание во Красную Армию. Значится — семь человек.

Первый, дальнейший записан. Вот сделано семь. Хватит.

Закрывает посланник свою тетрадку. И нечаянно является восьмой.

— Всё, — говорит представитель.

— Как всё?!

— Всё, — повторяет представитель. — Уже семь записалось. Разнарядка как бы единожды получи и распишись семь человек.

Не хочет быть настороже относительно разнарядке восьмой. Требует, дабы да его записали во Красную Армию.

Отбивался, отбивался представитель. Сдался. Открыл тетрадку, записал восьмого.

Закрывает свою тетрадку, вбегает девятый.

— Всё, — говорит представитель.

— Как всё?!

— Всё, — повторяет представитель. — Уже восемь записано. Больше безвыгодный могу.

Не хочет выслушивать девятый. Требует, с тем его записали во Красную Армию.

Конечно, нравиться представителю, что-то приходят новые добровольцы. Однако разнарядка очищать разнарядка…

Отбивался, отбивался представитель. Не устоял. Сдался. Открыл тетрадку, записал девятого.

Только записал, во вкусе приёмом вбегают трое. И сии трое требуют, с тем их безотлагательно записали на Красную Армию. Требуют, юриспруденция своё доказывают.

Кренился, крепился представитель. Убеждал, объяснял им что-то. Не убедил, никак не объяснил. И сих троих внёс во тетрадку.

Только образчик закрыл бумагу, что появляются новые, из-за этими новыми заново новые.

Вернулся делегат для своим начальникам. Посмотрели начальники получи и распишись список, а на нём тридцатник человек.

— Как тридцать? Почему? — начинают журчать начальники. — Всего семь единица разнарядка на города Великие Луки.

Разводит руками представитель: мол, взяли штурмом. Меньше деньги невыгодный мог.

Недовольно начальство. На представителя ужасающе смотрит.

— Было сказано: семь индивидуальность для того Лук — неграмотный более.

И шелковица нашёлся представитель. Посмотрел возьми господство равно сказал:

— Так во всяком случае крепость отнюдь не легко Луки. Великие Луки называется город. Для Великих равно счёт другой.

Рассмеялись начальники. Смягчились:

— Ну в один из дней Великие…

Все тридцатник комсомольцев изо города Великие Луки ушли получи фронт.


ЗА СЕМЬЮ ЗАМКАМИ

Красные готовились для ответным ударам.

В южном течении Днепра, на 00 километрах ото Крыма, нужно град Каховка. Каховка — сие коммунистический земля Днепра. Левый прибрежье на руках у белых. Правый держали красные.

Уверены белые на своей обороне.

— Мы после Днепром в качестве кого после взяв семь раз замками.

В Никс не без; 0 бери 0 августа 0920 годы красные начали переправу помощью Днепр. На плотах, получи и распишись лодках ушли на темноту для оный суша Днепра красноармейские полки.

Наблюдают красные командиры. Ждут, эпизодически послышатся выстрелы.

Тишина.

Тишина.

Всё ещё тишина.

Давно должны зазвучать выстрелы. Давно бы период ответствовать белым.

Тишина.

По-прежнему тишина.

…Штабс-капитан Метелин отмечал будень своего рождения. Родился офицер в духе однажды во Никта от 0 получи 0 августа.

— Всю найт гуляем! Вина отнюдь не жалеем! — сказал Метелин.

Собрались для нему друзья: капитан, штабс-капитан, поручик.

— Ура новорождённому! — кричат друзья.

Молод, красив штабс-капитан. Волосы вьются. Усики надо губой. Глянет во зеркало: равным образом видом, равно жизнью, да по всем статьям доволен.

Выпили белые офицеры после именинника в области рюмке вина: капитан, штабс-капитан, поручик.

Об успехах заговорили. Вот они вышли куда ни на есть — для Днепру. И после этого погонят красных. К Полтаве, для Чернигову, ко Киеву, для Харькову.

А там… А там… — разгораются страшный офицерские вовсю: для Курску, для Орлу, ко Москве.

— Ура генералу Врангелю!

Выпили в который раз объединение рюмке: капитан, штабс-капитан, поручик.

Сыграли сверху гитаре. Хором романсы спели. Опять толки ведут офицеры.

За чаркой шла чарка, фиал вслед за бокалом. И пусть даже когда-когда возле стреляние послышалась, отнюдь не умолкли на азарте своём офицеры:

— Даёшь Харьков! Даёшь Москву!

Даже нет-нет да и ворвались ко ним на комнату красные:

— Виват, друзья! Виват, друзья! — кричали врангелевские офицеры да тянули бокалы визави красным.

Недобрым оказался конец офицерского веселья. Днём смерти закончился число рождения.

Не всего лишь подъесаул Метелин, никак не всего только его братва — ни один человек во ту ночка далеко не ожидал появления красных. Не верили белые. Считали, который Борисфен неприступен с целью красных.

Многое учли красные командиры, эпизодически начинали толчок перед Каховкой.

Был некто стремительным. В наших руках Каховка.


«КАХОВСКОЕ ЧУДО»

Наступление красных войск, прорвавшихся от Славутич у Каховки, продолжалось три дня.

Отступали, бежали белые.

Бегут, удивляются:

— Как так?!

— Красные — при помощи Днепр!

— Непостижимо!

Отступают, бегут, поражаются:

— Как так: сматываем удочки — нас но больше?

Действительно, белых больше.

— Как так: шухер — их а меньше?

Действительно, красных меньше.

Бежит да сотник Витебский, изумляется:

— Откуда у красных сила?

— Откуда командиры такие опытные?

Три дня отступали в творческом беспорядке белые. Но чисто опомнились. Остановились. Собрали силы.

Пришлось застопориться красным. А дальше равным образом сделать первые шаги отход.

Ликуют белые:

— Всё-таки уйма у нас!

— Отомстим красным!

— В Днепре утопим!

Ликует сотник Витебский:

— Снова вернусь для Каховке. В многоводном Днепре вновь мыться буду.

Однако, отошли капелька красные да снег получай голову остановились. Остановились. Не могут белые ниже продвинуться.

— Что такое?

— Остановились!

— В чём дело?

— У красных — укреплённая полоса.

— Как полоса?

— Как укреплённая?

— Тут нисколько все же невыгодный было!

Не было. А ныне — укреплённая полоса.

Поражаются белые.

Слышат — отнюдь не верят. Видят — безграмотный верят.

Поражается Витебский:

— Просто чудо!

Да, сие было фактически чудо. За три дня, на срок гнали белых, у себя на тылу, южнее Каховки, красные создали укреплённый место — рыли окопы, насыпали валы, преграждали фокус колючей проволокой.

Образовался известный Каховский плацдарм, «каховское чудо». Здесь равным образом закрепились красные.

Рванулись держи укрепления белые. Рванулся сотник Витебский. Убедились — существует «каховское чудо». Существует участок Каховский.


КОНФУЗ

На 07 километров веером через Днепра до самого Днепра протянулись окопы красных. Шли они во две, на три линии. Перед окопами проволочные заграждения. Между окопов ходы сообщений. Пулемётные гнёзда.

Это первая место обороны бери Каховском плацдарме.

За первой идёт вторая — главная, основная полоса. Здесь заново окопы, заново ходы сообщений. Пулемётные гнёзда равным образом укрытия. Снова колючая проволока.

За второстепенный полосой, около со Каховской, проходила ещё равно третья.

На них да наткнулись врангелевцы.

— Полоса укреплений? Возьмём! — уверяют белые офицеры.

На набег Каховской оборонительной полосы Врангель бросил лучшую конницу — кавалерийские воинство генерала Барбовича.

Мчится белогвардейская конница. Лихо идут полки.

— Что нам красные!

— Что нам Каховский плацдарм!

— Нам, кавалеристам Барбовича!

У ротмистра Суковича был гиппогриф соответственно кличке Конфуз.

И Сукович со всеми идёт на атаку. Мчит получи и распишись своём Конфузе.

Кто дал коню такую кличку равным образом вслед за что, последняя ганшпуг в колеснице безвыгодный знал. Конь был лихой, в спину крепкий, для ногу быстрый. Стрельбы малограмотный боялся, огня малограмотный боялся. Лез первым да на схватка да для кормушке. Короче, далеко не дьявол безграмотный конфузливый.

Мчит вперёд конница Барбовича, накатилась бери оборону красных. Накатилась, взмахнула шашками:

— Ломай!

— Круши!

— Мы — личная целомудренность Барбовича!

Однако откатилась подина пулемётным огнём конница белых.

Откатилась. Кто-то сказал:

— Конфуз!

Повернул Конфуз голову — думал, его окликнули. Смотрят до сей времени для вьючная Суковича. Вспомнили кличку. Обозлила ныне их кличка:

— И кто такой её всего выдумал!

Откатилась белогвардейская конница. Перестроилась. В другом месте решила в настоящий момент ударить.

— Вперёд!

Рванулись белые конники! И Сукович неразлучно со всеми летит вперёд.

Не прорвались белые да на этом месте. Откатились паки назад.

Откатились. Кто-то сказал:

— Конфуз!

Тут но Сукович сидит получай своём Конфузе. Повернул опять двадцать пять Конфуз голову думал, его окликнули.

— Снова твоя милость здесь! — кричат для Суковича.

Действует гиппокамп кличкой своей в белых офицеров.

Снова повеление гремит:

— Вперёд!

В новом месте Каховский участок штурмует конница генерала Барбовича. Снова на атаке капитан Сукович.

Вновь безграмотный прорвали они оборону красных.

Ещё да ещё единовременно ходили на атаку. В месте третьем, четвёртом, пятом. Шли бери рысях, да во галоп, да карьером. Не пробили пункт Каховский.

Отступили белогвардейцы. Признали свою неудачу. Едут спокойным шагом. Тут но со всеми капитан Сукович. Сидит бери своём Конфузе. Действует титул коня получай офицерские нервы.

— Сглазил! — кричат для Конфуза.

— И кто именно тебе термин такое выдумал!

Расходились на гневе, на злобе своей офицеры Барбовича, пулю пустили во коня Суковича.

При чём а после этого конь, возле чём но Конфуз, скажите?

Жизнью ответил Конфуз вслед конфузия Барбовича.


ТУДА-ОБРАТНО

Не получилось у Врангеля не без; Доном. Провалился высадка Назарова.

— На Кубань! На Кубань! Надо топать бери Кубань! — засуетились советчики. — Вот идеже деятельность надёжное, верное.

— Полковник безвыгодный справился. Пусть отправляется генерал.

Согласен Врангель. Новый дружина готовится. Назначается старшим сифилис Улагай.

Снова сажают белогвардейских приман бери корабли, паки везут по части Азовскому морю. Только невыгодный для Таганрогу теперь, никак не возьми север, а для южным азовским плёсам.

Отсюда двинет высадка бери Кубань. Захватит столицу Кубани Екатеринодар. Подымут врангелевцы всю Кубань, всех казаков кубанских напротив Советской власти.

Отряд у Улагая нешуточный. Более девяти тысяч солдат. Половина на десанте конных.

Был середи белых саламон Ноздря. Сам напросился во летучка для Улагаю.

— Не бывал держи Кавказе, — сказал солдат. Отправился может статься бы наравне на экскурсию.

Прибыли корабли ко кавказскому берегу.

Три дня сгружался когорта Улагая. Сносили грузы, пулемёты, артиллерия скатывали. Тронулся вперёд за кубанским степям десант. Смотрит беззаконно Ноздря, направо. Только далеко не растёт — убывает пикет Улагая. И здесь, что там, нате Дону, никак не рвутся народище около плоскости ко белым.

И тут, равно как там, возьми Дону, вышли встречь отряду красные.

Редеет во стычках когорта Улагая. Смотрит ошуюю Ноздря, направо. Сокращаются амором тысячи.

Красные невыгодный всего вышли визави белым. По Кубани получай пароходах напересечку десанта белых, на изнанка ко ним, отправили красные собственный десант.

Обошли врангелевцев голубые береты красные. Ударили согласно Улагаю.

Прижаты белые не без; фронта, со тыла. Смотрит противозаконно Ноздря, направо. Спета частушка Улагая.

Побежали белые.

Закончился со стыдом белый поход. Вернулся на Крым ни от нежели звание Улагай. Прогулялся туда-обратно.


«ФАРЛБИ»

В Севастополе ждали «Фараби». «Фараби» — пароход. Издалека «Фараби» идёт на Севастополь.

Пересек Атлантический океан. Прошёл Средиземное море. Дарданеллы надо пройти, Босфор.

«Фараби» идёт с Америки. Из Нью-Йорка начался дорога «Фараби».

Что но везёт «Фараби»?

Гадают работники Крыма:

— Станки?

— Моторы?

— Приборы?

— Инструмент слесарный?

— Может, гвозди везёт «Фараби»?

Очень хоть головой об стену бейся во те годы со гвоздями было. Вот буде бы гвозди привёз «Фараби»!

Гадают сельчане Крыма: аюшки? а везёт «Фараби»?

— Сеялки?

— Веялки?

— Плуги?

— Бороны?

— Может, подковы везёт «Фараби»?

Днём не без; огнём искали тут подковы. Вот кабы бы «Фараби» привёз подковы!

Гадают население Севастополя: сколько но изо Нью-Йорка везёт «Фараби»?

— Сахар?

— Спички?

— Свечи?

— Денатурат?

— Может, мыльце везёт «Фараби»?

На влиятельность золота было мыло.

Не угадали пролетариат Крыма. Не угадали сельчане Крыма. Не угадали население Севастополя.

Совсем некоторые люди грузы лежат на трюмах «Фараби».

Не интересах рабочих, малограмотный к крестьян, безграмотный про жителей Севастополя.

Для барона Врангеля сии грузы.

Пулемёты.

Винтовки.

Патроны.

Ящики не без; другими военными грузами.

Всё сие с целью белых, ради Врангеля.

Вот что-то «Фараби» везёт с Америки. Вот что-нибудь на трюмах лежит «Фараби».


«РИКАРДО»

Не пробила каховскую оборону царица полей Врангеля. Не прорвалась белогвардейская конница. На эскалада каховских укреплений белые бросили танки.

Танки. Немного их у белых. В Красной Армии вконец нет.

У Врангеля французские танки: тяжёлые, солидные «рикардо». Словно дом, ползёт согласно земле махина, словно бы шкаф железный, двигается.

Пулемёты укрыты во танке. Сеет махинища пыл равно смерть.

О приближении танков ко очертания каховской обороны сообщили красные лётчики.

Узнал в рассуждении танках солдат Игнат Кишка. Вытянулось во страхе лик солдата.

— Танки! Погибель нам, — твердит, — погибель… Не оказываться спасенью!

Сосед по мнению окопу Ермил Студёный:

— Хватит каркать. Хоть разок их видел?

— Знаю, знаю, — во отповедь Кишка. — Я через тестя слыхал, ото свата. У Деникина были танки.

Рассмеялся Ермил Студёный:

— Так малограмотный спасли но они Деникина.

И часть Студёного поддержали:

— Не приблизительно страшен чёрт, как бы его малюют.

— Интересно примерно глазом глянуть.

— Интересно руками тронуть.

Однако упорен во своём Кишка:

— Погибель нам, — твердит, — погибель…

Ясно всем: сравнительно не без; чем танков шланг у Кишки тонка.

Пошли французские танки получи и распишись красных. Движутся махины. Гремят. Подошли они ко первой оборонительной полосе. Как нитки, лопнули проволочные заграждения. Подошли ко следующий полосе — так а самое.

— Говорил я, говорил я! — кричит Кишка. — Погибель! Погибель! — вопит Кишка.

Переползли танки помощью окопы красных. Прошли окопы. В тылу у наших.

Несутся сведения для Врангелю:

— Прорвались танки.

— Танки во тылу у красных.

— В атаку получи и распишись красных пошла пехота.

И нечаянно кое-кто идут сообщения:

— Остановились танки.

— Гибнут танки.

— Не прорвала участок пехота.

Не дрогнули хуй танками красные бойцы. Пропустили они их посредством приманка окопы, а нет-нет да и позже вслед танками бери пункт пошла белогвардейская пехота, поднялись изо окопов красноармейцы, отсекли вражескую пехоту через танков равным образом разгромили белых.

Разгромили пехоту, взялись сегодня ради танки. Не изо винтовок стреляли объединение танкам, безвыгодный шли держи хлеб индустрии штыковой атакой — помогли бойцам гранаты. Научились изо пушек бабахать по мнению танкам откровенный наводкой.

Отстояли равным образом получи и распишись текущий присест красные бойцы Каховский плацдарм. Не помогли генералу Врангелю французские «рикардо».

— Мы французских — по-русски! — смеялись бойцы. И вспоминали прошедший век: во вкусе Наполеона лупил Кутузов.

А в качестве кого Ермил Студёный, что Игнат Кишка?

Уцелели, живы остались оба. Мало того, отличился Игнат Кишка. Прошёл у солдата опаска до танками. И видишь подбил спирт гранатами «рикардо».

Стоит поблизости вместе с подбитой махиной Игнат Кишка. Сам себя далеко не верит.

Собрались бойцы. Смотрят получи танки, нате Кишку, смеются:

— У пятистишие трубка наперекор Кишки тонка!

— Тонка! — значительнее других хохочет Ермил Студёный.

И на сентябре равно во октябре пытались белые уменьшать красных бойцов со плацдарма. Был неприступен Каховский плацдарм. Стоял у Днепра утёсом.


НЕ ЗНАЕТ ТОГО СОЛДАТ

Армию нужно одеть. Армию нужно обуть. Армии необходимо есть.

Винтовки равным образом пушки, штыки да снаряды — всё сие нужно армии.

Лошади про кавалерии. Сено в целях лошадей.

Уголь про флота. Горючее — транспорту.

Тысячи разных вещей.

Всё сие должно иметь. Надо ахнуть малограмотный успеешь для войскам доставить.

Если бы во армии сто человек.

Если бы, скажем, двести.

У Советской Республики итак во армии три миллиона.

Для армии многомиллионной вершина мира нужно снарядов. Горы нужно патронов.

Сотни равным образом сотни забот у Советской страны, у Центрального Комитета Коммунистической партии. Сотни забот у Ленина.

Чтобы винтовку сделать, нужно вылить металл. Чтобы хлеб индустрии отлить, нужно кто наделен руду. Чтобы намыть руду, нужно рабочим спуститься во шахты.

Чтобы рубахи сшить, нужно хлопок располагать да лён. Чтобы выросли хлопок равно лён, нужно крестьянам во полях трудиться.

Чтобы армии состоять отнюдь не голодной, нужны эшелоны хлеба. Хлеб но травой для лугу далеко не растёт. Не падает манной не без; неба. Человеческий книга равно пена во каждой краюхе хлеба.

Побеждает, конечно, на бою солдат. Но сие далеко не всего его победа. Миллионы рабочих рук, капитал крестьянских рук — сие равным образом штыки да пули.

Без помощи всей страны туго бы получай фронте пришлось бойцам. Вот с чего для того партии, на товарища Ленина участие в отношении снабжении Красной Армии во сии полоса стала первостепенным делом.

«Как от углём, не без; металлом, в качестве кого вместе с нефтью, во вкусе из хлебом?» — безвыгодный сходят вопросы из повестки дня.

Какая поддержка нужна оружейникам? Что мешает на работе текстильщикам? Как дух шорников, швейников? Как помогают они фронту?

Нет вопросов больших равно малых. Для Ленина лишь только сам вопрос: всё ли продумано, всё ли налажено, отсутствует ли срывов, несть ли помех на деле снабжения армии?

Грозные корреспонденция идут держи север. Грозные корреспонденция идут возьми юг: всё ли ради армии сделано?

В Кремль приезжают гражданские. В Кремль приезжают военные: всё ли в целях армии сделано?

Нет вопросов больших равным образом малых. Для Ленина важен все эквивалентно какой вопрос. Сколько выпустил тульский здание винтовок? Сколько подольский здание — патронов? Как во Петрограде из производством броневиков? Есть ли про курящих кнастер возьми фронте? Как налажен дрейф вслед за ранеными? Есть ли старание касательно семьях бойцов?

Глянешь держи Ленина: если но Вавуся Ильич отдыхает? Из металла, аюшки? ли, собрат Ленин?

Курит рубака сверху привале. Вьётся по-над ним дымок. Шагает саламон на походе. Сыт, равным образом обут, равным образом одет. Курит себя солдат, шагает себя солдат. Не знает фузилер того, ась? на каждой его затяжке, во паре любых осташи — бессонные ночи Ленина.

Поступают получай сторона патроны. Эшелоны идут со снарядами. Держит винтовку на руках боец, саблю шеволежер держит. Не знает того солдат, зачем на каждой винтовке, во каждом прибывшем сверху сфера патроне — малая толика здоровья Ленина.

Грохочут возьми фронте пушки. Красная Армия бьёт врагов. От победы идёт ко победе. Наступает во бою солдат. Не знает того солдат, аюшки? во каждом его успехе, на каждой этакий победе — дни, недожитые Лениным.

Не знает того солдат.

Пусть а выпивоха знает.


ДОНБАСС

Сентябрь 0920 года. Врангель ударил бери Волноваху, сверху Мариуполь. (Мариуполь — существующий место Жданов, Волноваха — важная железнодорожная ям севернее Мариуполя.)

Удачно про белых началось наступление. Пал Мариуполь. Взята Волноваха.

Отсюда открывались пути получи и распишись Донбасс. К богатствам Донбасса равно рвались белые.

В одном с полков, прикрывавших Донбасс, во 07-м стрелковом служил армеец Мокей Широков.

Как-то преддверие боем выступал у них на полку нарком Ромася Василенко.

Задал нарком непростую задачу бойцу Широкову.

Выступая, сказал Василенко такие слова: «Прикроем грудью Донбасс, товарищи».

Думал, думал Мокей Широков, что а грудью скрыть Донбасс. Стоял некто на строю, в таком случае для собственную грудь, ведь сверху штучка товарищей посматривал. Как но ими замазать Донбасс?!

Стоял сентябрь. Жаркий во сих местах. Пыль, поднимаясь, чёрной стояла тучей. Степной чернозём — во вкусе каменный.

Нелёгкими выдались житье-бытье чтобы боя. Сами бои нелёгкие. Изнемогает во сражениях сопредельный 06-й огнестрельный полк. Изнемогает окружный 08-й стрелковый.

Всё пора во бою Широков. Бьётся со врагами, а самопроизвольно думает: «Как но грудью затворить Донбасс? Много ли прикроешь грудью?»

Кипит, безвыгодный смолкает бой. Бьются справа, бьются слева.

Вдруг слышит Широков:

— Василенко погиб!

— Погиб комиссар!

Увидел Широков комиссара. Несли держи солдатской шинели его бойцы. Слышен армейский шёпот:

— В лоно его пуля… В момент… Навылет…

Прошли бойцы, пронесли комиссара. Однако как прежде слышится Широкову армейский шёпот:

— В душа его пуля… В лоно его пуля…

— Широков! — один человек бойца окликнул.

Не повернулся нате призыв Широков. Где-то во мыслях номер далёких.

Продолжается брань жестокий. Лезут, лезут белые. Рвутся враги на Донбасс.

Бьётся Мокей Широков. Бьются окрест другие. Глянул Широков налево, направо: вроде стена подымались на атаку красные.

Шли они грудью врагу навстречу. Локоть для локтю. Плечо для плечу. Прикрыли грудью они Донбасс. Не прорвались ко Донбассу белые.


МСТИСЛАВ УДАЛОЙ

Не прорвался ко Донбассу Врангель. Новый пинок наносит. Повернул некто войска ко Днепру. Теперь неизмеримо больше Каховки. Стремится сверху реакционный берег.

Ударили белые у городов Александровска, Никополя. Переправились после Днепр.

Был посреди белых славный мститель Удалой. Как гарпия возьми коне носился.

Имя нечастое. Фамилия звучная. Едет беляк славный мститель Удалой, вдогонку голоса несутся:

— Удалой!

— Удалой!

Командир эскадрона капитан Ежевика его выделял. Командир полочка полковник Грум-Измайлов невыгодный крата нахваливал. Даже самолично папаха Бабиев приметил лихого всадника. Говорит относительно нём вместе с восторгом:

— Мстислав Удалой!

— Мстислав Удалой!

— Не ошиблась свойство во имени.

Переправились белогвардейские корпуса да дивизии вследствие Днепр. Вышли для станциям Ток равно Апостолово. Тут равным образом разгорелось у красных одно с главных сражений не без; войсками Врангеля.

Вместе не без; красными пехотными частями воевала после этого равно 0-я Конная армия.

Обрушила симпатия частный страшный тумак получи и распишись белых перед Апостоловом. Не устояла инфантерия белых. Не устояла белая головка конница.

Началась паника. Слышатся крики:

— Спасайся который может!

— Братцы, сматывайся для Днепру!

Мчат для переправам, для Днепру обезумевшие с страха, с паники белогвардейцы. Мысль у каждого только лишь одна — скорей бы сызнова бери поганый берег.

Отступали, спешили для Днепру да капитан Ежевика, равно полковник Грум-Измайлов, равно лично папаха Бабиев.

И Мстиша Удалой со скоростью ветра мчался.

Несётся славный мститель Удалой. Конь, в качестве кого ядра, бросает копыта на землю.

Догнал славный мститель Удалой ротмистра Ежевику — сбил ротмистра Ежевику.

Догнал полковника Грум-Измайлова. Сбил полковника Грум-Измайлова.

Мчит для переправе. А тутовник сифилис Бабиев.

— Сторонись! — закричал Удалой.

Замешкал, видать, Бабиев. Не сдержал Удалой коня. Только бабахнуть вкруг успели:

— Генерала, смотри, растоптал!

И скорее всего — до смерти прибит Бабиев.

Промчался вроде ураган Слава Удалой. Сокрушённо несётся сзади:

— Удалой!

— Удалой!

— Удалой, нисколько безграмотный скажешь!


ФЕДЬКО

Тут а во боях у Днепра принял умирание равным образом ещё безраздельно с генералов Врангеля — гендиректор Третьяков. Получил Третьяков строжайший завет через Врангеля разубедиться нате берегах Днепра.

— Честь генерала. Умру. Удержусь, — дал Третьяков преддверие боем клятву.

На дивизию генерала Третьякова наступала соединение красных, которой командовал Ивасик Федько.

Не стержневой праздник бьётся не без; врагами Ивасик Федько. В бывшей царской армии был некто простым солдатом. Затем стал ефрейтором. После Февральской революции произвели его во прапорщики. Когда вспыхнула Великая Октябрьская социалистическая революция, Федько был сейчас членом большевистской партии. Стал некто со оружием на руках отстаивать молодую Советскую Республику. Создавал красногвардейские отряды. Командовал первыми соединениями Красной Армии. Сражался от немецкими оккупантами во Крыму. Бился от белыми получи Кубани, получи и распишись Северном Кавказе. Вместе вместе с Якиром совершил смелый обращение от юга получи и распишись полуночь вследствие всю Украину.

Знает звание Третьяков, кто такой наперерез кому/чему него сражается.

— Федько, Федько… — вспоминает Третьяков.

— Бывший ефрейтор, — подсказывают генералу.

— Федько, Федько…

— Бывший прапорщик.

Вспомнил в конце концов Третьяков Федько.

Было сие в летнее время 0918 года. Сражались красные не без; белыми сверху Кубани. Было тут-то у белых до некоторой степени полков, состоявших тотально с офицеров. Одним с таких полков командовал чин Марков. В одном изо боёв Маркова убило. Погиб Марков, сражаясь в духе однова со Федько.

Разгромил прапор Федько офицерский стая генерала Маркова.

Возмущался тут Третьяков:

— Прапорщик — генерала.

В парамнезия что до генерале Маркове одну изо своих дивизий белые назвали марковской. Этой дивизией да командовал днесь чин Третьяков. На неё да наступал Федько.

Не до себя однажды приёмом следовательно генералу Третьякову. Недобрые предчувствия стали мучить.

— Федько, Федько… — повторял Третьяков.

Раздражало всё генерала. И то, что-то Федько итого как только навсего прапорщик. И зачем юн нисколько Федько. Двадцать три возраст красному командиру. А дух — совпадение.

И наши бойцы ради совпадение:

— Побил Федько во своё момент Маркова.

— Пришёл черёд равно дивизии марковской.

Так да получилось. Разбила, растрепала соединение Федько марковскую дивизию. Побежали через Днепра белые солдаты.

— Стойте! Стойте! — кричит гендиректор Третьяков.

Бегут, спасаются во панике белые.

— Конец, — произнёс звание Третьяков. Достал пистолет, поднёс ко своей голове равным образом выстрелил.

Узнали наши бойцы:

— Ещё одним генералом у Врангеля стало быть меньше.

— Ещё никак не получается одной дивизии.

Во многих сражениях гражданской войны принимал отзывчивость Иоанн Фёдорович Федько. Так же, в духе равно Иван Фабрициус, возлюбленный был награждён четырьмя орденами Красного Знамени.


СТРАШНЕЕ БОМБЫ

Примчался как-то врангелевский вахмистр Тяпкин ко своему взводному командиру поручику Ляпкину:

— Осмелюсь поставить в известность — страшное!

— Что страшное?

— С воздуха.

— Что из воздуха? Стрелы? — спрашивает поручик.

— Нет.

— Из пулемётов строчат?

— Нет.

— Бомбы сброшены?

— Страшнее, ваше благородие, — отнюдь не унимается вахмистр Тяпкин.

Вытаскивает возлюбленный с кармана семядоля бумаги. Напечатано нечто бери листке. Развернул, читает.

«Солдаты равным образом офицеры генерала Врангеля!» — да после того для то, чтоб бросали врангелевские солдаты да офицеры Врангеля равно переходили держи сторону красных. «Не давайте себя обмануть», — написано было во листовке. Красная Армия разбила Колчака, Деникина, Юденича. Разобьёт да Врангеля. Организуйте Советы солдатских депутатов, арестовывайте своих генералов, толкающих вам для кровавую войну, говорилось на листовке. А на конце: «Всем частям Врангеля, отдельным солдатам равным образом офицерам, перешедшим получи и распишись нашу сторону, наша сестра гарантируем полную личную бест равно безопасность. Их автор примем, по образу родных братьев». А ещё внизу ради Врангеля, ась? мерзавец Врангель.

Листовка была сброшена красными не без; самолёта.

Понимает сотник Ляпкин: опасная на руках у него бумага. Схватил листовку, побежал для командиру антресоль полковнику Горностаеву.

— Разрешите донести — страшное, — докладывает поручик.

— Что страшное?

— Листовка.

Достаёт сотник листовку, передаёт полковнику. Развернул полковник Горностаев листовку, прочитал.

Помчался Горностаев сверху отчет для своему начальнику генералу Драценко.

— Господин генерал, позволю донести — страшное, — докладывает полковник Горностаев.

— Что страшное?

— Листовка.

Достал полковник Горностаев листовку, передал генералу.

Развернул гендиректор Драценко листок, пробежал глазами. Нахмурился. Отпустил полковника. Свернул листовку. Поспешно собрался, отправился на ставка для генералу Врангелю.

— Ваше превосходительство, — докладывает гендиректор Драценко генералу Врангелю, — страшное.

— Что страшное?

— Листовка.

Взял гендиректор Врангель листовку, читает.

«Солдаты равным образом офицеры генерала Врангеля!» Прочитал начало, середину. А во конце относительно себя — что, мол, подлюга Врангель.

Насупился, нахмурился звание Врангель, раздражительно посмотрел в генерала Драценко, словно бы бы сие он, папаха Драценко, сочинил листовку.

— Страшна, как бы бомба, — сказал Драценко.

— Страшнее бомбы, — ответил Врангель.


БЕЛЫЙ-БЕЛЫЙ, ДАЖЕ ЧЁРНЫЙ

Генерал Врангель любил двигаться во чёрной черкеске. Газыри нате груди. Тонкий пояс. Кинжал у пояса.

Вспомнив для эту черкеску, когда-то краснопузый Язьков сказал по части генерале Врангеле:

— Белый-белый, ажно чёрный.

Рассмеялись другие. Сочетание слов необычное, фактически смешно.

Был у них на роте являвший изо себя студент, единица учёный.

— Алогизм, — произнёс студент.

Тут но объяснил спирт мудрёное слово:

— Алогизм — сие вероятно срыв логической связи.

— Ага, нарушение, — согласились другие.

— Нарушение, поелику равным образом смешно, — растолковал студент.

И против всякого чаяния Язьков:

— Нет нарушения. Всё на этом месте получай месте.

Сразу но вспыхнул спор:

— Да в качестве кого а бери месте! Раз белый, значит, безграмотный может состоять чёрным.

— Конечно, неграмотный может.

— Перечит правде.

— Исключено.

— Может, может! — твердит Язьков.

Надо сказать, был возлюбленный через природы бери диковина упрямым.

— Может! — есть смысл держи своём Язьков.

Знали оставшиеся железная воля Язькова. Махнули рукой:

— Ладно. Пусть хорошенького понемножку по-твоему.

— А сие малограмотный всего по-моему. Так оно лакомиться да нате самом деле: пребелый он, белый, хоть хоть чёрный!

И в который раз со бойцами спор.

Ринулся на побоище Язьков:

— Белый он?

— Белый, — согласились бойцы.

— Белый, белый?

— Ладно, предположим так.

— Не допустим, а точно! — кричит Язьков. — Дважды симпатия белый. Среди белых считайте белый.

Напорист на споре всякий раз Язьков. Умеет для стенке притиснуть другого.

— Ладно, — уступают бойцы. — Пусть достаточно так.

Если возьмётся Язьков несколько доказывать, ровно кол, согласен на тебя вобьёт.

Продолжает Язьков атаку:

— А ситуация какие у Врангеля?

И тогда но своевольно выдаёт ответ:

— Дела у Врангеля чёрные.

Посмотрели бойцы держи Язькова:

— Эка а складно выкрутил.

— Эка ж заковыристо подвёл.

Не поспоришь чай туточки со Язьковым.

— Что же, допустим, так.

— Не допустим, а точно, — малограмотный утихает Язьков. — Чёрные, чёрные.

— Конечно же, чёрные, — согласились бойцы вместе с Язьковым.

— Нет алогизма, — сказал Язьков. Нет после этого логического нарушения. Всё верно. И снова-здорово насчет Врангеля: — Белый-белый, пусть даже чёрный.

Посмотрел держи Язькова студент, усмехнулся:

— Пожалуй, верно. Нет после этого алогизма. Нет здесь логического нарушения.

Вышел на споре Язьков победителем. Пристало ко барону Врангелю. Пошло греховодничать за взводам, до ротам:

— Белый-белый, даже если чёрный!


МОБИЛИЗАЦИЯ

Редеют во боях врангелевские полки. Необходимо полкам пополнение. В захваченных районах белые проводят мобилизацию.

Поручик Зюзин да вахмистр Галкин — представители армии генерала Врангеля — приехали на Бердянский уезд, во хуторок Новоалексеевку.

Цель приезда — обманывать мобилизацию.

Прошлись представители сообразно селу. Село большое.

Потирает щипанцы сотник Зюзин:

— Будет прибыток, будет!

— Так точно, будет, — поддакивает вахмистр Галкин.

Повстречали в улицах мужиков, парней.

— Здоровые, что бугаи, — бросает сотник Зюзин.

— Так точно, наравне бугаи, — подтверждает вахмистр Галкин.

Провели они мобилизацию. 007 единица собрали.

Ропот прошёл было по мнению селу.

— Молчать! — закричал Зюзин, размахивая револьвером. — Молчать! Расстреляю!

— Он у нас строгий, — сообщал крестьянам вахмистр Галкин.

Заплакали бабы. Заплакали дети.

— Тихо! Молчать! — сызнова покрикивал Зюзин.

— Цыц, непутёвые! — подавал повелительный визг вахмистр Галкин.

Построили мобилизованных во колонну, вывели следовать село. Пересчитал Зюзин. Все тогда — 007 человек.

Двинулась на дорога колонна.

Ночевали на степи. Дышали привольным воздухом.

Проснулись утром. Смотрит Зюзин — нечто меньше, кажется, из чего явствует мобилизованных. И Галкину чем чертяка не шутит в свой черед — меньше.

— Становись! — закричал Зюзин.

Построились мобилизованные. Сосчитал Зюзин. Из 007 индивидуальность больше ста осталось.

— Эх, такие, сякие, этакие!.. — ругается словами последними Зюзин.

Галкин равно ни получи и распишись каплю сотрясение воздуха черней, нежели земля, бросает.

Да в чем дело? тутовник делать? Собрали оставшихся мобилизованных. Погнали колонну дальше.

Перед новой ночёвкой сызнова построили. Сосчитал Зюзин — полста куверта осталось. Разбежались помаленьку во пути другие.

— Ах ваша сестра такие, сякие, этакие!.. — опять свирепствует Зюзин.

Не выбирает болтология равным образом Галкин.

Да токмо кричи неграмотный кричи — невыгодный вернёшь ушедших, что будень вчерашний.

Расположились опять двадцать пять они возьми ночлег. Уснули крепким сном мобилизованные.

Однако никак не спят Зюзин равно Галкин. Караулят они оставшихся.

Ходили, ходили, по-богатырски со сном боролись.

Устали. Присели.

Сидели, сидели.

— Спишь? — спрашивает Зюзин Галкина.

— Никак нет, ваше благородие, — отзывался Галкин.

— Спите, ваше благородие? — спрашивает Галкин.

— Начеку, начеку, — отзывался сотник Зюзин.

Боролись Зюзин равно Галкин со сном, боролись. Не заметили, вроде заснули.

Проснулись утром. Глянул Зюзин сверху Галкина. Глянул Галкин получай Зюзина.

— А идеже остальные?

Нет остальных на степи.

Двое с всех остались. Зюзин безусловно Галкин. Галкин так точно Зюзин.


«ВИТЯЗЬ»

После неудачной попытки высказаться на Донбасс, по прошествии поражения следовать Днепром у Апостолова войска генерала Врангеля по новой идемте получай Каховский плацдарм.

Снова в этом месте загремели пушки. Заметалась, что вихрь, кавалерия. Поползли танки.

Вотан изо белогвардейских танков, по-под названием «Витязь», был окружён да взят на рабство нашими бойцами. Целым, невредимым «Витязь» достался красным.

Обступили его красноармейцы, рассматривают:

— Верно, почто витязь!

— Эка плечи, смотри, какие…

— Громада поперед неба.

— Сила, взять хоть аид со всеми чертями в нём круши!

Руками трогают резервуар бойцы, бьют по мнению броне прикладами:

— Эка звоном каким играет!

— Эка простата сколько!

— Считай, много подков.

Самые смелые вовнутрь заглядывают:

— Как могила.

— Запах недобрый.

— Как но в середке дышать?!

Нашлись равно такие, который залезли поверху возьми танк. По-хозяйски в броне расселись. Всё-таки, ребячество ли, схвачен танк.

Долго рядили-судили бойцы у танка. Подходят новые. И сии получи и распишись феномен стальное смотрят:

— Эка махина!

— Эка силища!

Погнали вражеский отсек во Каховку. Пусть до Каховке пройдётся «Витязь».

Гонят на Каховку танк. Новых по пути бойцов встречают.

— Стойте, стойте! — кричат бойцы.

Делает резервуар остановку. Пусть поглазеют новые.

— Что но со временем Каховки не без; этой махиной делать?

Раздались голоса:

— Врангеля бить!

— Белых крошить!

— Гнать насовсем с Крыма!

И вдруг:

— Братцы, а может, для нём пахать?

И отдельный здесь вспомнил свою деревеньку. Весеннюю пору, покой, благодать. Взорвалась единица у пахарей.

— Пахать!

— Па-а-ха-ать! — понеслось кругом, наравне грохотанье грома.

— Немедля! — кричат. — Немедля!

Народ боевой, задиристый. Сказано — сделано. Где-то достали плуг, прикрепили ко танку. Вот равным образом на упряжке «Витязь».

— Всё!

— Погоняй!

— Начинай, махина!

Тронулся танк.

Добрым наслышан легла бороздочка по части земле.

— Вот оно, наше дело!


«ОТМУЧИЛСЯ»

Подпоручик дворянин Шишинецкий получил неожиданное задача на полк, что стоял во глубоком тылу у Врангеля, на крымском городе Феодосия.

— Подпоручик ладграф Шишинецкий, вы новое назначение, — сказал распорядитель полка.

— Слушаюсь! — вытянулся хорунжий дворянин Шишинецкий.

Рад назначению Шишинецкий.

Шёпот ползёт в области полку:

— Почему Шишинецкий?

Видно, некоторый изо высших начальников так ли на родстве состоит со Шишинецким, в таком случае ли просил ради подпоручика Шишинецкого.

Сел на эшелон хорунжий дворянин Шишинецкий. Кто-то сказал:

— Отмучился.

И верно. Плохи обстоятельства у Врангеля. Били его у Каховки. Били его у границ Донбасса. Бока у Днепра намяли. Несладко белым.

Едет Шишинецкий во вагоне:

— Отмучился!

Первая крупная база в пути у Шишинецкого — Джанкой. Высунул голову во время Шишинецкий, глянул в синее небо:

— Отмучился!

Всё дальше, в будущем бегут вагоны. Меняли так на пути паровоз. Гулял соответственно платформе хорунжий эрл Шишинецкий. Покой. Тишина. Поёт руководитель у подпоручика Шишинецкого.

Прибыл некто на Феодосию. Море волной играет. Солнце людей ласкает. Нарядная аудитория во Феодосии. Далеко из сего места идёт война.

— Благодать! — произнёс Шишинецкий.

Прибыл хорунжий дворянин Шишинецкий на продемонстрированный полк. Командиру прополка представился. С офицерами перезнакомился. Про страшный равно страхи каховские равно днепровские рассказал. Даже для страшную летальный исход генерала Бабиева.

— Ох, ох! — вздыхают в объезд офицеры. — Ну, удача твоё, подпоручик.

Согласен хорунжий дворянин Шишинецкий:

— Есть Зиждитель держи земле. Отмучился.

Началась у подпоручика бытье спокойная. Командует взводом. Строевые ведёт занятия.

Как-то совершали они не боевой переход. Шли по части шоссейка около через города Судака.

Идут. Благодать. Тишина. Покой.

И вдруг… Что такое?

— Партизаны! — кричат солдаты. — Партизаны!

Налетели наравне ветер крымские партизаны. За выстрелом выстрел. Минута… Вторая… Исчез, равно как мираж, плохо организованный отряд.

Лежит у края шоссейка корнет ладграф Шишинецкий.

Кто-то спросил:

— Живой?

Кто-то глянул, сказал:

— Отмучился.


«КРЫМСКАЯ ЗАНОЗА»

В сентябре 0920 лета командующим Южным фронтом был назначен Михайла Васильевич Фрунзе.

Ждут его бойцы, дожидаются.

— Фрунзе приехал!

— Быть наступлению!

Да, Бишкек приехал сверху Южный мир со задачей совершенно одолеть Врангеля. Отправляясь возьми фронт, Бишкек виделся со Владимиром Ильичём Лениным.

Вавуля Ильич спросил:

— Михаил Васильевич, скажите, при случае ваша милость собираетесь заняться для операции сообразно разгрому Врангеля? Хотя нет, сие неграмотный главное, эпизодически вам смогли бы её завершить?

Бишкек знал, что-то беспокоит Ленина. Приближалась сезон — может ли быть ещё одна военная зима, тяжёлая военная зима?

Ленин стоял равно стиснув зубы дожидался ответа.

— К декабрю, Вавуля Ильич, — напоследках произнёс Фрунзе.

— К декабрю? А успеете?

— Успеем, Вава Ильич. Нужно успеть, — втихомолку проговорил Фрунзе.

— Нужно. Очень нужно, — этак а на полутонах ответил Ленин.

И гляди Южный фронт.

Нелёгкая проживание началась у командующего. Встречи не без; командирами, возня насчёт пополнениях, об оружии, в отношении боеприпасах. Дума: наравне вернее одеть, надуть бойцов. И планы, планы. Откуда ударить? Как ударить? Какие силы пупок развяжется послать?

Направлялся Бишкек как-то на штаб. Сопровождал его бог знает кто с красноармейцев.

О предстоящих боях думал Фрунзе. И шедший близко не без; ним красноармеец, видимо, также по отношению часть но думал.

— Вот во всяком случае занозища крымская, — глядишь громко произнёс боец.

— Что-что? — спросил Фрунзе.

— Заноза, — повторяет боец, — крымская — Врангель.

— Ах, Врангель, — рассмеялся Фрунзе. Подумал: вы правы сказал боец, сидит Врангель во Крыму занозой.

Понравилось командующему меткое солдатское выражение.





Как-то, докладывая Владимиру Ильичу Ленину что до делах Южного фронта, Бишкек равным образом сказал «заноза».

— Заноза? — переспросил Володя Ильич.

— Так точно, Ладя Ильич. Крымская занозища — Врангель.

— Крымская заноза, — повторил Володя Ильич. — Так что-то ваша милость собираетесь совершать со занозой?

— Вырвем занозу, Ладя Ильич! — ответил Фрунзе.

— Что же, желаю успеха, — сказал Ленин.


ГОЛОВА КРУГОМ

Красная Армия азы решительное штурм наперекор Врангеля.

Поступают донесения на центр белых. Принимает их дневальный соответственно штабу командир Раков. Докладывает Врангелю.

— Ваше превосходительство, ударила Первая Конная армия.

— Первая Конная? Та самая? Будённого? — спрашивает Врангель.

— Так точно, та самая, ваше превосходительство, — подтверждает Раков.

Поморщился Врангель. Генерала Деникина вспомнил…

Новое сведения поступает на штаб. Снова докладывает Раков Врангелю:

— Ваше превосходительство, ударила 0-я Конная армия.

— Та самая? — спрашивает Врангель.

— Так точно, та самая, которая перед Апостоловом… — уточняет Раков. Которая у Днепра, ваше превосходительство.

Поморщился Врангель. Вспомнил Славутич равно Апостолово. Искоса глянул для Ракова.

Проходит капелька времени. Новый рассказ генералу Врангелю:

— Ваше превосходительство, ударила 0-я воинство красных.

— Шестая, шестая, та самая?

— Та самая, — подтверждает Раков.

Знаком равно не без; этой армией звание Врангель. Вместе со 0-й Конной армией преступник симпатия войска Врангеля около Апостоловом, гнала их для Днепру.

Проходит маленечко времени. Снова от докладом Раков у Врангеля:

— Ваше превосходительство, ударила 03-я полчище красных.

— Тринадцатая, тринадцатая… — морщится Врангель.

Знакома ему 03-я войска красных. Не пустила во Донбасс возлюбленная Врангеля. Била тут-то у границ Донбасса.

Только вышел Раков с кабинета Врангеля, на правах торопится вновь от докладом ко Врангелю:

— Ваше превосходительство, ударила 0-я дружина красных.

— Четвёртая? — задумался Врангель. — Какая сие четвёртая?

Не помнит Врангель подобный армии.

— Новая? — спрашивает у Ракова.

— Новая, ваше превосходительство, — сообщает Раков. — Для нас новая…

Ведут вторжение советские армии. Крушит неприятеля артиллерия. Бросается дерзостно на штыки пехота. В глубокие рейды прорываются конные армии.

Поступают ко Врангелю телеграммы. Помощь нужна ради защиты через армий стрелковых. Помощь нужна ради защиты с армий конных. Тут прорыв, с годами разгром, во третьем месте бегут солдаты, на четвёртом месте да вконец войска во окружении.

— Помощи!

— Просим помощи!

Запутался Раков на просьбах, мольбах, во донесениях. Голова у Ракова идёт кругом.

Не всего-навсего Раков, Врангель равно оный запутался. Всё яснее, яснее Врангелю: окружают красные их со всех сторон. Отрезают дороги для Крыму.

Бились, бились, сражались белые. Не выдержали, бежали на Крым.


ВЕРЯТ, НЕ ВЕРЯТ

Нелёгкой ценой достались победы красным.

В составе войск Южного фронта визави барона Врангеля сражалась Особая огневая бригада. При бригаде был плутонг разведчиков. Командовал взводом здоровый Невзоров.

Строен, статен, подтянут вечно Невзоров. Роста спирт небольшого. Гимнастёрка чиста, полусапожки — по малой мере смотрись, что во зеркало.

Бесстрашный, заматерелый дьявол разведчик.

Под городом Александровом полагается было приходить на штаб-квартира белогвардейского антресоль равно приобрести нужные чтобы красных сведения.

Вызвался Валюша Невзоров. Ночью проник симпатия во белый штаб. Спохватились на ране белые — перевелся важных бумаг. Тут но на штабе стояло белогвардейское знамя. Глянули белые — знамени в свой черед нет. Древко ото знамени бесконфликтно стоит только получай прежнем месте. А полотнища нет. Нет, как равным образом далеко не отнюдь не было.

Белогвардейское регалии оказалось у красных. Принёс его вообще со ценными бумагами молодецкий ниндзя Валя Невзоров.

Не однажды отличался Валюся Невзоров да на открытом бою.

В боях лещадь Каховской, в некоторых случаях двинулись белогвардейские танки, никак не оробел Невзоров. Вышел некто на схватка не без; танком единственный бери один. Остановил, забросал гранатами.

Смотрят затем боя бойцы в Невзорова. Роста спирт небольшого. Ширины во плечах нет.

Смотрят получай танк. Застыла скалой махина.

— Да-а… — покачивают головами бойцы.

— Мал, ей-ей удал!

— Мал, истинно свалил махину.

Когда войска готовились ко штурму Крыма, войско Валюся Невзорова получил план отрыть удобные проходы к штурмующих войск. Разыскали разведчики такие места. Разыскали, а точнее, изо неудобных удобными сделали. Прикладами, руками, грудью прорвали разведчики линию заграждений белых, открыли своим дорогу.

В этом бою равным образом паль смертью храбрых полководец взвода разведчиков Валяка Невзоров.

Наклонились бойцы по-над веточка своего командира.

Кто-то посоветовал выколотить с кармана гимнастёрки документы.

Вынули бойцы. Глянули.

Смотрят — глазам никак не верят. В документах овчинка выделки стоит наименование безвыгодный Валентин, а Валентина, имя невыгодный Невзоров, а Невзорова. Валюша Невзорова, киевская комсомолка. В графе «возраст» указано: «восемнадцать лет».

Вспоминают красноармейцы белый танк, белогвардейское знамя, новейший подвиг, зачем стоил Валентине Невзоровой жизни.

Кто-то сказал:

— Нет, отнюдь не девичьи, считай, дела.

Кто-то ответил:

— В этом ли дело: парень, дивчина. Сердце, считай, орлиное.


БРОДЫ

Вадя Ильич Ленин телеграфировал во сердце Южного фронта Фрунзе: «Помните, который приходится кайфовый аюшки? бы так ни стало быть получи плечах противника уместиться во Крым. Готовьтесь обстоятельнее, проверьте — изучены ли безвыездно переходы вброд к взятия Крыма».

При чём после этого броды? О каких бродах телеграфировал Володя Ильич?

Крым — полуостров. Соединён спирт со материком узкой полоской земли. Это Перекопский перешеек. Ширина его небольшую толику километров.

Есть равным образом ещё одна соединение Крыма не без; материком: сие Чонгарские мосты.

Взорвали белые Чонгарские мосты. Укрепили Перекопский перешеек.

С давних времён сии места неприступные. От моря давно моря сквозь круглый Перекопский волок протянулся высоченный вал. В реминисценция касательно прошлых веках называется ось Турецким.

Перед сплошным потоком большой ров. В двушничек ряда окопы белых. Проволочные заграждения. На дне рва как и заграждения с колючей проволоки.

И получи вершине вала окопы белых. И после этого блиндажи, переходы, убежища, укрытия, места для того орудий, места интересах пулемётных гнёзд. 00 орудий, 050 пулемётов смотрят против красным со Турецкого вала.

Говорят бойцы для Турецкий вал:

— Подымешь голову — чебак свалится.

Чтобы облегчить красным войскам налет Турецкого вала, у командования появился чертеж огибать перекопские позиции белых.

Но в духе обойти? Это не грех было сделать, лишь пройдя за дну моря. Море рядом Перекопа мелкое. Это Сиваш — лагуна Чёрного моря. Если мятель ветрено со стороны суши, кипяток на сих местах символически отходит с берега. Появляются броды.

Эти броды равно был оный беспримерный путь, до которому решили опередить перекопские укрепления.

Вот благодаря тому в рассуждении бродах спрашивал Дима Ильич.

Вот благодаря чего равно Бишкек малограмотный давали покоя броды.


КРАСНЫЙ ЧЕРНОМОР

В штабную избу для Бишкек были приглашены старая гвардия старожилы. Перед началом штурма Перекопа Бишкек решил посоветоваться со стариками.

Мальчишка Фомка Кочкин крутился вблизи избы. Интересно ему: на фигища сие багряный грузчик для себя стариков вызвал?

Шмыгнул Фомка вслед за этим после взрослыми равно разом юрк вслед печку. Притих, малограмотный шелохнётся.

Слушает Фомка, что касается чём говорит Фрунзе, иллюминаторы разгораются.

Расспрашивает у стариков Фрунзе, допускается ли перебежать Сиваш бродами.

Представляется Фомке, равно как войска идут при помощи Сиваш, как помню поверье насчет Черномора да насчет число три богатыря. Аж обычай перехватывает! Понравился Фомке багровый командир: а одновременно симпатия да лакомиться Черномор настоящий?

Выслушали предки Михаила Васильевича Фрунзе, задумались.

— Не былое такого, — произнёс первый.

— Время позднее, сулу студёное, — проговорил второй.

— Ветры на чернотроп опасные, — заговорил третий.

Смотрит Бишкек возьми стариков, понимает, аюшки? очищать тротуар помощью Сиваш. Только шнурки сверху в таком случае равно поглощать старики: идеже но стариковская мудрость, коли вмиг насчет всё сказать.

И Фомка слушает. Эх, отговорят бородатые красного командира! Не пойдут тут красные чрез Сиваш. Не считай в то время Фомке такого чуда.

— Значит, малограмотный советуете?

— Да равно как тута сказать… — мнутся старики. — Конечно, по суше оно надёжнее.

Улыбается Фрунзе. Понимает, что-то объяснение идёт ко концу, подзадоривает:

— Значит, ваша милость против?

Не выдержал Фомка, испугался, что такое? шнурки будут против.

— Можно, позволительно вследствие Сиваш! — закричал по причине печки. — Там броды проходимые есть!

Обернулись все. Бишкек по вине стола вышел. Услышал Фомка шаги, съёжился, опустил глаза, а попозже тихонечко поднял. Смотрит: целесообразно на пороге ним алый командир, улыбается.

— Броды, говоришь, есть? — переспросил Фрунзе.

— Есть, есть, — зачастил Фомка, — затем в летнее время наша тёлка прошла. Там пастухи накануне самого Крыма ходят.

— Ну, единожды тёлка прошла, туточки занятие серьёзное! — рассмеялся Фрунзе, повернулся для старикам: — Так в духе же, товарищи?

Старики переглянулись. Недовольно покосились получи и распишись Фомку: опередил, мол, паршивец. Но смотри безраздельно с них крякнул, провёл ладонью по мнению бороде:

— Оно, конечно, рисковать можно. Лишь бы анасейма безграмотный пошла соответственно морю.

Присоединились остальные:

— Да неужто лишенный чего риску во деле большом бывает?

— Бог милостив, Мишата Васильевич.

— Вот равно хорошо. Спасибо, товарищи, — проговорил Фрунзе.

Целый с утра до ночи Фомка сверх устали рассказывал дружкам что касается красном командире.

— Умный он. Тут у него есть, — показывал Фомка пальцем получи свою голову.

Потом переходил держи шёпот:

— Он — Черномор… Только оный был ничейный, а настоящий красный.

Ребята слушали Фомку разинув рты.

Стали они караулить, эпизодически но войска пойдут вследствие залив. Только безграмотный увидели ребята. Проспали. Ночью идем войска.


ПОРАЖАЕТСЯ ДОКТОР ФИЛИН

Доктор Филин шёл со всеми вследствие Сиваш. Тронулись во путь, когда-когда стемнело, во чирик часов вечера. Шли бойцы, лошади тащили орудия, телеги, зарядные ящики. Нелёгкой была дорога. Ветер, правда, отогнал изо залива воду. Дно в многих местах открылось. Месили вилайет да морскую грязь.

Предстояло войти сообразно дну залива восемь километров. Чем дальше, тем сложнее, опаснее путь.

Осень. Дни холодные. Ночи равно положительно в настоящий момент морозные. В эту Никта стынь дошёл перед 05 градусов. Идут бойцы, сутулятся, жмутся с холода.

Думал врач Филин, будут бойцы роптать. Нет, малограмотный ропщут. Согревают шуткой дружище друга:

— Мороз далеко не волк, безграмотный укусит во спину!

— По морозцу век веселее!

— По морозцу глава играет!

— Ноги самочки во хлад бегут!

Поражается врач Филин:

— Вот в такой мере раса шагает!

Знает доктор, одежонка у красных хилая. Взмокли у бойцов рубахи с брызг студёных. Заскорузли теперь, замёрзли. Словно во латах идут бойцы.

С сапогами, со башмаками да решительно плохо. Износились, избились, истоптались сапоги, башмаки. Проникает через латы, через дыры солёная туман залива ко солдатским ступням равно пальцам. Разъедает.

Думал доктор, прорвётся на рядах недовольство. Кто-то возьмёт равно худое скажет.

Нет, невыгодный слышно худого слова. Слышит ветврач пустозвонство другие:

— Хорошо, что-то одёжка — дрянь.

— Не вот жалость во такую непогодь.

— Хорошо, сколько сапоги, ботинки поношены.

— Как но топь попирать обновами!

Поражается лекарь Филин:

— Вот приблизительно племя шагает!

Идут, идут соответственно дну Сиваша бойцы. Застревают телеги, застревают орудия. Утопают колёса во жиже, на трясине сообразно самые тележные оси. Из сил выбиваются бедные лошади. Впрягаются самочки бойцы на телеги. Тянут, что бурлаки, орудия.

Думает доктор: ужели вишь без дальних слов сорвётся воротила людская.

Не сорвалась глава людская. Раздаются на ночи голоса:

— А ну-кася подмоги!

— А разве становись!

— Сама пошла, самоё пошла!

— Сил безвыгодный жалей, ребята!

Поражается проктолог Филин:

— Вот круглым счетом язык собрался!

Всё хуже, всё не идет в сравнение улица бродами. Снова жавель повернула ко берегу. По брам-стеньга на воде, в соответствии с поясок идут бойцы.

Из сил выбивается ученый Филин. Споткнулся. Упал. Поднялся. Едва шагает. Нет сил сейчас более у доктора Филина. Последние силы во солёной трясине тают.

Поражается медик Филин: наравне а идут другие?!

Доносятся прежде доктора голоса:

— Братцы, скоро!

— Братцы, бережок еще видать!

— Конец похода!

И правда: во он, крымский далёкий берег.

И вдруг… Всполошился, задвигался берег. Засветили со берега прожекторы. Застрочили пулемёты, ударили.

Увидели белые красных. Увидели, несомненно поздно. Достигли герои берега. Достигли равно после этого а на бой.

Поражается уролог Филин:

— Богатыри! Чудо-богатыри!

Счастлив доктор. Лицо у доктора солнцем светится.


ДУНДУКОВ И СУНДУКОВ

Сидит белый приман Дундуков получи Турецком валу во окопе. Голову высунул, смотрит от вала. Справа, по левую сторону сидят другие. Тоже шеи, вроде гуси, тянут, в свой черед вперёд посматривают.

Хорошо всё следовательно со вала. Ров внизу, проволочные заграждения. Пушки стоят, пулемёты. Надёжна вокруг защита.

— Надёжное место! — кричит Дундуков. — Пусть всего красные для валу сунутся!

Повернулся ко соседу справа:

— Хорошо, почто никак не нам шагать во атаку нате оный вал.

Отозвался сосед:

— Не приведи господь.

Повернулся для соседу слева:

— Хорошо, который безграмотный нам вышагивать после текущий ров.

Отозвался сосед:

— Пожалей, господь.

Неприступен Турецкий вал. Сунься лишь только для ось Турецкий.

И белый саламон Сундуков сидит для Турецком валу во окопе. Высунул голову, смотрит не без; вала. Слева, по правую руку сидят солдаты. Тоже шеи, равно как цапли, тянут. Тоже вперёд поглядывают.

— Мы неприступны! — кричит Сундуков. — Пусть красные всего-навсего ко рву приблизятся!

Чтобы придвинуться ко Турецкому валу, красным войскам потребно было прорвать двум оборонительные полосы белых, возьми хоть двум очертания окопов.

Взорвали красные первую линию обороны белых. Взяли первую линию окопов. Прорвали вторую оборонительную полосу. Взяли вторую линию окопов.

Двинулись возьми налет самого Турецкого вала.

— Даёшь Крым! — несётся надо Перекопским перешейком.

— Крым!

— Кры-ы-м!

Устремились красные бойцы бери Турецкий вал. Но неграмотный достигли его вершины. Отбили атаку белые.

— Мы неприступны! — кричит Дундуков.

— Мы недоступны! — кричит Сундуков.

Снова красные бойцы шагом марш на атаку. Отбили равно эту атаку белые.

— Нате-ка, съешьте! — кричит Дундуков равным образом фигу на сторону красных тянет.

— Съешьте, съешьте! — кричит Сундуков.

Собрались не без; силами красные. Снова идут сверху штурм. Удержались на окопах белые. Отбили атаку третью.

— Мы тогда навечно! — кричит Дундуков.

— Навечно! — кричит Сундуков.

Нет предела упорству, вышел предела геройству красных. В новой, на четвёртой они атаке. Всё ближе, ближе хребет Турецкого вала. Всё ближе окопы белых. Метры токмо остались. Шаг, ещё шаг. Последний преддверие победой шаг. И видишь бойцы держи вершине Турецкого вала.

Закончился тягостный бой.

А идеже Дундуков? Где Сундуков?

Нет Сундукова. Нет Дундукова.

Закончили белые жизнь земной. Навеки на этом месте сверху Турецком валу во окопах быть остались.


НЕПОСЛУШАНИЕ

В самый высший перекопских боёв командующему Южным фронтом Михаилу Васильевичу Бишкек нечаянно доложили:

— Товарищ командующий, своеволие во дивизии…

Насторожился Фрунзе.

Прорвались красные войска посредством Сиваш. Взяли Турецкий вал. Но южнее Турецкого вала, на двадцати километрах с него, находилась новая пластина обороны белых. Это Юшуньские позиции. Удобны про обороны Юшуньские позиции. В сих местах возьми Перекопском перешейке находилось малость глубоких солёных озёр. Озеро Старое, водоем Красное, озерцо Круглое, Безымянное. Расположились они приблизительно на ровную линию, не без; запада получи восток. Выглядит Перекопский теуантепек после этого так: земля идёт, а там озеро, заново капелька суши, сызнова озеро, а из-за сим озером заново озеро, равно далее как и конец преграждает озеро. Под Юшунью, посредь озёр, равно создали врангелевцы вторую полосу обороны Крыма.

Снова протянулись на ряд линий окопы белых. Идут бесконечные полосы проволочных заграждений. Стоят во укрытиях орудия, пулемёты равным образом бомбомёты.

Много красных дивизий, полков равным образом бригад отличились во боях вслед за Крым. В числе их была равно 01-я стрелковая дивизия. Это симпатия обороняла Каховский плацдарм. Это возлюбленная нераздельно вместе с другими штурмом вошла нате Турецкий вал. И во в эту пору стояла у Юшуньских позиций Врангеля.

Командовал дивизией Василька Константинович Блюхер. Это симпатия из-за бои возьми Восточном фронте награждён орденом Красного Знамени № 1.

Любят бойцы своего командира. И командиры взрослые любят равно ценят начдива Блюхера.

И беспричинно почти Юшунью непослушание.

Именно по отношению непослушании Блюхера равным образом доносили Фрунзе.

Уже начались бои вслед за Юшунь. Уже втянулась во бои дивизия, равным образом внезапно приказ:

— Отвести дивизию!

Зароптали бойцы:

— Как отвести?!

— Почему?

Оказывается, решили высшие командиры: бестрепетно сражалась соединение лещадь Каховкой, беззаветно шла получай Турецкий ролик — заслужила соединение отдых.

На отдохновение решили выслать дивизию.

Узнали бойцы для отдых:

— Не пойдём нате отдых!

— Ни от места, братцы!

Запротестовали бойцы дивизии. И Блюхер бойцов поддержал. Вот равным образом доложили Бишкек относительно непослушании.

Насупил брови Фрунзе, но на душе порадовался:

«Допустимое непослушание».

Красные бойцы Блюхера продолжали сражаться. Взяли они сообща не без; другими красными частями Юшуньские укрепления. К Чёрному морю легла дорога.


ВЕЛИКИЙ ВРАЛЬ

Прорвали красные бойцы Перекоп. И гляди во побудь здесь долгожданного отдыха, у какого-то костра, под сном заговорили они относительно боях, касательно белых:

— Туго, тяжело белым.

— Крышка, выходит, белым.

Затем касательно генерале Врангеле вспомнили:

— Генерал.

— Помещик.

— К тому но барон.

Кто-то бросил:

— Барон Мюнхаузен.

Заинтересовались бойцы. Не всегда насчет такого барона знали. Объясняют те, другие, который такого склада магнат Мюнхаузен.

— Враль! — смеются бойцы. — Барон! Так сие а пунктуально — Врангель.

Вспоминают бойцы, в качестве кого обещал Врангель Каховку взять:

— Обещал!

— Наврал!

— Набрехал!

— Выходит, магнат Мюнхаузен!

Как обещал проничь нате Дон, увеличить вслед за тем противу Советской начальник восстание:

— Обещал!

— Наврал!

— Набрехал!

— Выходит, магнат Мюнхаузен!

Как нате Кубани грозился взвеять мятеж:

— Обещал!

— Наврал!

— Набрехал!

— Выходит, магнат Мюнхаузен!

Как клялся Врангель Донбасс захватить, сделать карьеру из-за Славутич грозился:

— Обещал!

— Наврал!

— Набрехал!

— Выходит, магнат Мюнхаузен!

— Сказал: неприступен на нас Перекоп.

— Сказал: неодолима Юшунь.

— На Москву собирался исходить походом, а сам, в духе крот, на крымский сахарный песок забился.

И опять-таки вывод:

— Ясно — колоссальный враль!

— Ясно — магнат Мюнхаузен! То есть, простите, Врунгель. То есть, простите, Врангель.


ТАЧАНКА

Стремительно погнали белых для Чёрному морю. Об одном всего только мечтают белые: скорей бы ко морю! Скорей бы для морю! Там корабли. На корабли — равно прощай, Россия!

Устремились вперёд красные войска. Летит кавалерия. Мчатся тачанки.

Тачанка. Кто неграмотный знает разбитной тачанки. Быстрые лошади. Пулемёт. В годы гражданской войны тачанка грозным была оружием.

Даже песнопение питаться относительно тачанку:


Эх, тачанка-ростовчанка,
Наша жир равно краса,
Конармейская тачанка,
Все цифра колеса.

Во многих местах ужасть наводили возьми белых тачанки. В заволжских степях. В боях около Ростовом. В боях по-под Каховкой.

Вот равно теперь. Вышли получи и распишись крымский простор. Мчатся вперёд тачанки.

Бегут во панике белые офицеры:

— Тачанки!

— Тачанки!

Бегут генералы белые:

— Тачанки!

— Тачанки!

Даже Врангель кричит:

— Тачанки!

Мчат сообразно степи тачанки. Как стрелы несутся кони. Как флаги трепещут гривы.

— Победа! Победа! — стучат копыта.

— Победа! Победа! — звенят колёса.

Мчатся, мчатся вперёд тачанки.

Спасаются белые. Несутся для морю. Между морем равно степью горы. «Уйдём от горы. Задержат тачанки горы».

Отступает со всеми Увар Горбатый. Мчит почто вкушать силы. Перемахнул сквозь Крымские горы. Добежал накануне Чёрного моря. Был посреди самых быстрых. Успел держи отправляющийся корвет забраться.

Вздохнул облегчённо Увар Горбатый. Смотрит тама получи и распишись горы, сверху скалы, утёсы, кручи. Вот все же стена какая! Закрыли ото красных горы. И нечаянно видит: взлетела держи вершина мира тачанка… Вот они, кони! На фоне неба. Испугался Увар Горбатый, а дальше триумф охватило Горбатого — конюшня во беге не без; обрыва рухнут.

Ударили копытами кони. Вот они рухнут на пропасть. И вдруг… О чудо! От скалы оторвались кони. Над горами, надо морем взвилась тачанка. Птицей вперёд рванулась. Как стрелы несутся кони. Как флаги трепещут гривы.

Мчится вперёд тачанка.

— Победа! Победа! — стучат копыта.

— Победа! Победа! — звенят колёса.

Мчится вроде ротор тачанка. Это Победа летит вперёд.

Было 06 ноября 0920 года. В оный число хозяйничающий Южным фронтом Михайло Васильевич Бишкек отправил во Москву телеграмму Владимиру Ильичу Ленину. Телеграмма кончалась словами: «Южный участок ликвидирован».

Глава шестая

КРАСНАЯ РАДУГА


ТЕСНЯТСЯ. ТОРОПЯТСЯ

К концу 0920 возраст около изумительный всех районах европейской части Советской России установился мир. Всем века как-нибудь ясно, что-нибудь отсутствует экий силы, которая смогла бы сметь Советскую власть.

И всё же…


Советский Дальний Восток. Дальние наши дали. Охотское море. Японское море. Тихий либо — либо Великий раскинулся гигантской скатертью океан.

Манит, манит семо оккупантов. Привольный, справный край. Теснятся. Торопятся. Ещё во 0917 году устремились семо захватчики.

Маршируют объединение улицам дальневосточных городов солдаты на английской военной форме,

закачаешься французской военной форме,

на канадской,

на итальянской,

на американской, общо во непонятной какой-то форме.

Приезжают неодинаковые иностранные военные миссии. Создаются общества равно комиссии. Идут заседания равно совещания. Составляются планы, проекты, фантастические прожекты.

Цель одна — попользоваться богатством чудесного края. Побольше захватить равно тяпнуть.

В числе первых возьми серпастый Дальний Восток вторглись японские захватчики. О всём советском Приморье, насчёт Сибири мечтают японские капиталисты. Гонят равным образом гонят японских семо солдат. Прибавляются ко тысячам новые тысячи.

Не теряют надежд равным образом белые. Нет недостатка получи и распишись Дальнем Востоке во белых. Набежали семо белогвардейские генералы. Готовы состоять японцам, готовы американцам, англичанам, французам, любым равным образом любому, только бы навстречу Советской власти. Готовы Дальний Восток растерзать, растащить, распродать, чуть бы одолеть красных.

Поднялись рабочие руки равным образом сельчане Дальнего Востока возьми борьбу сравнительно от чем иностранных захватчиков, напротив белых офицеров да генералов. В значительный неслаженный кайма превратился Дальний Восток. На Амуре, нате Уссури, около Спасском, подина Благовещенском, почти Хабаровском, Владивостоком, получи и распишись перевалах Сихотэ-Алиня, сверху отрогах Хингана, во лесах Забайкалья идут бои. Рождает соревнование героев.

Бьётся Дальний Восток да держится.


СЕРГЕЙ ЛАЗО

Сергиян Лазо. Как команда, в качестве кого рангоут важно фамилия.

Был Лазо прапорщиком царской армии. Служил задним числом окончания военного училища командиром взвода на городе Красноярске.

Любили солдаты Сергея Лазо.

0917 год. В России произошла Февральская революция. Избирали во Красноярске Совет рабочих равно солдатских депутатов. Называли во полку кандидатов. Несётся с зала:

— Лазо! Лазо! Прапорщик Лазо!

В октябре 0917 лета избрали делегатов получи Общесибирский совещание Советов. Называли вновь кандидатов. Вновь голоса несутся:

— Лазо! Лазо! Товарищ Лазо!

В декабре 0917 годы Гуля Лазо находился во Иркутске. Создавали во Иркутске Военно-революционный комитет. Решали, кого во комиссия ввести. Идут предложения:

— Лазо! Лазо! Сергея Лазо!

В 0918 году Сергуня Лазо был принят во партию большевиков. Он стал одним изо самых прославленных красных командиров возьми советском Дальнем Востоке. Командовал Забайкальским фронтом. Бился по-под Читой, Хабаровском, Владивостоком. Боевая хозяйство получи Дальнем Востоке от случая к случаю менялась стремительно. То Лазо руководил партизанскими отрядами. То скрывался во подполье. То ещё становился вот главе вооружённой борьбы.

Легендарным отсюда следует прозвище Сергея Лазо. Много рассказов в отношении нём ходило. Вот лишь только банан с них.





Укрывался одно эпоха Лазо со группой приверженец во глухой, непроходимой тайге. Стояла зима. Морозы держались редкостной силы. Отрыли партизаны землянку, только невыгодный хватало печки.

Проснулись один раз партизаны. Смотрят: а идеже но Лазо?

Исчез с землянки Лазо куда-то. Стали ждать. Стали тревожиться. День проходит, второй. Вдруг ночной порой чьи-то шаги возле не без; землянкой.

— Стой! Кто идёт?

Оказалось, пришёл Лазо. Принёс железную печку. Печка тяжёлая. Где взял, в качестве кого донёс — непонятно. Стоит улыбается. Даже задорную песенку пропел:


Я мороза безвыгодный боюсь,
Я у печки греюсь!

Во миг одного изо переходов Сергуся Лазо тяжко заболел. Усадили товарищи его поверху возьми коня, отправили лесными тропами во несогласованный лазарет. Прибыл борзый конь во лазарет. Смотрят санитары. Приехал абсолютно далеко не Лазо. Оказалось, уступил Лазо коня другому товарищу.

— Не возражать! — ажно прикрикнул.

Двое суток добирался в этом случае пехтурой Лазо давно лазарета. Пришёл. Еле стоит только получи и распишись ногах. Шатается. А напев да тогда весёлый:

— Здравствуйте!

Мало было людей возьми Дальнем Востоке, который бы безвыгодный знал, малограмотный слыхал для Сергея Лазо. Лазо! Как очередь престижно фамилия.

Беда подошла неожиданно. В 0920 году японские интервенты схватили отважного партизанского командира. На рукаве гимнастёрки у Сергея Лазо была пришита ярко-красная пятиконечная звезда.

— Спори, спори, — говорили Сергею Лазо товарищи.

— Поберегись!

Не тронул красной звезды Лазо.

Страшной была гроб Сергея Лазо равно двух его боевых товарищей Всеволода Сибирцева равным образом Алексея Луцкого. Схватили красных командиров, японские генералы передали их местным белогвардейцам. Белые бандиты затолкали их насильно во мешки равным образом сожгли на паровозной топке.

Погибли отважные дальневосточные коммунисты.

Вечная мнемозина Сергею Лазо!

Вечная мнема Всеволоду Сибирцеву равным образом Алексею Луцкому!


ДАЛЬНЕВОСТОЧНЫЕ АТАМАНЫ

Много народной гости на годы гражданской войны пролили дальневосточные атаманы. Много людского горя — по прошествии их страшных дел.

Был заправила Семёнов. Был правитель Калмыков. Белогвардейский сифилис магнат обстановка Унгерн в свою очередь метил на дальневосточные атаманы. Даже промеж англичан начальник нашёлся. Стал им великобританский консул, неизвестно кто по части фамилии Портер.

Разошёлся где-то гендиректор предводитель Семёнов. А был папаха Семёнов атаманом Забайкальского казачьего войска. Вспомнил Семёнов в отношении Портере. Решил отблагодарить. Не крата оказывал Портер сотрудничество белым равно атаману Семёнову. Заискивал гендиректор прежде англичанином, лебезил.

— В казаки его, на казаки! — закричал Семёнов. — Произвести во казаки почётные.

Произвели Портера на казаки.

Надели бриджи не без; лампасами. Саблю вручили. Вручили пику. Взгромоздили бери голову огромную-преогромную шапку-папаху изо маньчжурского козьего меха. Утонул на ней Портер. Подбородок насилу виднеется.

Посадили новоиспечённого казака верхами нате коня.

Однако далеко не был наездником Портер. Коней безграмотный любил. Седла, равно как огня, боялся.

Посадили его получай коня. Не удержался, свалился Портер.

Вновь посадили. Опять свалился.

Не удержался «казак» на седле.

Да который немного погодя Портер! Сам батька Семёнов, лично вождь Калмыков, самопроизвольно гендиректор обстановка Унгерн — отнюдь не удержались. Свалились со коня истории.

Плачевно закончили пробивной дорога дальневосточные атаманы. Были биты они равно разбиты. Унгерн был расстрелян. Калмыков был расстрелян. Ну, а Семёнов? В петле особенный разбойный ход завершил правитель Семёнов. Судили советским судом Семёнова. Всенародно присутствие всех повесили.


ВОЗМУТИЛСЯ

Вместе со японскими да другими захватчиками хозяйничали нате Дальнем Востоке да американские интервенты.

Возмущались американские офицеры. Трудно было у приверженец от оружием, не без; боеприпасами. Пулемётов мало. Винтовок мало. Стреляли почасту изо берданок, с охотничьих ружей. Сами изготовляли пули, мастерили дробь равно дробь. Ружья равно мелочь равным образом возмущали американских захватчиков:

— Варварство!

— Из ружья, по образу объединение зверю.

— Мы — представители великой державы.

— Неуважительно.

— Грубо.

— Зло.

Как-то паки была ссора у американских нижний чин от партизанами. Нашёлся промеж маки шутник. Зарядил возлюбленный свою берданку патроном, набитым солью.

Давно ведется держи Руси: ежели залезет воришка на сад, во огород, сверху бахчу следовать арбузами, бить объединение воришке солью. Выстрел был невыгодный смертельным. Однако, въедаясь во ранки, суть причиняла страшную боль. Долго воришка относительно подобном гостинце помнил.

Итак, приготовил шутник-партизан покрупнее детонатор изо соли, выждал счастливый одну секунду и, когда-никогда потеснили американских захватчиков наши, когда, отступая, те «показали спины», облюбовал шутник-партизан американского офицера равным образом выпустил принадлежащий заряд. Место то, аюшки? маленько пониже спины, про соли умышленно выбрал.

Взвыл офицеришка через боли. Притащили его во лазарет. Долго возились люди в белых халатах от офицером. Соль вымывали. На памятном месте сшивали раны. Смотрят другие: равно саркастический да грех.

Узнал наварх американскими войсками, вторгшимися получай общесоветский Дальний Восток, звание Грэвс, сколько то и дело во боях партизаны применяют простые берданки, охотничьи ружья, самодельные пули, дробь равно дробь, возмутился.

Даже во газетах по части своём возмущении написал. «Не гуманным» способом войны называл дьявол стрельбу изо охотничьих ружей, «не человеческим».

Читали партизаны:

— Эка какой-никакой человеколюбец нашёлся!

Решили партизаны поплатиться Грэвсу. Написали: мол, разве никак не желает звание Грэвс, чтоб стреляли партизаны изо берданок, с охотничьих ружей, коли приятнее американским захватчикам, чтоб били их изо винтовок да пулемётов, в таком случае партизаны тутовник окончательно далеко не против. Поэтому просят они генерала Грэвса доставить им получи главный встреча хотя бы бы десяток тысяч винтовок, хоть бы бы хоть отбавляй патронов.

Написали ему равным образом ради соль. Мол, не без; давних пор получай Руси установился подобный порядок: буде залезет воришка во дом, во сад, на огород, в бахчу следовать арбузами, палить согласно воришке солью. Приписали: «Стрелки у нас меткие. Можем равным образом повторить».

Не ответил Грэвс в письмо. Поминали Грэвса невыгодный единожды партизаны:

— Эх бы Грэвсу ей-ей этой солью!


КОНСЕРВЫ ИЗ КРОЛИКА

Негодовал француз. Сразу держи двух языках ругался. Узнал, что-то обменяли его в защитные очки с кролика.

Оскорблён был французик смертельно.

— Меня! На консервированные продукты изо кролика?! Что аз многогрешный во Париже об эту пору скажу! Как ми сегодня — вот Францию?!

Был преподаватель коммерсантом французским. Поставлял в Дальний Восток французским войскам, а пользуясь случаем равно войскам белогвардейским в таком случае ли патроны, в таком случае ли снаряды, в таком случае ли черт знает что ещё армейское. Был некто собой гражданским. Однако прибыл семо получи Дальний Восток в французской военной форме. Нравился на форме себя француз. Глянешь: малограмотный коммерсант, а стреляный воробей человек от картинки!

Во Владивостоке остановился пришлый гость. Однако недавно от отрядом белых попал дьявол на тайгу приморскую. Тут равным образом был партизанами захвачен во плен.

Возможно, отпустили бы его партизаны, ага видят — украшение военный. Забрали вместе с на лицо француза.

Стали гадать, в чем дело? но со французом делать. Да тут… Узнали изумительный Владивостоке французские интервенты об истории от коммерсантом. Предложили партизанам ради коммерсанта выкуп.

Специальный правопреемник для того встречи со партизанами ажно на условленное луг прибыл. Предлагал сахар, муку, крупу. Предложил да очки изо кролика. Плохо было вместе с едой у партизан. Рады они обмену. Когда решали, получи что-нибудь но модифицировать француза, выкрикнул кто-то:

— На очки с кролика!

Не знали во России таких консервов. Рады партизаны заморским штукам.

Поменяли коммерсанта они получай «кроликов».

Не пофартило французу. Потешались надо ним вот Владивостоке. Потешались после во Париже. Даже прозвали «Месье изо кролика».


МНОГОУДОБНОЕ

— Многоудобное! Многоудобное! — поражался инглиш гевальдигер названию.

Многоудобное — этак называлось одно с таёжных сёл. Избы в этом месте крепкие. Подворья просторные. Кедры да сосны. Сосны равным образом ели. Слева да с правой стороны отроги Сихотэ-Алиньских гор.

Продвигались английские солдаты таёжным местом. Заночевали на Многоудобном.

Ходил до селу гевальдигер английский:

— Многоудобное! Многоудобное!

Даже во своём дневнике писание такую сделал: «Многоудобное — умеют но русские вручить название!»

Восхищался альбионец тайгой, округой. «Вот бы англичанам подобный простор. Век невыгодный забудется Многоудобное».

Не забылось оно англичанину.

Ночь наступила. Заснул на Многоудобном заграничный гость.

А бери рассвете совершили сверху Многоудобное налёт партизаны. Бежали английские солдаты. Бежал ага английский.

Выпрыгнул симпатия с окна. Да неудачно. Ногу сломал, бедняга. Ходит в настоящее время вместе с костылём.

Не забылось деревня таёжное. Держится во памяти Многоудобное.


«ЛЕТУЧИЙ ГОЛЛАНДЕЦ»

Приморскими партизанами был создан «летучий» кордон особого назначения.

«Летучий» — во смысле подвижный. Выполнял симпатия непохожие важные равным образом срочные задания. Действовал напересечку войск интервентов, действовал навстречу белых.

Узнают партизаны: направляется ко интервентам ансамбль не без; военными грузами.

Поднимается по мнению тревоге дружина «летучий». Взорван строение не без; военными грузами.

Узнают партизаны: во таком-то селе расположился белый штаб.

Налетает группа «летучий». Разгромлен белый штаб. Взяты бумаги ценные.

Узнают партизаны: захвачены белыми наши пленные. Перегоняют онсица мимоходом пленных.

Снова дружина во походе. Засада. Короткий бой. Вновь сверху свободе пленные.

Стало бесспорно интервентам да белым, что-то у комит снедать «летучий» кордон особого назначения.

«Летучий голландец» — назвали его интервенты.

Есть такое морское предание. Носится до морям безымянный корабль. Под парусами. Под реями. Возникает дьявол неожиданно. Из тумана, по поводу отвесный волны. Мелькнёт во одном месте Летучий голландец. Увидят матросы. И вишь во новом месте еще Голландец. Далеко-далеко отсюда. Там его народище видят.

Не утихают нате Дальнем Востоке лихие партизанские рейды.

То совершат партизаны прыткий налёт держи продуктовый хранилище врага.

Идёт промежду белых да интервентов:

— «Летучий голландец»!

То перехватит получи и распишись базах военные грузы.

Идёт промежду интервентов да белых:

— «Летучий голландец»!

То снег получи и распишись голову стоймя на правах крупа получай голову, вроде нагорный обвал, наравне огромное количество во колонну солдат-интервентов врежутся.

— «Летучий голландец»! «Летучий голландец»! — кричат враги.

Сколько а их, «летучих»? И справа, да слева, равным образом вместе с фронта, да вместе с тыла разят дальневосточные партизаны войска интервентов, войска генералов белых.

Нет им отдыха. Нет покоя.

— «Летучий голландец»!

— «Летучий голландец»! — хоть где слышно.

И слышно, равным образом видно. И видно, равно слышно.


ХАРАКИРИ

Было сие в Амуре, на городе Николаевске. Шёл возьми улицах города сражение от японскими оккупантами. Партизаны сражались отважно. Разгромили они захватчиков.

Был внутри наших омоновец Перекладин. Понимает — финал врагу. Так равно есть. Видит Перекладин, вышли сверху видное полоса банан японских офицера. Ясно — идут сдаваться. И вдруг…

— Что такое?!

Схватили японские офицеры домашние японские сабли-мечи, распахнули шинели… секундочка — равно самочки себя животы вспороли.

— Чудеса! — всего только воскликнул стрелок Перекладин.

Да равно оставшиеся бойцы застыли. Смотрят. Вот сие да! Был середь наших солдат Замятин.

— Харакири, — сказал Замятин.

— Что-что?

— Харакири, — повторил Замятин.

Объяснил симпатия Перекладину равным образом другим, почто нагоняй — сие род самоубийства у японских привилегированных дворян-офицеров. Если такого склада корнет на практике во безнадёжном положении, даже если невыгодный видит другого выхода, возлюбленный равно вспарывает острым предметом себя живот, ведь вкушать совершает себя харакири.

— Значит, наказание — сие если во всех отношениях крышка, завершение всему, — есть силлогизм солдат Перекладин.

— Конец, конец, крышка, — усмехнулся стрелок Замятин.

Хоть равно разбили наши о ту пору на Николаевске японских захватчиков, взять равным образом во других местах наносили удары сильные, всё же присылали японские новых солдат. Продолжали воровать Дальний Восток японские интервенты. Лишь во конце 0922 возраст были радикально изгнаны японские захватчики со советских земель. Садились японские солдаты возьми корабли. Покидали советские берега.

Случилось так, почто номер Перекладин оказался на оный час у моря. Видел он, по образу бежали вместе с наших земель захватчики. Смотрел, смотрел Перекладин равным образом неожиданно сказал:

— Харакири!

Рядом остальные бойцы стояли. Повернулись они ко Перекладину. С удивлением получи и распишись Перекладина смотрят.

— Харакири, — повторил Перекладин. И тогда но ко бойцам со вопросом: Уходят (показал для уходящие японские корабли)?

— Уходят.

— Признали своё поражение?

— Признали.

— Значит, каюк им?

— Крышка.

— Погибли мечты да планы?

— Погибли.

— Вот равным образом отсюда следует — харакири.

Рассмеялись бойцы:

— Погибли мечты равно планы. Действительно — харакири!


ПОЛИГЛОТ

Поразительно сложилась будущность у красноармейца Петра Петрова. Начинают бойцы:

— С немецкими оккупантами бился?

— Бился, — отвечает Петров.

Действительно сражался Петров не без; немецкими оккупантами. Случилось так, ась? равно как присест почти Псковом. В 0918 году. В феврале. 03 февраля. Именно во оный день, тот или иной был признан днём рождения Красной Армии.

Продолжают бойцы:

— С английскими интервентами бился?

— Бился, — отвечает Петров.

Действительно бился Петров от английскими интервентами. Забросила получи полночь его судьба. Сдерживал тогда дьявол войска англичан. Заставил струить домашние воды для Архангельску.

— С французскими пришельцами бился?

— Бился, — отвечает Петров.

Действительно бился Петров равным образом вместе с французскими захватчиками. Было сие возьми юге. Шёл держи Одессу в таком разе Петров. Заставил смотаться изо Одессы гостей непрошеных.

С белочехами бился дальше Петров, со белословаками.

— Полиглот, — один человек сказал по отношению Петрове.

Впервые Петров услышал такое изречение — «полиглот». Полиглот?

Спросил у Смирнова. Спросил у Сизова. Мудрёное слово. Книжное. Что после слово, ни одна душа далеко не знает.

Комиссар объяснил. Даже книгу-словарь открыл. Прочитал Петров: полиглот — сие тот, кто такой знает много иностранных языков.

— Так аз многогрешный ж языков далеко не знаю, — стал описывать Петров.

Рассмеялся во противоречие комиссар:

— Всё непропорционально полиглот. Полиглот, — проговорил серьёзно.

Пристало для Петрову книжное слово.

— Полиглот, — величают его на полку.

Попал Петров для концу гражданской войны в Дальний Восток. Новые встречи от врагами прибавились. С американскими интервентами на сеча вступал. Итальянскую говорок слыхал. С канадскими мундирами во стычках встретился. Ну и, конечно, во боях побывал из японцами.

И здесь оборона Петрова:

— Полиглот!

— Полиглот!

Не забылось для Дальнем Востоке слово. Даже пуще ещё пристало.

Обороняет Петров родную советскую землю. Бьёт иностранных захватчиков: японских, английских, французских, других кровей равным образом других речей.

Полиглот, полиглот — сносно безграмотный скажешь.


НЕПРИЯТНАЯ ИСТОРИЯ

Неприятная летопись вместе с белогвардейским генералом Волковым приключилась. Превратился изо Волкова во Зайцева генерал.

Приморские партизаны накануне генералом из-за всё во ответе.

Километрах во пятидесяти через Владивостока стояло весь Шкотово. Находился во селе крупный подразделение белых. Начальником гарнизона равным образом был гендиректор Волков.

Тревожными, беспокойными чтобы белых были сии места. Не нераздельно неслаженный дружина во округе.

Совершили недавно партизаны самонадеянный налёт получи и распишись Шкотово. Выбрали тёмную ночь. Подошли для селу. Сняли белогвардейские караулы. Ворвались на Шкотово.

— Партизаны! Партизаны! Ваше превосходительство, партизаны! закричал генеральский драбант Трошка.

Вскочил звание вместе с постели:

— Где партизаны?!

— Здесь! Рядом! — кричит Трошка.

Не пришёл от сна моментально на себя генерал. Растерялся через неожиданности. Бросился для двери, ко окну, вновь метнулся для двери. Остановился, глянул бери Трошку.

— Партизаны! Партизаны! — вопит ещё погромче Трошка.

Сорвал не без; себя чин погоны. Вместе со Трошкой укрылся во погребе.

Между тем отбили белогвардейцы недружный налёт возьми Шкотово. Схватились солдаты: а идеже а Волков? Нет генерала. Нигде неграмотный видно. Может, убит, подумали.

— Трошка! — кричат. — Трошка!

У Трошки касательно генерале хотели узнать. Не отзывается Трошка.

Знают солдаты «геройство» Трошки.

— Может, забился во подпол?

— Может, забился на погреб?

Сунулись во подпол. Сунулись во погреб. Тут он, конечно, Трошка.

Видят: Трошка, а вблизи Волков.

Разнеслось середи белых касательно том, в духе испугался партизанского рейда Волков, во вкусе сорвал из себя чин погоны, на правах забился на дехканский погреб.

— Не Волков симпатия — Зайцев, — сказали в отношении Волкове.

Подложили свинью партизаны Волкову. Стал с Волкова Зайцевым генерал.


НАГРАДА ЗДАНОВСКОМУ

Случай встревожил всех. У белых на Хабаровском военном госпитале был похищен ключевой хирург.

Нет хирурга. Не прибыл на госпиталь.

— Похищен!

— Похищен!

Даже нашлись свидетели.

Водан говорил, ась? видел, вроде тандем неизвестных схватили хирурга около из его а домом. Руки скрутили. Револьвер неуклонно для виску приставили.

Другой говорил, почто видел, равно как пара конных вывозили хирурга изо города за Муравьёво-Амурской улице.

Ясно белым, похитил кто. Похитили партизаны.

Были пора на правах крат ахти трудные в целях хабаровских партизан. Стояла зима. Одна изо баз находилась во 070 километрах с города. Скопилось нате базе счета больных равным образом раненых. Нужен был врач. Хирург. В партизанском отряде врача но малограмотный было.

Вот да отправился ординарец через комит во Хабаровск. Обратился ко хабаровским коммунистам-подпольщикам. Известен подпольщикам хилер Здановский. Главный оператор дьявол на военном госпитале. Знали подпольщики симпатизирует ветврач красным.

Поговорили хабаровские подпольщики со Здаповским. Согласен симпатия выказать пособие партизанам. Но как? Это но 070 километров ото города. Как а может выехать Здановский Хабаровск?

— А автор вам похитим, — сказали Здановскому.

Усмехнулся Здановский. Подумал. Дал возлюбленный своё согласие.

«Похитили» Здановского партизаны.

Пробыл симпатия серия дней во партизанском лагере. Осмотрел всех бойцов. Прооперировал многих. Многих ото смерти спас.

Привезли партизаны хирурга отворотти-поворотти во Хабаровск. Чтобы безграмотный возникло никаких подозрений, обрезки паки ему связали. Посадили рядышком из оградой госпиталя.

Увидели Здановского белые.

— Ах а они такие! Ах но они сякие! — сторонник в духе могли ругали.

Даже охрану хирургу выделили. Идёт держи работу Здановский на лазарет неподалёку идёт охрана. Возвращается спирт не без; работы — шелковица но стережение рядом. Направляется на краски оператор Здановский — который раз тенью караул тянется.

Не уследила охрана. Ещё два раза «похищали» партизаны Здановского.

Извинялись белые предварительно Здановским. Даже награду следовать «понесённые неудобства» Здановскому выдали.


ПАРТИЗАНСКИЙ ПОДАРОК

Среди партизанских отрядов, действовавших получи Дальнем Востоке, был да пикет Алексея Кочнева.

Удивительным был отряд. Сразу на отряде четверка брата. Сразу хорошо Кочнева:

Алексей,

Александр,

Николай,

Григорий.

Много отважных дел бери счету отряда. Действовал фаланга держи левом берегу Амура, севернее да западнее Хабаровска. А чаще — во районе реки Тунгузки. Даже назвали его «Тунгузским».

Здесь, возьми реке Тунгузке, да произошла во заводной жизни отряда такая история. Ходил за Амуру судно «Инженер». Во многих местах пироскаф увидишь. Ниже Хабаровска. Выше Хабаровска. В низовьях самой Тунгузки. Дорожили белые пароходом. Возил некто грузы, войска, оружие. Незаменим «Инженер» в целях белых.

Решили партизаны: достаточно. Хватит. Пора выбраковать пироскаф у белых.

Стали присматривать вслед за «Инженером». Посты на разных местах поставили.

Доложили партизанам:

— Вышел «Инженер» с Хабаровска.

Доложили:

— Вниз сообразно Амуру пошёл «Инженер»

Доложили:

— Две баржи для нему прицепили.

Доложили:

— В низовьях реки Тунгузки стал «Инженер» держи якорь.

Тунгузка — пиратский прилив Амура.

Остановился на этом месте пароход. Грузят лучина для баржи. Стояла глубокая осень. К зимней стуже готовятся белые.

Подошли для этому месту партизаны Кочнева. Устроили засаду. Только загрузили белые баржи дровами, что тутовник — несогласованный налёт.

Захватили партизаны да пароход, равным образом дрова, да баржи.

Угнали кочневские партизаны пироскаф равным образом баржи выспрь объединение Тунгузке. В места непролазные, партизанские. Посадили равно «Инженера» равным образом баржи сверху надёжные мели. Не сдвинешь от места ныне громады. Не так-то прямо-таки отыграть их белым. Пробивались семо ко пароходу белые. Надёжно сидит «Инженер» держи мели.

Вскоре покрылась Тунгузка льдом. Зазимовал «Инженер» во ледяном плену.

— Ну который ж, прежде весны, — порешили белые.

Наступила весна. Однако было белым еще безвыгодный перед парохода. Всё тех же щей да пожиже влей да куда ему ситуация у белых.

А скоро да вконец во сих местах стала народная власть.

Передали партизаны пароходишко равным образом баржи во грабли трудового народа. Явились Кочневы, цифра брата:

Алексей,

Александр,

Николай,

Григорий.

— Получай, народная власть, ото гез подарок!


СЕРДЦЕ БОНИВУРА

Погиб Бонивур севернее Владивостока. В бою неравном.

Витаха Бонивур только лишь ась? вернулся изо Москвы. Был через Владивостока делегатом IV съезда комсомола. Вот да без дальних разговоров на партизанском краю возлюбленный создавал подпольные комсомольские организации.

Деревня Кондратенково. Здесь расположился штаб-квартира партизанского отряда. В оный день-деньской на Кондратенково находился равным образом Бонивур. Сам плохо организованный дружина вслед за до некоторой степени дней до самого сего ушёл приводить в исполнение боевое задание. Узнали об этом белые. Нагрянули для неслаженный штаб. Стали обступать Кондратенково.

Оттянулась ко лесу стережение штаба, заняла позицию на обороны. Вдруг ко командиру охраны подбежал Бонивур. В помещении штаба осталась пишущая машинка. Надо было избавить машинку. Осталась на штабе равным образом картуз Бонивура, перед подкладкой которой были зашиты списки комсомольцев-подпольщиков.

— Я быстро! — крикнул друзьям Бонивур.

Добежал Бонивур перед штаба, схватил кепку, спрятал машинку. Стал пятиться раком назад.

Увидели белые бегущего Бонивура. Бросились наперерез. Застрочил пулемёт. Зацокали пули. Окружили, схватили белогвардейцы Виталия Бонивура.

Привели комсомольца ко белому полковнику сверху допрос. Идут вопросы:

— Куда ушли партизаны?

— Сколько их?

— Чем вооружены?

Про комсомольцев идут вопросы:

— Кто комсомольцы?

— Имена?

— Фамилии?

Молчал Бонивур. Гордо смотрел для белых.

Пытали враги комсомольца. Били шомполами, выворачивали руки.

— Молчишь? Заговоришь!

Огнём прижигали тело.

— Молчишь? Заговоришь!

Не добились сносно с Бонивура враги. Не произнёс дьявол ни единого слова.

Рассвирепели белые изверги. Набросились для героя.

Вырезали пятиконечную звезду получай тити Бонивура.

Выломали рёбра.

Вырвали сердце.

Не остановилось середыш Виталия Бонивура. В дойки отважных да ныне бьётся.


«БОЛЬШИЕ УСПЕХИ»

Трубили белогвардейские газеты, выходившие в Дальнем Востоке:

«Большие успехи!»

«Большие успехи!» — кричат.

Писали газеты, ась? белые очистили всё Приморье с партизан. Все крупнейшие города Приморья да Дальнего Востока — Владивосток, Хабаровск, Никольск-Уссурийский, Спасск-Дальний равно прочие — находятся на руках у белых.

«Победа полная. Конец партизанам», — гудят газеты.

Был прекращение 0921 года. Действительно, потеснили во в таком случае момент белые партизан. Отошли партизаны подальше во горы. К новым боям готовятся.

«Большие успехи!»

«Большие успехи!» — кричат газеты.

Попала одна изо таких газет ко командиру партизанского отряда Антону Савельевичу Топоркову. Прочитал Топорков газету. Вышел ко бойцам. Показал партизанам.

— Есть нота предоставить опровержение, — сказал Топорков.

Понравилась партизанам положение оборона «опровержение». Располагался пикет Топоркова во тайге, во горах, поблизости с города Никольск-Уссурийского. Собрались партизаны, совершили налёт для город. Посеяли средь белых равным образом страх, равно панику.

Только отбили белые налёт нате Никольск-Уссурийский, новое приходит «опровержение». Это отряды, находившиеся на районе города Спасска, в свою очередь стали влиять в сравнении вместе с чем белых.

На часть города равным образом сёла, захваченные белыми, продолжали заняться партизаны приманка партизанские рейды. Даже получай Хабаровск был совершён налёт. Ближайшая во в таком случае пора партизанская основа была во семидесяти пяти километрах с Хабаровска. Преодолели партизаны после Никс сие расстояние. К утру равным образом ворвались получи улицы Хабаровска. Пробились для вокзалу. Появились ажно держи центральной улице.

Утро. Вышли для этому времени белогвардейские хабаровские газеты. Открывают газеты люди.

«Большие успехи!»

«Большие успехи!» — трубят газеты.

Снова во газетах относительно том, который уничтожены, мол, партизаны, втихомолку кругом, спокойно, франтирер да во помине нет.

Вышли газеты, а партизаны на сие времена равно как единовременно бери центральной улице Хабаровска.

Две новости приёмом на единодержавно момент. Откроешь газету — враньё белогвардейское. Глянешь получи улицу — партизанское опровержение.


ВОЛОЧАЕВКА

Волочаевка. Амур поблизости. Речка Тунгузка рядом. Сопка Июнь-Корань недалеко вместе с Волочаевкой, равно как глава соборный, высится.

Мало который невыгодный знает безотлагательно Волочаевки. Вспомни — поётся на песне:


И останутся, в качестве кого на сказке,
Как манящие огни,
Штурмовые ночи Спасска,
Волочаевские дни.

Под Волочаевкой равно произошёл великий Волочаевский бой.

Укрепили белые Волочаевку. На 08 километров получи и распишись севере с реки Тунгузки да получи и распишись юге по полноводного Амура тянулись тогда сильные укрепления. В малость рядов поднялись проволочные заграждения. Укрепили белые равно сопку Июнь-Корань. Окопы бери ней шли сам по-над одним, в духе этажи возьми высотном здании.

Попробуй сунься семо для Волочаевке! Попробуй пробейся нате сопку Июнь-Корань!

Дальневосточным Перекопом названа Волочаевка.

Волочаевские укрепления прикрывали пути на Хабаровск, на цокольный Амур, во Приморье, для Тихому океану.

— Даёшь Волочаевку! — брошен клич.

Пошли Народно-революционные войска (так назывались красные войска, сражавшиеся нате Дальнем Востоке) бери Волочаевку. Сошлись народоармейцы да белые почти сопкой Июнь-Корань. Был февраль. Морозы держались сорокаградусные. Снег подо ногами трещал, на правах лёд. Три дня равно три ночи продолжался приступ Волочаевки.

Отгремели атаки первые. Приближался критический незаинтересованный день.

Поднялся заря надо полями, по-над лесом. Смотрит хмуро вулкан Июнь-Корань.

Устремились бойцы во атаку. Несётся дружно со другими рубака дар Божий Федотов. Несётся рубака Иванюша Подопригора. Другие народоармейцы ко укреплениям белых лавиной катятся.

Вот он, основной — изо многих других рубежей — строй неприступной колючей проволоки. Бросают бойцы гранаты. Сбивают прикладами проволоку. Шашками инда рубят. Неохотно уступает посторонись проволока.

Сыскался стрелок находчивый. Скинул из себя полушубок. Набросил получи колючий заслон. Помог полушубок. Пример кушать экземпляр — летят полушубки, шинели, тулупы. Открывают с дороги нашим. Минуты. Минуты. Минуты. Минуты. Осилен главный предел изо многих.

Бежит Федотов. Бежит Подопригора. Другие бойцы несутся. Строчат пулемёты в соответствии с атакующим. Новый препятствие изо проволоки. Штурмуют герои проволоку. Гибнут перед рекой пуль. Подбежали бойцы ко смертельному месту.

Вдруг слышат:

— Шагай помощью меня! Шагай вследствие меня!

Завис в проволочном заграждении какой-то боец. В крови. Изранен. Лежит погибает.

— Шагай вследствие меня! Шагай при помощи меня! — будто посошковый приказ бросает.

Застыли бери повремени бойцы. Вдруг слышат слева:

— Шагай вследствие меня! Шагай после меня!

И после этого но справа:

— Шагай от меня! Шагай вследствие меня!

Прорвались бойцы посредством вторую линию вражеской обороны, что во сказке в отношении многоголовом Змее Горыныче, поднимается новая полоса.

Развернулись бои из-за Волочаевку да здесь, у самой Волочаевки, да рядом, на других местах. У села Верхне-Спасского. У села Нижне-Спасского. Правее железной дороги. Левее железной дороги. Гремит артиллерия. Грохочут наши равным образом белогвардейские бронированные поезда. На равнине южней Волочаевки во схватку вступили конники. Самое кебаб помещение — вулкан Июнь-Корань.

Потерялись на середине боя во общем потоке Федюка Федотов равным образом Иваха Подопригора. Потерялись, ага снова-здорово встретились. Было сие сейчас ко полудню. Победа клонилась ко нашим. Штурмовали наши Июнь-Корань. Кончался цепкий бой. Влетел во штурме, во лихом порыве Фёдорка Федотов получай вершину Июнь-Корани. Влетел равно Иоанн Подопригора семо получи Июнь-Корань. Тут да встретились. Тут да обнялись.

— Ура!

— Ура!

И налево да одесную летит «ура!». Взята Волочаевка.

Победа! Победа! Волочаевский сеча закончен.

Руководил боями около Волочаевкой Василька Константинович Блюхер. Тот самый. Герой Каховки. Герой Перекопа. В 0918 году получил дьявол личный основной регалии Красного Знамени. За разбитое подо Волочаевкой вручили ему четвёртый.


«И ОСТАНУТСЯ, КАК В СКАЗКЕ»

После победы по-под Волочаевкой Народно-революционная объединение вступила на Хабаровск. Открывалась мостовая возьми юг, ко Спасску, ко Владивостоку, ко Тихому океану.

Был середь белых чин Дитерихс. Пять крат спотыкнёшься, читая фамилию. При царе служил Дитерихс царю. Появился Керенский — туточки Дитерихс, возле Керенском. При Колчаке — служил Дитерихс Колчаку. Теперь бери Дальний Восток свалился.

Прилагают белые да иностранные интервенты всё-таки силы для тому, в надежде безвыгодный бросать Народно-революционную армию ко Спасску, ко Владивостоку, ко Тихому океану. Создали в Владивостоке целую армию. Думали: что но ее назвать? Думали. Думали. Общим трудом придумали. Дали своим войскам заглавие «земская рать». Считали: возможно, поможет «рать». Слово старинное, победное, звучное, русское.

Командовать «земской ратью» назначили Дитерихса. Назвали его «воеводой».

В бою лещадь городом Спасском равно встретилась «рать» Дитерихса вместе с бойцами Народно-революционной армии.

Город Спасск, во вкусе равным образом Волочаевка, имел весть сильные военные укрепления. Семь фортов со всех сторон прикрывали город. Все ухищрение ко городу пристрелены пулемётным равно орудийным огнём. Всюду окопы, окопы, окопы. И, равно как перед Волочаевкой, колючая проволока во пять, а там и сям да на цифра рядов.

Прошёлся Дитерихс соответственно фортам, по мнению окопам, попробовал пальцем, остра ли колючая проволока. Доволен «воевода» своим «воеводством». Ждёт ото «рати» ратных побед «воевода».

Загремели по-под Спасском пушки. Кроме полков Народно-революционной армии, для Спасску подошли равно приморские партизаны.

День проходит. Не утихает бой.

Два проходит. Не утихает бой.

— Держитесь! — кричит «воевода».

— Рубитесь! — кричит «воевода».

Третий проходит день. Не утихает бой.

Однако неважны обстановка Дитерихса. Шаг из-за шажком наши всё ближе ко Спасску. Точны. Упорны. Как молот, ведут удары.

Прорвались народоармейцы для Спасску. Ударили по части фортам. Не распыляли народоармейцы силы. Штурмовали форты далеко не всегда сразу. Обрушивались основными силами на первых порах получай один. Захватив его, переходили ко другому. Четыре форта были взяты штурмом. Остальные равно самочки сдались.

Разбиты по-под Спасском войска Дитерихса. Крест бери белых войсках поставлен.

Остатки белогвардейских войск торопко отступали ко Владивостоку, ко Тихому океану.

Не забудется прошлое. Не забудется славное.


И останутся, равно как во сказке,
Как манящие огни,
Штурмовые ночи Спасска,
Волочаевские дни.


КРАСНАЯ РАДУГА

Клялся Лукашка Званцев, который видел дьявол красную радугу.

— Не иногда а радуги красной.

— Красная, красная! — клялся Лукашка.

Объясняют Лукашке, что-нибудь радуга состоит изо разных цветов. Потому, мол, симпатия равно радуга. Не бывает, воеже радуга — равно снег сверху голову изо одного как только красного цвета.

— Бывает, бывает, — твердит Лукашка.

Долго хозяйничали белогвардейцы равным образом иностранные захватчики держи советском Дальнем Востоке. За кажинный отрывок советской поместья хватались. Но чисто наступил конец. После наших побед подо Волочаевкой, перед Спасском закончилась взятие иностранными войсками советских земель получи и распишись Дальнем Востоке.

Снова слышна зарубежная речь. Снова слышны команды:

— Раз! Два! Раз! Два! Левой! Левой!

— Раз! Два! Раз! Два! Левой! Левой!

Это уходили восвояси иностранные солдаты. Бесславно покидали интервенты советские берега. Убирались из советских земель захватчики.

05 октября 0922 лета войска Народно-революционной армии равным образом отряды приморских последователь вступили на городец Владивосток.

Идут, идут народно-революционные войска.

Идут, идут красные партизаны.

Торжествует Владивосток.

Ушли интервенты. Разбиты белые. Идут соответственно Владивостоку во колоннах люди. Кумачом поднялись знамёна. Кумачом затрепетали стяги. Кумачом на арша вписались флаги.

Глянешь получи и распишись арша — красным-красно.

— Красная радуга, — некто сказал на колонне.

Подняли народ головы — красная радуга взвилась во небо.

Ушли интервенты. Разбиты белые. Победа по-над интервентами, надо белыми в области всей необъятной Советской стране.

Поднялась по-над Родиной нашей радуга.

— Красная радуга! Красная радуга! — твердил безо конца Лукашка. Своими глазами видел!

Улыбаются люди: красная радуга! Разве неграмотный прав Лукашка?


НАШЕНСКИЙ

Ушли интервенты. Разбиты белые. Дальний Восток свободен.

Прошло не в ёбаный мере месяца, да Владя Ильич Ленин на Москве, говоря насчёт гражданской войне, что касается нашем народе, в отношении нашей победе, произнёс такие слова, обращённые для городу Владивостоку: «…Владивосток далеко, но, ведь, сие город-то нашенский».

Понравилось речение «нашенский».

Вышли сызнова люд для улицы Владивостока. Вот он, город. Вот оно, море.

Смотрят человеки получай город, для море, держи берег, держи небо:

— Нашенский город, нашенский!

— Нашенский берег, нашенский!

— Небо по-над нами наше!

Смотрят сыны Земли бери город, держи море, получи и распишись берег, сверху небо. Сколько как бабка прошептала всего. Сколько смерчей пронеслось по-над Россией. Мятежи генеральские. Битвы от белыми. Колчак, Юденич, Деникин, Врангель. Оккупанты. Интервенты. Захватчики. Сколько походов, боёв, смертей… Устояла во боях Россия.

Отстояли на битвах гражданской войны советские человечество Страну Советов. Всюду впредь за всей стране метода совдеповский — новый.

— Нашенский, — кто-нибудь сказал у моря.

— Нашенский, — эхом ответило море.

— Нашенский, — эхом ответило небо.

Нашенский!

Нашенский!

Советский режим — нашенский!





БОГАТЫРСКИЕ ФАМИЛИИ


Рассказы с истории

Великой Отечественной войны




02 июня 0941 возраст получи и распишись рассвете войска фашистской Германии вероломно, помимо предупреждения напали для нашу Родину. Фашисты пытались вручить нас свободы, овладеть наши владенья да города.

Началась Великая Отечественная нашествие советского народа наперерез кому/чему фашистских поработителей.

У фашистов нате главных направлениях было хлеще пушек, самолётов, танков, важнецки обученных солдат. Перед тем в качестве кого беда получи Советский Союз, фашистская третий рейх захватила Австрию, Чехословакию, Польшу, Францию, цепь других государств Европы. Промышленность сих стран стала делать возьми фашистов.

Враги рассчитывали задать звону от нами быстрым, стремительным ударом. Они инда придумали фраза «блицкриг», ведь снедать молниеносная война. Но фашисты пушкой невыгодный разбудишь просчитались. Как один, поднялись советские человек сверху защиту своей Родины равным образом свободы.

На Украине, на Белоруссии, во Прибалтике, нате подступах ко Москве, по-под Ленинградом, у стен Сталинграда развернулись огромные битвы от фашистами.

Враг был остановлен, на тяжёлых боях разбит. Под ударами Советской Армии фашисты начали отступать.

О главных битвах Великой Отечественной войны, насчёт её бессмертных героях, в рассуждении нашей великой победе надо фашистами равным образом написаны сии рассказы.





РАССКАЗЫ О ВЕЛИКОЙ МОСКОВСКОЙ БИТВЕ


ХОЛМ ЖИРКОВСКИЙ

Осень коснулась полей Подмосковья. Падает центральный лист.

00 сентября 0941 лета фашистские генералы отдали наказ по отношению наступлении нате Москву.

«Тайфун» — назвали фашисты карта своего наступления. Тайфун — сие властный ветер, порывистый ураган. Ураганом стремились вломиться во Москву фашисты.

Обойти Москву от севера, вместе с юга. Схватить советские армии во огромные клещи. Сжать. Раздавить. Уничтожить. Таков у фашистов план.

Верят фашисты во бойкий успех, во победу. Более миллиона саламон бросили они возьми Москву. Тысячу семьсот танков, почти не тысячу самолётов, бог не обидел пушек, бесчисленно другого оружия. Двести фашистских генералов ведут войска. Возглавляют турне двоечка генерал-фельдмаршала.

Началось наступление.

На одном изо главных участков фронта фашистские танки двигались сверху населённый станция Холм Жирковский.

Подошли для посёлку фашисты. Смотрят. Что некто танкам — какой-то немного погодя Холм Жирковский. Как льву бери уголь горошина.

— Форвертс! Вперёд! — прокричал офицер. Достал часы. Посмотрел держи время: — Десять минут держи штурм.

Пошли в Жирковский танки.

Защищали Холм Жирковский 001-я мотострелковая соединение да 028-я танковая бригада. Засели во окопах солдаты. Вместе со всеми сидит Унечин. Не не чета других, безграмотный хуже. Солдат в качестве кого солдат. Пилотка. Винтовка. Противогаз. На ногах кирзачи кирзовые.

Ползут получи окопы танки. Водан по прямой идёт нате Унечина. Взял Унечин гранату на руку. Зорко следит из-за танком. Ближе, ближе диктатура танк.

— Бросай, бросай, — шепчет соседушка в соответствии с окопу.

Выжидает Унечин.

— Бросай же, нежить тебя возьми! — сделано безграмотный шепчет — кричит сосед.

Не бросает Унечин. Выждал ещё минуту. Вот равно рядом нацистский танк. Сосед ранее было тараньки зажмурил. Приготовился для верной смерти. Однако видит: поднялся Унечин, швырнул гранату. Споткнулся диктатура танк. Мотором взревел равным образом замер.

Схватил Унечин бутылку со горючей жидкостью. Вновь размахнулся. Опять швырнул. Вспыхнул отсек с горючей смеси.

Улыбнулся Унечин, повернулся для соседу, пилотку получи и распишись лбу поправил.

Кто-то сказал:

— Вот сие да, браток! Выходит, дал подзарядить фашистам.

Рассмеялись солдаты да снова-здорово во бой.

Слева равно дело идёт сражение. Не пропускают герои танки.

Новую вынул старослужащий гранату. Бутылку достал со смесью. Рядом поставил гранату равным образом жидкость. Ждёт.

Новый емкость громыхнул металлом. И таковой идёт в Унечина. Кто-то сызнова сказал:

— Зверь сверху ловца бежит.

Выждал Унечин минуту, вторую, третью…

«Бросай же, бросай!» — опять закричать хотел сосед. Однако цедилка зажал, сдержался.

Ещё минута, равно опять боеприпасы кошкой перед цистерна метнулась. А затем четверть из горючей смесью. Вспыхнул равным образом нынешний танк.

Улыбнулся Унечин. Пилотку сверху лбу поправил. Третью достал гранату. Вынул бутылку со горючей смесью. Рядом её поставил.

Слева равным образом направо грохочет бой. Не пропускают герои танки.

Десять минут прошло… тридцатка минут прошло. Час продолжается бой, двоечка — далеко не стихает схватка. Смотрят вместе с тревогой получи клепсидра фашистские офицеры. Давно ранее нужно войти Жирковский. Застряли они во Жирковском.

Более суток держались советские бойцы подина Холмом Жирковским. Подбили равным образом подожгли 09 фашистских танков. Четыре изо них уничтожил рядовой Унечин.

К исходу суток пришёл предписание бери свежеиспеченный пограничная линия умереть солдатам. Меняют бойцы позиции. Вместе со всеми идёт Унечин. Солдат по образу солдат. Не кризис миновал других, отнюдь не хуже. Пилотка. Винтовка. Противогаз. На ногах полусапожки кирзовые.

Идут солдаты. Поднялись для бугор, получи и распишись высокое место. Как для ладони прежде ними лежит Холм Жирковский. Смотрят солдаты — папаша свет! — всё пашня на подбитых танках: владенья да металла сплошное месиво.

Кто-то сказал:

— Жарко врагам досталось. Жарко. Попомнят фашисты отечественный Холм Жирковский.

— Не Жирковский, считай, Жарковский, — один человек другой породы поправил.

Посмотрели солдаты ещё раз получи и распишись поле:

— Конечно же, Холм Жарковский!

Слева, снаряжение идут бои. Всюду с целью фашистов Холмы Жарковские.


СИЛА

Наступают фашисты. С юга идут получай Брянск, в Орёл. С севера движутся для Калинину. Идут получай Вязьму, Калугу, Юхнов.

Город Юхнов. Река Угра. Здесь для Угре подина Юхновом обороняли солдаты мост.

Вышли для мосту фашисты. Танки столпились. Сгрудилась артиллерия. Пехота забила целый справедливый берег. Необходима про войск переправа. Нужен фашистам мост.

Смотрят солдаты сверху фашистские пушки, получи танки, получи и распишись ястреб берег:

— Братцы, во сколько погодите какая!

Глянешь получай эту силу, равно вправду, вроде молот, сила. Мало после этого наших войск. Обороняет преобразователь капли нищенский отряд, немногим лишше стрелковой роты. Защищает мостик равно боец Гаркуша.

Молод совершенно Гаркуша. Первый битва впереди у солдата. Расположились бойцы на окопах. Обещали солдатам помощь. Ждут защитники свежей силы.

Пошли фашисты получи налет моста. Открыли пулемётный искра сообразно нашим. Изрешетили вполне ни к черту не годится берег. Несутся ныне на атаку. Вот-вот равным образом захватят мост.

Бьются солдаты отважно. Не подпускают для мосту фашистов. И всё а понимает Гаркуша: малограмотный сдюжить им без участия свежей силы. Ожидают бойцы подкрепления.

— Где но помощь? — беспокоиться стал Гаркуша. — Не удержим пишущий сии строки ни к черту не годится берег.

И против всякого чаяния смотрит шпрот — отходят отворотти-поворотти фашисты.

Доволен Гаркуша.

— Ура!

Видимо, пособничество прибыла.

Только «Ура!» прокричал солдат, наравне открыли фашисты миномётный пыл в области нашим. Минным густо штурмуют берег. Снова идут во атаку. Вот-вот равным образом захватят мост. Вместе со всеми во бою Гаркуша. Присмотрелся ко другим ранний солдат. Грозен во бою Гаркуша.

— А ну, подходи. А ну, подходи! — Это фашистам кричит Гаркуша. Винтовка во руках у Гаркуши вроде пулемёт стреляет.

Стойко дрались солдаты. Смотрит Гаркуша — отходят фашисты.

Доволен Гаркуша: значит, добавилась для нашим сила, значит, вспомоществование да ваша правда прибыла.

Ударила объединение нашему берегу фашистская артиллерия. Всковырнули, как бы плуги, снаряды землю. Вспахали металлом берег.

Снова фашисты во атаку идут возьми мост. Не сдаётся заклятый мост. Не пропускают солдаты вперёд фашистов. Оживился нисколько Гаркуша:

— Ура! Братцы, неграмотный трусь! Братцы, вперёд!

На атаку врагов ответили наши солдаты своей атакой. Вместе от другими бежит Гаркуша. Кончик штыка, в духе алмаз, сверкает.

Смотрит Гаркуша — отходят фашисты.

Доволен фузилер Гаркуша: значит, вновь добавилась для нашим сила, значит, кстати поддержка прибыла.

Повернулся Гаркуша назад, оценить получи героев, получай тех, кто такой прибыл. За задом у солдата мелочь поле. Глянул налево, глянул направо. Не приметно нигде пополнения. Всё те а вокруг бойцы — братва за геройской роте.

— Где а сила? Была а сила? — смотрит москаль нате соседа. — Где но оно, пополнение?

Пожимает припольщик плечами: по отношению чём, мол, ефрейтор толкует?

Смутился Гаркуша, есть расчет во удивлении.

Где она, сила? Была а сила! Клянётся старослужащий — была!

Три дня бойцы у Угры держались. Не пропускали вперёд фашистов.


МЦЕНСК

Отступают наши войска. Отходят. Сильнее враг.

С юга отойди бери Москву пробивает танковая содружество подина командованием генерала Гейнца Гудериана.

Рвутся, рвутся вперёд фашисты. Прорвали фашистские танки совковый фронт. Мчатся вперёд машины.

Дорога ко Москве открыта! Дорога ко Москве открыта!

С побежка ворвались фашисты на Орёл. Мчатся дальше, спешат получи Тулу.

Между Орлом да Тулой — Мценск.

К Мценску подходят фашистские танки. Утро. Встал Гейнц Гудериан. Помылся. Побрился. Сел чин после завтрак.

Гейнц Гудериан чин заслуженный. В особом почёте промежду фашистов. Ценят его во Берлине.

«Кто самый приблизительный у нас генерал?»

«Гейнц Гудериан».

«Кто самый у нас решительный?»

«Гейнц Гудериан».

«Кто знает одни победы?»

«Гейнц Гудериан. Гейнц Гудериан. Гейнц Гудериан!»

Льются ко Гудериану ручьем награды. Привык папаха для победам, для успехам, ко наградам, для почестям. «Быстроногий Гейнц» — называют его во Германии.

Завтракает Гудериан, сидит следовать столом, рассуждает:

— Сегодня автор будем во Мценске. Завтра наш брат будем во Плавске. В Плавске, во Плавске… — стал петь генерал.

Рад сифилис успехам.

— Завтра я будем на Плавске, послезавтра ты да я будем во Туле. В Туле, во Туле, — сказал Гудериан.

Задумался, отчего-то на уме прикинул:

— Послезавтра я будем во Туле. Ещё день, ещё два…

Позавтракал, собрался, отправился во центр генерал. Углубился во штабные карты. Смотрит получи стрелки, смотрит в даты:

— Ещё день, ещё два…

И смотри ранее видит Москву Гудериан.

— Москва, Москва… — стал урчать себя подина нос генерал.

Вдруг вбегает для нему адъютант:

— Танки! Танки, выше- генерал!

Не понимает Гейнц Гудериан, с чего приблизительно кричит адъютант равным образом какие танки.

— Русские танки! — кричит адъютант.

Под городом Мценском посторонись фашистам преградили советские танки.

Мало танков советских было. Однако силён удар. Умно поступали танкисты: применяли засады, заслоны, били нескрываемый наводкой, атаковали фашистов на ельс — там, идеже сверху танках защита слабее. 033 пятистишие потеряли фашисты на боях около Мценском.

Задержались да тогда фашисты. Приводят себя во порядок. Даже поручение специальная была созвана. Изучает совет — на правах сие так, почему, само собой каким подбито тогда столько фашистских танков.

Не напевает поуже папаха Гудериан. Не поётся ему. Нет желания. Нет настроения.


ВЯЗЬМА

Привольны полина около Вязьмой. К небу бегут холмы.

Слова изо были малограмотный выкинешь. Под городом Вязьмой большая группирование советских войск попала для врагу во окружение. Довольны фашисты.

Сам Гитлер, вожак фашистов, звонит бери фронт:

— Окружены?

— Так точно, свой фюрер, — рапортуют фашистские генералы.

— Сложили оружие?

Молчат генералы.

— Сложили оружие?

Вот решительный сам сообразно себе нашёлся.

— Нет. Осмелюсь доложить, выше- фюрер… — Генерал хоть сколько-нибудь хотел сказать.

Однако Гитлер отвлёкся чем-то. На полуслове прервалась речь.

Вот ранее порядочно дней, находясь на окружении, советские солдаты ведут упорные бои. Сковали они фашистов. Срывается фашистское наступление. Застряли враги лещадь Вязьмой.

Снова Гитлер звонит с Берлина:

— Окружены?

— Так точно, свой фюрер, — докладывают фашистские генералы.

— Сложили оружие?

Молчат генералы.

— Сложили оружие?

— Нет.

Страшная перебранка понеслась с трубки.

— Осмелюсь доложить, мои фюрер, — пытается вещь выговорить тот, смелый. — Наш сильный Великий ещё сказал…

Однако безвыгодный слушает ниже фюрер. Бросил вместе с досадой трубку.

Снова проходят дни. Не утихают бои по-под Вязьмой. Застряли, завязли враги около Вязьмой.

Вяжет их Вязьма, вяжет. За хайло рукой взяла!

В гневе великом фюрер. Снова звонок с Берлина.

— Сложили оружие?

Молчат генералы.

— Сложили оружие?!

— Нет, — вслед за всех отвечает смелый.

Снова брызнул армия нехороших слов. Заплясала резонатор на трубке.

Притих генерал. Переждал. Уловил минутку:

— Осмелюсь доложить, выше- фюрер, свой великий, отечественный светлый ум микадо могущественный ещё сказал…

Слушает Гитлер:

— Ну, неужли приближенно аюшки? но сказал отечественный Фридрих?

— Фридрих Великий сказал, — повторил генерал, — русских нужно двукратно застрелить. А позже ещё да толкнуть, мои фюрер, с намерением они упали.

Буркнул черт знает что невнятное во трубку фюрер. Отсоединился берлинский провод.

Целую неделю лещадь Вязьмой никак не утихали бои. Неоценимой была в целях Москвы неделя. За сии житье-бытье защитники Москвы успели скопиться не без; силами да подготовили пользу кого обороны удобные рубежи.

Привольны полина подо Вязьмой. К небу бегут холмы. Здесь бери полях, бери холмах около Вязьмой сотни лежат героев. Здесь, защищая Москву, совершили советские сыны Земли боевой колоссальный подвиг.

Знай!

Запомни!

Светлую эйдетизм что касается них храни!


ГЕНЕРАЛ ЖУКОВ

Командующим Западным фронтом — фронтом, во число которого входило относительная войск, защищавших Москву, был назначен папаха армии Жора Константинович Жуков.

Прибыл Жуков получай Западный фронт. Докладывают ему штабные офицеры боевую обстановку.

Бои идут у города Юхнова, у Медыни, неподалёку Калуги.

Находят офицеры сверху карте Юхнов.

— Вот тут, — докладывают, — у Юхнова, западнее города… — да сообщают, идеже равно в качестве кого расположены фашистские войска у города Юхнова.

— Нет, нет, невыгодный после этого они, а во тут, — поправляет офицеров Жуков равным образом сам по себе указывает места, идеже находятся во сие пора фашисты.

Переглянулись офицеры. Удивлённо нате Жукова смотрят.

— Здесь, здесь, вишь вот поэтому и есть на этом месте. Не сомневайтесь, — говорит Жуков.

Продолжают офицеры ставить в известность обстановку.

— Вот тут, — находят получи и распишись карте крепость Медынь, — возьми норд-вест через города, сосредоточил недоброхот взрослые силы, — равным образом перечисляют, какие силы: танки, артиллерию, механизированные дивизии…

— Так, так, правильно, — говорит Жуков. — Только силы неграмотный чисто здесь, а смотри тут, — уточняет объединение карте Жуков.

Опять офицеры удивлённо получай Жукова смотрят. Забыли они ради последующий доклад, ради карту.

— Слушаю дальше, — сказал командующий.

Вновь склонились по-над картой штабные офицеры. Докладывают Жукову, какова боевая хозяйство у города Калуги.

— Вот сюда, — якобы офицеры, — для югу через Калуги, подтянул конкурент мотомехчасти. Вот туточки на эту побудь на месте они стоят.

— Нет, — возражает Жуков. — Не во этом месте они сейчас. Вот куда ни на есть передвинуты части, — равным образом показывает новое площадь держи карте.

Остолбенели штабные офицеры. С нескрываемым удивлением в нового командующего смотрят. Уловил Жуков подозрение на глазах офицеров. Усмехнулся.

— Не сомневайтесь. Всё прямо так. Вы молодцы — обстановку знаете, похвалил Жуков штабных офицеров. — Но у меня точнее.

Оказывается, побывал сейчас гендиректор Жуков равным образом перед Юхновом, да почти Медынью, равным образом почти Калугой. Прежде нежели во руководящий орган — поехал из первых рук держи равнина боя. Вот отколе точные сведения.

Во многих битвах принимал беспокойство генерал, а кроме Маршал Советского Союза Гора Константинович Жуков — необыкновенный совковый полководец, любимец Великой Отечественной войны. Это перед его руководством равным образом перед руководством других советских генералов советские войска отстояли Москву ото врагов. А дальше на упорных сражениях равно разбили фашистов во Великой Московской битве.


МОСКОВСКОЕ НЕБО

Было сие ещё впредь до начатки Московской битвы.

Размечтался во Берлине Гитлер. Гадает: как бы наняться вместе с Москвой? Мучается — что такое? бы произвести такое необычное, оригинальное. Думал, думал…

Придумал такое Гитлер. Решил Москву утопить водой. Построить огромные плотины окрест Москвы. Залить вплавь да город, да всё живое.

— Сразу погибнет всё: люди, на хазе равно Московский Кремль!

Прикрыл некто глаза. Видит: бери месте Москвы бездонное плещется море!

— Будут упоминать меня потомки!

Потом подумал: «Э-э, временно набежит вода…»

— Ждать?!

Нет, невыгодный точно спирт бесконечно ждать.

— Уничтожить неотложно же! В сию минуту!

Подумал Гитлер, равным образом во приказ:

— Разбомбить Москву! Уничтожить! Снарядами! Бомбами! Послать эскадрильи! Послать армады! Не отбросить камня получай камне! Сровнять со землёй!

Выбросил руку вперёд, как бы шпагу:

— Уничтожить! Сровнять не без; землёй!

— Так точно, сровнять не без; землёй, — замерли на готовности фашистские генералы.

02 июля 0941 года, в точности вследствие месяцок задним числом введение войны, фашисты совершили основной нежный налёт сверху Москву.

Сразу 000 самолётов послали во нынешний налёт фашисты. Нагло гудят моторы.

Развалились во креслах своих пилоты. Всё ближе Москва, всё ближе. Потянулись фашистские лётчики для бомбовым рычагам.

Но что-нибудь такое?! Скрестились на небе ножами-шпагами мощные прожекторы. Поднялись визави воздушным разбойникам краснозвёздные советские истребители.

Не ожидали фашисты подобной встречи. Расстроился уклад врагов. Лишь единицы самолёты прорвались в то время ко Москве. Да да те торопились. Бросали бомбы пупок развяжется придётся, скорей бы их свалить да пробегать отсюда.

Сурово московское небо. Крепко наказан незваный гость. 02 самолёта сбито.

— Н-да… — протянули фашистские генералы.

Задумались. Решили передавать сегодня самолёты никак не целое сразу, невыгодный общей кучей, а небольшими группами.

— Будут наказаны большевики!

На нижеперечисленный будень ещё 000 самолётов летят получай Москву. Летят небольшими группами — в соответствии с три, четверик механизмы во каждой.

И опять-таки их встретили советские зенитчики, вновь их отогнали краснозвёздные истребители.

В беспристрастный раз в год по обещанию посылают фашисты получай Москву самолёты. Неглупыми, изобретательными были генералы у Гитлера. Новый придумали проект генералы. Надо самолёты выслать на три яруса, решили они. Одна категория самолётов пускай летит невысоко через земли. Вторая — с грехом пополам выше. А третья — равно возьми большущий высоте, равным образом немножечко вместе с опозданием. Первые двум группы отвлекут напирать защитников московского неба, рассуждают генералы, а во сие времена в немалый высоте неприметно для городу подойдёт третья группа, равным образом лётчики сбросят бомбы безошибочно получи цели.

И вона который раз во небе фашистские самолёты. Развалились на креслах своих пилоты. Гудят моторы. Бомбы застыли во люках.

Идёт группа. За ней вторая. А малость поотстав, получай важный высоте, третья. Самым последним летит самолёт особый, от фотоаппаратами. Сфотографирует он, в качестве кого разрушат фашистские самолёты Москву, привезёт показушно генералам…

Ждут генералы известий. Вот да возвращается первоначальный самолёт. Заглохли моторы. Остановились винты. Вышли пилоты. Бледные-бледные. Едва получи ногах стоят.

Пятьдесят самолётов потеряли во оный сутки фашисты. Не вернулся отступать равным образом фотограф. Сбили его во пути.

Неприступно московское небо. Строго карает оно врагов. Рухнул предательский расчёт фашистов.

Мечтали фашисты равно их одержимый главарь разрушить Москву прежде основ, поперед камня. А в чем дело? получилось?

Биты фашисты. первопрестольная но овчинка выделки стоит да цветёт, вроде прежде. Хорошеет ото возраст для году.


ТУЛЬСКИЕ ПРЯНИКИ

Тульский пряничек вкусный-вкусный. Сверху корочка, внизу корочка, посередине сладость.

Встретив героическое резистанс советских войск получай западе равным образом получи других направлениях, фашисты усилили свою попытку протолкаться для Москве вместе с юга. Фашистские танки стали выдвигаться для городу Туле.

Здесь с не без; Советской Армией нате защиту города поднялись рабочий класс батальоны.

самоварная столица — починок оружейников. Тульские пролетариат самочки наладили работа нужного вооружения.

Одно с городских предприятий таким образом отпускать противотанковые мины. Помогали этому производству кухарить мины да рабочая сила бывшей кондитерской фабрики. Среди помощников оказался академист кондитера Ваня Колосов. Изобретательный симпатия паренёк, находчивый, весёлый.

Как-то явился Ваня во цех, идеже производили мины. Под мышкой папка. Раскрыл папку, во папке лежат наклейки. Наклейки были через коробок, во которые упаковывали нате кондитерской фабрике тульские пряники. Взял Ваня наклейки. Подошёл ко готовым минам. Наклейки бери мины — шлёп, шлёп. Читают рабочие, сверху каждой мине написано: «Тульский пряник».

Смеются рабочие:

— Вот приближенно фашистам «сладость».

— Фрицам любо-дорого глядеть «гостинец».

Ушли мины нате передовую ко защитникам города. Возводят сапёры получи подходах для Туле противотанковые поля, укладывают мины, читают возьми минах «тульский пряник».

Смеются солдаты:

— Ай правда «сюрприз» фашистам!

— Ай несомненно «гостинец» фрицам!

Пишут солдаты цидулька рабочим: «Спасибо ради труд, вслед за мины. Ждём новую партию „тульских пряников“».

В конце октября 0941 годы фашистские танки подошли ко Туле. Начали набег города. Да неграмотный прошли. Не пропустили их советские воины равно рабочий класс батальоны. На минах многие аппаратура подорвались. Почти 000 танков потеряли фашисты во боях вслед за Тулу.

Понравилось советским солдатам отражение «тульские пряники». Всё, что такое? изо Тулы приходило в настоящий момент бери фрунт — снаряды да патроны, миномёты равным образом мины, стали кликать они тульскими пряниками.

Долго штурмовали фашисты Тулу. Да всё напрасно. Бросали во атаку армады танков. Безрезультатно. Так равно безвыгодный прорвались фашисты ко Туле.

Видимо, «тульские пряники» хороши!


КРАСНАЯ ПЛОЩАДЬ

0941 год. 0 Ноября. Годовщина Великой Октябрьской социалистической революции.

Враг рядом. Советские войска оставили Волоколамск да Можайск. На отдельных участках фронта фашисты подошли для Москве да того ближе. Бои идут у Наро-Фоминска, Серпухова равным образом Тарусы.

Но что всегда, во настоящий многоценный чтобы всех граждан Советского Союза день, во Москве, возьми Красной площади, состоялся боевой торжественный смотр во гордость великого праздника.

Когда солдату Митрохину сказали, что-то часть, на которой спирт служит, полноте получать касательство на параде для Красной площади, невыгодный поверил саламон вначале. Решил, который ошибся, ослышался, несколько неправильно понял.

— Парад! — объясняет ему командир. — Торжественный, бери Красной площади.

— Так точно, парад, — отвечает Митрохин. Однако на глазах неверие.

И видишь проба Митрохин во строю. Стоит спирт держи Красной площади. И налево стоят ото него войска. И по правую руку стоят войска. Руководители партии да руки и ноги правительства получай ленинском Мавзолее. Всё тик-в-тик вроде во былое мирное время.

Только игра природы к сего дня — ото снега снежно кругом. Рано в данный момент морозик ударил. Падал крупа всю нокаут впредь до утра. Побелил Мавзолей, лёг получай стены Кремля, получай площадь.

0 часов утра. Сошлись стрелки часов возьми кремлёвской башне.

Отбили куранты время.

Минута. Всё стихло. Командующий парадом отдал обычный рапорт. Принимающий шествие поздравляет войска из годовщиной Великого Октября. Опять всё стихло. Ещё минута. И во поначалу тихо, а в рассуждении сего всё погромче равно звонче звучат пустозвонство Председателя Государственного Комитета Обороны, Верховного Главнокомандующего Вооружёнными Силами советское государство товарища Сталина.

Сталин говорит, аюшки? отнюдь не во узловой разок нападают получи нас враги. Что были на истории новожен Советской Республики равным образом паче тяжёлые времена. Что первую годовщину Великого Октября пишущий сии строки встречали окружёнными со всех сторон захватчиками. Что навстречу нас если на то пошло воевало 04 капиталистических государств да автор сих строк потеряли три четвёртых своей территории. Но советские гоминидэ верили на победу. И они победили. Победят да сейчас.

— На вас, — долетают стихи предварительно Митрохина, — смотрит цельный мир, что возьми силу, способную изжить грабительские полчища немецких захватчиков.

Застыли во строю солдаты.

— Великая освободительная посланничество выпала получай вашу долю, — летят насквозь холодрыга слова. — Будьте но достойными этой миссии!

Подтянулся Митрохин. Лицом стал суровее, серьёзнее, строже.

— Война, которую вас ведёте, снедать поход освободительная, нашествие справедливая. — И вслед за из-за сим Сталин сказал: — Пусть вдохновляет вам во этой войне отважный отображение наших великих предков — Лександра Невского, Дмитрия Донского, Кузьмы Минина, Дмитрия Пожарского, Алексаня Суворова, Михаила Кутузова! Пусть осенит вам победоносное регалии великого Ленина!








И махом но вослед вслед за речью Верховного Главнокомандующего сообразно Красной площади торжественным маршем прошли войска. Шла пехота, шла артиллерия, кавалерийские части прошли сообразно площади, прогремели металлом танки.

И всё сие здесь, получи Красной площади, на сей лихорадочный час, казалось чудом, под видением. И всё это, наравне во сказке, возникнув здесь, на центре Москвы, сызнова ушло получи фронт, туда, идеже абсолютно близко решалась судьбина да Москвы, да токмо Советского Союза.

Шли солдаты. Шёл обыкновенный Митрохин. А подле шагала песня:


Пусть гнев благородная
Вскипает, наравне волна,
Идёт брань народная,
Священная война!


ПОДВИГ У ДУБОСЕКОВА

В середине ноября 0941 годы фашисты возобновили своё прибытие в Москву. Водан с главных танковых ударов врага пришёлся сообразно дивизии генерала Панфилова.

Разъезд Дубосеково. 018-й километр через Москвы. Поле. Холмы. Перелески. Чуть недалеко петляет Лама. Здесь бери холме, бери открытом поле, герои изо дивизии генерала Панфилова преградили фашистам путь.

Их было 08. Возглавлял бойцов политрук Клочков. Врылись солдаты на землю. Прильнули ко краям окопов.

Рванулись танки, гудят моторами. Сосчитали солдаты:

— Батюшки, двадцать штук!

Усмехнулся Клочков:

— Двадцать танков. Так это, выходит, меньше, нежели согласно одному получи человека.

— Меньше, — сказал заурядный Емцов.

— Конечно, меньше, — сказал Петренко.

Поле. Холмы. Перелески. Чуть недалеко петляет Лама.

Вступили герои во бой.

— Ура! — разнеслось надо окопами.

Это солдаты коренной подбили танк.

Снова гремит «Ура!». Это второстепенный споткнулся, фыркнул мотором, лязгнул бронёй да замер. И опять «Ура!». И снова. Четырнадцать танков изо двадцати подбили герои. Отошли, отползли уцелевших шесть.

Рассмеялся чауш Петренко:

— Поперхнулся, видать, разбойник.

— Эка же, каскад поджал.

Передохнули солдаты. Видят — по новой идёт лавина. Сосчитали — тридцатка фашистских танков.

Посмотрел сверху боец политрук Клочков. Замерли все. Притихли. Лишь слышен железка лязг. Ближе всё танки, ближе.

— Друзья, — произнёс Клочков, — велика Россия, а отходить некуда. Позади Москва.

— Понятно, друг политрук, — ответили солдаты.

— Москва!

Вступили солдаты во битву. Всё поменьше да поменьше во живых героев. Пали Емцов равным образом Петренко. Погиб Бондаренко. Погиб Трофимов. Нарсунбай Есебулатов убит. Шопоков. Всё не в таковский мере равным образом не так нижний чин равно гранат.

Вот ранен равно сам по себе Клочков. Поднялся встречь танку. Бросил гранату. Взорван нацистский танк. Радость победы озарила мурло Клочкова. И на ту но побудь на месте сразила героя пуля. Пал политрук Клочков.

Стойко сражались герои-панфиловцы. Доказали, зачем мужеству несть предела. Не пропустили они фашистов.

Разъезд Дубосеково. Поле. Холмы. Перелески. Где-то подле петляет Лама. Разъезд Дубосеково — для того каждого русского сердца дорогое, святое место.


«ЗНАЙ НАШИХ!»

Явилась она, по образу птица. Словно со неба, кажется изо снега, ровно с дивной сказки.

Суровые бои идут получи северо-западе с Москвы в Ленинградском шоссе. Фашисты прорвались для городу Клину. Отходят советские роты. Поднялись бойцы в пригорок. Слева низина. В низине покрытая льдом река. Здесь собрались фашисты. Жмутся единодержавно для другому. Много их — сотни, а в таком случае да тысяча. К новой атаке тогда пестрый пункт.

Смотрят бойцы возьми фашистских солдат. Кто-то сказал:

— Э-эх, картечью бы во сие месиво.

— Верно — картечью, — подтверждает второй.

— Да, картечью бы во самый раз, — соглашается неизвестно кто третий.

Размечтались солдаты.

— Эх бы пушку сюда, — произнёс один.

Второй добавляет:

— А для ней — снаряды.

— И смелых ребят для орудию, — включается третий.

Мечтают солдаты. И неожиданно вместе с той, со противоположный стороны оврага получи и распишись экий но высокой, по образу эта, кайфовей появилась артиллерийская упряжка.

Протёрли зеницы солдаты — считай, мерещится. Нет! Всё настоящее. Лошади. Пушка. Два солдата. Офицер присутствие пушке.

Посмотрели артиллеристы во низину. Тоже заметили в дальнейшем фашистов. Остановились.

Смотрят солдаты получай пушкарей. Словно со неба, можно подумать изо снега, как с сказки они явились.

Постояли артиллеристы секунду надо кручей равным образом ближе ко фашистам — нате полном карьере — слетели вниз. Видят фашисты артиллеристов. Гадают: несравненно сие мчит упряжка? Да равно чья, вмиг безвыгодный разобрала. Пока разбирались — упряжка рядом. Развернули солдаты пушку. В лайнер вложили снаряжение вместе с картечью.

— Ну, к твоему сведению наших! — прокричал офицер. — Огонь!

Чихнула картечью пушка. Выстрел, ради ним второй.

— Знай наших! Знай наших! — кричал офицер. — Огонь! Огонь!

Третий выстрел. Четвёртый. Поднял снежные вихри пятый.

— Знай наших! Знай наших!

Покрылась телами фашистов низина. Те, кто такой остался жив, бросились ввысь сообразно крутому склону, вроде в один из дней туда, идеже стояли солдатские роты. Встретили их пулемётным огнём солдаты. Довершили отважное дело.

Когда бойцы еще раз посмотрели вниз, безвыгодный было с годами упряжки. Скрылась симпатия изо вида. Как птица, в духе песня. Как пришла, таково да ушла, будто вернулась на сказку.

Долго стояли по-над кручей солдаты.

Кто но герои? Кто сии дерзкие артиллеристы? Так равным образом никак не узнали относительно томик солдаты.

«Знай наших!» — чисто да всё, что-то возьми парамнезия об отважных бойцах осталось.


ОРЛОВИЧ-ВОРОНОВИЧ

Не утихают бои лещадь Москвой. Рвутся да рвутся вперёд фашисты. В середине ноября 0941 возраст особенно сильные бои развернулись в подступах для городу Истре. Немало равным образом в этом месте героев. Гордятся солдаты младшим лейтенантом Кулчинским, гордятся заместителем политрука Филимоновым, гордятся другими. Насмерть стоят солдаты. Отважно разят врага. Выбивают фашистских саламон да фашистскую технику.

Как-то впоследствии тяжёлого дня собрались солдаты на землянке, заговорили насчёт подвигах. О лётчиках речь, в рассуждении танкистах — гляди кто именно племя геройский!

Сидит на сторонке боец Воронович. Тоже относительно смелых делах мечтает. Только невыгодный танкист Воронович, невыгодный лётчик. Скромная место у него сверху войне. Связист Воронович. Да равным образом характером тих, даже если робок солдат. Где литоринх такому грезить относительно подвиге!

И против всякого чаяния порвали около фашистские мины связь. На поиски повреждения равно отправился боец Воронович.

Шагает, идёт Воронович, пробирается лесом, полем, равно вишь у овражка, у прошлогоднего стога сена, стоят четверик фашистских танка. Всмотрелся солдат. Кресты получи и распишись боках. Дула пушек для него, получи и распишись Вороновича, глазом змеиным смотрят.

Неприятно солдату стало. Холодок пробежал по мнению телу. Прилёг Воронович получай землю. Зорче ещё всмотрелся. Видит — у танков во ареола собрались фашисты. Соображает боец — приставание у врагов. И не исключено — достали фашисты еду.

Лежит Воронович. Громко стучит сердце. Водан рядовой да четверик танка! Уйти? Отступить? Отползти? Укрыться?

Ещё звонче забилось сердце, во висках молотком застучало. А черт знает что внутри: «Вот час твоя, солдат. Вперёд — немного погодя ожидает подвиг!»

Четыре танка, единолично солдат. Да да не сделаете шелковица беда сколько ко силе. Лежит Воронович: «Четыре танка! Конечно, малограмотный ко силе сила».

Но в который раз какой-то голос: «Вперёд! Не мешкай, солдат. Вперёд!»

Лежит Воронович: «Четыре танка! Отряд фашистов!» А мысли одна ради другой: «Смелее, солдат, смелее! Время безграмотный трать, солдат!»

Пополз Воронович для фашистам. Остановился. Поднялся. Швырнул гранату. Тех, кто именно выжил через этой гранаты, здесь а гранатой другой скосил.

Поражались впоследствии солдаты.

— Один — равно цифра фашистских танка. Орёл! Орёл! — смеялись солдаты. Не Воронович твоя милость вовсе. Нет! Есть твоя милость у нас Орлович!


ЛОПАТА

Война кушать война. Всякое после этого бывает. Лопата равно та стреляет. первопрестольная готовилась ко схватке из врагом. Вокруг города возводились оборонительные рубежи. Рылись окопы. Создавались баррикады, завалы, возводились проволочные заграждения, устанавливались «ежи» да надолбы. Тысячи женщин, стариков да подростков брали во грабли кирки, ломы, лопаты…

Длинной полоской уходит ров. Вот симпатия стойком идёт, смотри малость изогнулся, штукенция сделал. Пополз малость в взгорье. Сбежал ко низинке. Пересек оголённое поле. Ушёл после проксимальный лес. Это противотанковый ров. Много их у границ Москвы. И этот. И чуток правее. И чуток левее. И тогда — вслед за лесом. И далее — ради полем. И дальше, да следом — перекрывшие горизонт.

Костя Незлобин — студент-текстильщик. В землеройной универсант бригаде. Просится Костя во армию:

— Я во роту хочу. Я — на снайперы.

Не взяли Незлобина во армию. Слаб оказался зрением. И видишь во землекопах нынче Незлобин. Вместе из другими копает ров. Девушки рядом, подростки, женщины. Старшим — гриб Ордынцев.

— Объясняет Костя:

— Не взяли на снайперы.

— Тут тоже. Незлобин, фронт, — отвечает Ордынцев.

— Подумаешь, фронт, — усмехнулся Костя, — канава, ров.

— Не ров, а солдафонский объект, — поправляет песочник Ордынцев.

Только сказал, наравне на небе низко, ничуть по-над землёй, надо людьми, по-над окопом пронёсся диктатура лётчик. Бросил симпатия бомбу. Открыл огонь.

— Ложись! — закричал Ордынцев.

Бросились людишки получай донышко окопа. Переждали пыл врага. Трижды на оный дата приходили семо фашисты.

— Ну, нежели но тебе никак не фронт, — посмотрев получи Костю, усмехнулся старикан Ордынцев.

Ночь опустилась надо лесом, надо полем. На отдохновение ушли отрядники. Рядом в взгорке целесообразно деревня. Расположились на уютных избах.

Только стал смежать очи Незлобин, снег получи и распишись голову голос:

— Тревога! Тревога!

Вскочил Незлобин. Момент — сверху улице. Узнал, во чём дело. Оказалось, не без; воздуха сброшен нацистский десант. Проснулись люди. Бегут получи поле. Промчались цска — одеяние охраны. Вернулся Костя ко избе, ко сараю. Схватил лопату — вперёд, вслед всеми.

Бежит для окопам, идеже поле сбора. А в этом месте девчата, а в этом месте Ордынцев. Вдруг вместе с неба — фузилер фашистский. Повис для стропах. И из первых рук во группу.

Не ожидали девчата «гостя».

— Ай, ай! — от испуга.

А Костя можно представить только что ждал момента. Схватил Незлобин секиру-заступ. Фашиста во спину.

— А-а-а! — взревел десантник. Осел равно рухнул. Лежит, раскинул руки.

Расцеловали Костю друзья-девчата.

— Снайпер, ну, право, снайпер, — сказал Ордынцев.

Отбили люд высадка фашистов. Вернулись во избы, ко сну, для покою. А ни свет ни заря заново трубит побудка. И который раз сыны Земли на суровом поле.

Смешались от фронтом тылы, обозы. Кругом девизом, на суше и на море паролем:

«Врага далеко не пустим!»

«Врага осилим!»

И мах лопаты, вроде вспышка снаряда. И неравно надо, возлюбленная копает. И неравно надо, симпатия стреляет.


ТРИ ПРИЯТЕЛЯ С ВОЛХОНКИ

Гошка, Витька да Алёшка — три приятеля со Волхонки.

В существование обороны Москвы народонаселение города отнюдь не всего лишь уходило во лавка ополченцев, безвыгодный только лишь помогало на сооружении оборонительных рубежей да укреплений. Все, кто такой мог, стали ко станкам московских заводов. Жена заменяла ушедшего в поле мужа, медсестра — брата, старшее поколение — сыновей, подростки — своих отцов.

Круглые сутки, на три смены работали московские заводы. Всё, зачем ничего не поделаешь фронту, выпускали в таком разе заводы: гранаты равно мины, колючую проволоку да противотанковые «ежи», железобетонные надолбы, снаряды равным образом другое вооружение, военное спецобмундирование да не более другого военного имущества.

На одном изо московских заводов равным образом работали трое друзей.

Вот идут они не без; работы. Вот встречают их мальчишки. Все мальчишки сверху Волхонке обожают трёх друзей. Вот кричат батюшки светы мальчишки:

— Здравствуй, Гошка, здравствуй, Витька! Здравствуй, Лёшенька, привет!

Остановились ребята, улыбнулись:

— Нас никак не трое, нас четыре.

Сказали равным образом почесали себя дальше.

Стоят мальчишки, смотрят подросткам вслед, поражаются:

— Где четыре? Как четыре? Где четыре, неравно три!

Верно — трое идут ребят. Три спины. Три головы. Четвёртой нигде невыгодный видно.

Через мало-мальски дней в который раз мальчишки увидели трёх друзей. Озорно кричат мальчишки:

— Здравствуй, Гошка, здравствуй, Витька! Здравствуй, Лёшенька, привет!

Остановились ребята, ещё улыбнулись:

— Нас невыгодный трое — аж шесть!

Сказали равным образом идем себя дальше.

Опешили вконец в настоящий момент мальчишки, смотрят подросткам вслед, плечами худыми водят:

— Где но шесть, единовременно только лишь трое?! Трое, трое! Где но шесть?

Снова все прошло небольшую толику дней. Вновь идут они со работы — три приятеля от Волхонки, три рабочих паренька — Гошка, Витька равно Алёшка. Вновь мальчишки бери Волхонке отдают друзьям салют:

— Здравствуй, Гошка, здравствуй, Витька! Здравствуй, Лёшенька, привет!

Остановились вновь подростки, посмотрели для мальчишек равным образом глядишь сказали (у мальчишек даже если ставни вразлёт):

— Нас безграмотный трое, девять нас!

Ухмыльнулись мальчишки, бери лицах улыбки глупые — вроде но понять?

Не мучили век ребята мальчишек. Достали подростки приманка рабочий класс книжки. Показали. В книжках нормы, во книжках цифры, как долго выполнено вслед день. Вот рябит на глазах с чисел. Вот ещё параграф — процент. Смотрят мальчишки: сто… сто тридцать… двести… триста.

— Ого-го! — зашумели мальчишки.

Пропали со лиц у мальчишек улыбки глупые. Ясность сегодня в лицах. Понятно любому да на нос — триста процентов, значит, вещь на этом месте вслед за троих. Смотрят мальчишки получай трёх друзей:

— Девять их, конечно, девять! Математика проста!

Улыбаются ребята. Приосанились ребята. Вот шагает согласно асфальту молоденький оперативный класс: Гошка, Витька да Алёшка — три приятеля от Волхонки. Три приятеля от Волхонки, парение военных пареньки.


ЗОЯ

Сизой лентой получай закат бежит шоссе. Мчат согласно шоссейная дорога машины. 05-й километр через Москвы. Присмотрись налево. Мраморный пьедестал. На пьедестале застыла девушка. Связаны руки. Гордый, обнажённый взгляд.

Это мемориал Зое. Зое Космодемьянской.

Зоюша училась на московской школе. Когда преследователь стал близиться для Москве, симпатия вступила на недружный отряд. Девушка перешла линию фронта да присоединилась ко народным мстителям. Многие обитатели Подмосковья напересечку фашистов тут-то поднялись.

Полюбили во отряде Зою. Отважно переносила симпатия постоянно мучительность равным образом муки опасной жизни. «Партизанка Таня» — круглым счетом называли на отряде Зою.

В селе Петрищево остановился немаленький нацистский отряд. Ночью Зоюня проникла на Петрищево. Она пришла семо от боевым заданием. Но враги схватили юную партизанку.

Допрашивал Зою сам по себе распорядитель дивизии подполковник Рюдерер:

— Кто вы?

— Не скажу.

— Это ваша сестра подожгли дома?

— Да, я.

— Ваши цели?

— Уничтожить вас.

Зою начали избивать. Требовали, дабы возлюбленная выдала своих товарищей, сказала, откуда родом пришла, кто такой послал её для задание.

«Нет», «Не знаю», «Не скажу», «Нет», — отвечала Зоя.

И по новой идем побои.

Ночью Зою подвергли новым мучениям. Почти раздетую, во одном нижнем белье, её ряд единожды выгоняли получи и распишись улицу равно заставляли босую гулять согласно снегу.

И снова:

— Скажите, кто именно вы? Кто вам послал? Откуда пришли?

Зоша безвыгодный отвечала.

Утром Зою повели получай казнь. Устроили её во центре деревни получи и распишись деревенской площади. К месту казни согнали колхозников.

Девушку повели ко виселице. Поставили для ящик. Набросили петлю для шею.





Последняя минута, новейший время ранний жизни. Как эксплуатировать таковой миг? Как остаться бойцом вплоть до конца?

Вот начальник приготовился подать команду. Вот занёс руку, да остановился. Кто-то изо фашистов во сие момент припал для фотоаппарату. Комендант приосанился — нужно выйти достойным для снимке. И на сие время…

— Товарищи! Не бойтесь, — прозвучал альт Зои. — Будьте смелее, боритесь, бейте фашистов, жгите, травите!

Стоявший около варвар подбежал ко Зое, хотел ударить, так девка оттолкнула его ногой.

— Мне безграмотный бояться умирать, товарищи, — говорила Зоя. — Это благополучие помереть следовать личный народ. — И, чуток повернувшись, прокричала своим мучителям: — Нас двести миллионов. Всех неграмотный перевешаете. Всё одинаково счастье достаточно после нами!

Комендант дёрнулся. Подал рукой команду…

Минское шоссе. 05-й километр ото Москвы. Памятник героине. Люди, пришедшие ударить челом Зое. Синее небо. Простор. Цветы…


ОТДЕЛЬНЫЙ ТАНКОВЫЙ БАТАЛЬОН

Продолжается жестокая противоборство вместе с фашистами. Тяжёлые бои идут у посёлка равным образом станции Крюково. С особой поневоле в этом месте жмут фашисты. Не сколько угодно солдатских сил. Вот-вот отойдут солдаты.

Звонят командиры старшим начальникам. Просят в рассуждении срочной помощи. Нет у старших начальников помощи. Все резервы издавна во бою.

Всё труднее обстоятельства лещадь Крюковом. Снова звонят командиры начальникам.

— Хорошо, — чу начальники. — Ждите танковый батальон.

И верно, немного спустя получи первенствующий статья сражающегося в этом месте облом явился офицер-танкист. Молод, красив танкист. В кожаной куртке, во шлеме танкистском. Глаза синие-синие. Словно во мае не без; неба схватил бирюза равно сунул себя по-под веки.

Подошёл танкист для командиру полка, руку для шлему поднёс, представился:

— Товарищ командующий полка, одинокий танковый автобат прибыл на ваше распоряжение. Докладывает военачальник батальона старший летеха Логвиненко.

Доволен — пропал сил — вождь полка. Мало того, зачем доволен счастлив. Обнял офицера:

— Спасибо, браток, спасибо. — И за единый вздох хорошо для делу: — Сколько на батальоне танков?

— Одна машина, — отвечает танкист. И небесной лазурью в командира смотрит.

— Сколько-сколько? — безвыгодный верит своим ушам правитель полка.

— Одна машина, — повторяет танкист. — Одна осталась… Танк в виде «Т-37».

Большие утечки несли лещадь Москвой фашисты. Но равно у наших они немалые… Вся евфросина не без; лица у командира прополка — можно подумать некоторый большой дунул секундой слетела. Танк «Т-37» — самый устаревший общесоветский танк. Самый благообразный да самый малый. Вотан пулемёт — вона равно всё вооружение. Броня толщиной из мизинец.

— Жду боевую задачу, — сказал танкист.

«Катись ко чёрту — во да весь боевая задача», — хотел было отметить директор полка. Однако сдержался, себя осилил.

— Направляйтесь на указание первого батальона, — сказал вождь полка.

Этот разведбатальон сильнее лишь да атаковали не откладывая фашисты.

Прибыл танкист для батальону равно за единый вздох вместе с пехотинцами ринулся на бой. Умно поступал танкист. То на одном месте поддержит бронёй пехотинцев, ведь души меняет позиции. И гляди сейчас виден для новом месте. Видят броню солдаты. Легче на бою солдатам. Слух с солдата идёт ко солдату — прибыл танковый батальон.

Устояли позднее герои. Не пустили вперёд фашистов.

И вторую отбили атаку солдаты. А после этой ещё четыре. Теперь полоз никак не токмо первому батальону — всему полку помогал танкист.

Закончился бой. Стоит танкист — молодой, возбуждённый, красивый. Глаза синие-синие. Майской горят лазурью.

Подошёл для танкисту директор полка, устойчиво обнял героя:

— Спасибо, браток, спасибо. Вижу, сколько прибыл истинно танковый батальон.


АЭРОСТАТЧИК

Среди защитников Москвы находился когорта аэростатчиков. Поднимались аэростаты на московское небо. С через металлических тросов создавали заслоны напересечку фашистских бомбардировщиков.

Спускали однажды солдаты одиночный изо аэростатов. Однотонно скрипит лебёдка. Стальной трос, что нитка, ползёт до бобине. При помощи сего троса равно спускают аэростат. Всё подальше он, ниже. С оболочки аэростата свисают верёвки. Это фалы. Схватят неотложно бойцы монгольфьер из-за фалы. Держась следовать фалы, перетащат монгольфьер ко месту стоянки. Укрепят, привяжут его ко опорам.

Аэростат огромный-огромный. С виду по образу слон, как бы мамонт. Послушно пойдёт следовать людьми махина. Это по образу правило. Но бывает, заупрямится аэростат. Это даже если случается ветер. В такие минуты аэростат, можно подумать бахмат норовистый, рвётся равным образом рвётся не без; привязи.

Тот незабвенный ради солдата Велигуры день-деньской выдался собственно ветреный.

Спускается аэростат. Стоит солдат Велигура. Стоят другие. Вот схватят без дальних слов из-за фалы.

Схватил Велигура. Другие а далеко не успели. Рвануло аэростат. Слышит Велигура какой-то хлопок. Потом Велигуру дёрнуло. Земля отошла ото ног. Глянул боец, а симпатия еще на воздухе. Оказалось, лопнул трос, из через которого спускала лебёдка аэростат. Поволок Велигуру воздушный шар вслед за на вывеску во поднебесье.

— Бросай фалы!

— Бросай фалы! — кричат Велигуре исподнизу товарищи.

Не понял Велигура вначале, во чём дело. А нет-нет да и разобрался — поздно. Земля на борт света внизу. Всё ранее равным образом за пределами аэростат.

Держит шпрот верёвку. Положение несложно трагическое. Сколько а может приблизительно личность удержаться! Минутой больше, минутой меньше. Затем силы его покинут. Рухнет бедный вниз.

Так бы сотворилось да не без; Велигурой. Да, видно, на сорочке молодец родился. Хотя, скорее, не мудрствуя лукаво Велигура омоновец находчивый. Ухватил некто ногами верёвку. Легче сейчас держаться. Дух перевёл, передохнул. Петлю ногами получи и распишись верёвке старается сделать. Добился нижний чин удачи. Сделал рядовой петлю. Сделал петлю равно на неё уселся. Совсем отошла опасность. Повеселел Велигура. Интересно хоть сегодня бойцу. Впервые таково на высокой ноте поднялся. Парит, в духе орёл, надо степью.

Смотрит саламон для землю. Проплывает почти ним сердце родины лабиринтом домов равно улиц. А гляди да окраина. Кончился город. Над дачным Велигура летит районом. И нечаянно понимает боец, ась? метель несёт его во сторону фронта. Вот равно сфера боёв, во равно строка фронта.

Увидели фашисты серпастый аэростат. Открыли огонь. Разрываются неподалёку снаряды. Неуютно бойцу получи воздушном шаре.

Несёт метель солдата всё опосля равным образом после этого по абрис фронта. Положение катастрофическое. Сколько а продержится смертный надо огнём в воздушном шаре? Минутой больше, минутой меньше. Пробьют оболочку аэростата. Рухнет гигант вниз.

Так бы случилось, конечно, равным образом со Велигурой. Да, видно, равным образом истинно во сорочке номер родился. Не задевают, мимо проходят взрывы.

Но костяк — вдруг, в качестве кого соответственно команде, изменил направленность ветер. Понесло Велигуру опять двадцать пять ко Москве. Вернулся рубака почти что тама же, отонудуже отбыл. Благополучно спустился вниз.

Жив солдат. Невредим. Здоров.

Вот да вышло, сколько ординарный Велигура для аэростате для врагам слетал под где-то же, на правах во своё срок во неприятельскую замок верхами получи и распишись ядре видный магнат Мюнхаузен.

Всё хорошо. Беда чуть во одном. Мало кто такой на сей полёт поверил. Только Велигура начнёт рассказывать, моментально братва кричат:

— Ну, ну, ври, загибай, закручивай!

Не Велигура в эту пору Велигура. Только откроет бедняга рот, мгновенно несётся:

— Барон Мюнхаузен!

Война очищать война. Всякое на этом месте бывает. Бывает такое, почто сказкой в дальнейшем считают.


ПУШКА

Был одиночный изо самых тяжёлых моментов Московской битвы.

Бои шли севернее Москвы, получи Рогачёвском шоссе.

Ударили фашистские танки соприкасаясь в обществе двумя соседними советскими армиями, устремились на прорыв, понеслись ко Москве. Пали селения Белый Раст, Озерецкое, Мышецкое, оперативный посёлок Красная Поляна. Враги подошли ко станции Лобня, ко Савёловской железной дороге.

До Москвы оставалось недалеко 00 километров. Это — расстояние, получи и распишись которое могла просить фашистская дальнобойная артиллерия.

Привезли фашисты во Красную Поляну дальнобойную пушку. Стали её устанавливать. Дали приказание доставлять снаряды.

Возятся фашистские солдаты у пушки. Площадку ровняют. Лафет укрепляют. В прицел, по образу на бинокль, заглядывают.

Не могут закамуфлировать торжества солдаты:

— Мы первыми изо всех в области Москве ударим!

— Награда ото фюрера будет!

Суетится орудийный офицер. И таковой по отношению томишко но думает: довольно ему трофей — благородный назначение возьми шею, знаменитый соответственно всей Германии.

Торжествуют фашисты удачу. А на сие срок встречу прорвавшимся врагам в пожарном порядке двигались наши части. Подходили воинство равно роты, со марша вступали во бой.

Возятся фашистские солдаты у пушки. Привезли им на правах крата снаряды.

— Шнель, шнель! — покрикивает офицер.

Предвкушает чернорубашечник успех. Вот заложат солдаты на пушку не долго думая снаряд. Вот вскинет некто руку. В три горла рванёт команду. Вот она, евфросина боя!

— Шнель, шнель! — покрикивает офицер.

Возятся солдаты у пушки, слышат грохот боя. Только отнюдь не дальше, малограмотный ко Москве отчего-то отходит бой, а чем враг не шутит солдатам, почто сюда, для Красной Поляне, ближе.

Переглянулись солдаты:

— Ближе!

— Ближе!!

Вот да несётся сделано «Ура!». Вот равно ушанки не без; красной звездой мелькнули.

Выбили советские войска фашистов с Красной Поляны. Досталась пушечка советским бойцам. Обступили её солдаты. Любопытно бери пушку глянуть.

— Вот бы безотлагательно — за Гитлеру!

— Прихватим не без; собою ко Берлину!

Однако пришёл веление пушку отослать во тыл. И всё но задержались незначительно солдаты. Подождёт высшая отметка минут приказ!

Развернули солдаты пушку. Вложили снаряд. Прицелились. Ударила каронада стократным басом. Устремился инструмент нате запад, сообщение что до нашей победе врагам понёс.

Проходят наши роты мимо фашистской пушки. Видят солдаты великан трофей:

— Ух ты, мама!

— Неужто взяли?

— Взяли, родные, взяли!

Смотрят солдаты ещё сверху пушку:

— Ну, если бы такую фашисты бросили, значит, симтом добрая.

Всё в большинстве случаев у наших упорства, силы. Всё в меньшей мере нажим врагов. И опять-таки солдаты:

— Выдыхается, знать, фашист.

Понимают бойцы — являться повороту, являться переменам. Сердцем солдатским чувствуют.


«НАПИШУ ИЗ МОСКВЫ»

Не удаётся фашистам высказаться ко Москве ни из юга, ни не без; севера.

— Брать её штурмом, завладевать её во лоб! — отдают распоряжение фашистские генералы.

И чисто встреча до нового наступления. Обер-лейтенант белый Наймган спустился ко себя на землянку. Достал бумагу, начал чиркать письмо. Пишет своему дядюшке, отставному генералу, на Берлин. Уверен Наймган на победе.

«Дорогой дядюшка! — строчит Наймган. — Десять минут тому отворотти-поворотти моя персона вернулся с штаба нашей гренадерской дивизии, куда-нибудь возил завет командира корпуса что касается последнем наступлении сверху Москву…» Пишет Наймган, торопится: «Москва наша! Российская империя наша! Старый Свет наша! Тороплюсь. Зовёт глава штаба. Утром напишу изо Москвы».

Новую свою попытку высказаться ко Москве фашисты начали со самого кратчайшего, Западного направления. Прорвали вражеские дивизии сторона почти городом Наро-Фоминском, устремились вперёд.

Торжествуют фашистские генералы:

— Путь получи Москву открыт!

Посылают депешу быстрей во Берлин:

«Путь для Москву открыт!»

Мчат для Москве фашистские танки равно мотоциклетные части. Пройдено пятеро километров… десять… пятнадцать, весь Акулово. Здесь, почти Акуловом, встретил недоброжелатель заслон. Разгорелся убийственный бой. Не прошли тогда фашисты дальше.

Пытаются враги сделать карьеру сейчас южнее Наро-Фоминска. Прошли отлично километров… десять… пятнадцать. Село Петровское. И здесь, у Петровского, преградили в сторону фашистам наши. Разгорелся убийственный бой. Не прорвались фашисты дальше.

Повернули фашисты получи и распишись север. Устремились для станции Голицыно. Прошли высшая отметка километров… десять… пятнадцать. У деревень Бурцево да Юшково стоп! Стоят тогда держи страже наши. Разгорелся убийственный бой. И в этом месте невыгодный прорвались фашисты дальше. Захлебнулась равным образом в этом месте атака.

Отбили советские воины новоизобретённый таран держи Москву. Отползли, отошли фашистские танки для своим исходным рубежам. Отошли фашисты равно всё но невыгодный верят во силу советских войск. Успокаивают самочки себя фашистские генералы:

— Ничего, шиш — отдохнём, поднажмём, осилим!

А во сие период нате север, сверху зюйд через Москвы равным образом здесь, в Западном направлении, собирали советские части свежие силы. К Москве подходили новые дивизии, во войска поступали новые танки равно новые пушки. Советская Армия готовилась принести вредный пощёчина соответственно врагу.

Готовы войска. Нужен чуть отбой ко наступлению.

И дьявол поступил.

На одних участках фронта 0-го, а бери других 0 декабря 0941 возраст войска, оборонявшие Москву, перешли во грандиозное наступление. Советская Армия стала разносить врага равным образом погнала его нате запад.

Ну, а во вкусе но со письмом Наймгана? Дописал ли его офицер?

Нет, неграмотный успел. Погиб летеха Наймган. Вместе из письмом во снегах по-под Москвой остался.

«Тайфуном» назвали фашисты своё наступление.

Взвился «Тайфун», вроде ястреб. Рухнул, на правах камень, на пропасть. Укротили его советские солдаты.


ПЕРЕЛОМИЛОСЬ

Переломилось. Свершилось. Сдвинулось. Наступает Советская Армия. Рванулись войска вперёд. Громят фашистов армии генералов Говорова, Рокоссовского, Лелюшенко, Кузнецова, Голикова, танкисты Катукова, Гетмана, Ротмистрова, конники Доватора равным образом Белова, герои-панфиловцы равно несть других частей.

Успешно идёт наступление. Много отважных старослужащий с разных сёл, городов, областей, республик защищало Москву. Здесь москвичи равно рязанцы, украинцы да белорусы, латыши равным образом казахи равно беда сколько других бойцов. Перед самым наступлением прибыло на войска кооптирование — сибиряки да уральцы.

В преддверие наступления хозяйничающий Западным фронтом звание армии земледелец Константинович Жуков направился ко войскам. Приехал поначалу на правах единовременно ко уральцам. Рослый уральцы народ, красивый.

— Здравствуйте, товарищи бойцы!

— Здравия желаем, друг командующий!

Поговорили что касается томик по части сём.

— Как настроение?

— Боевое, собутыльник командующий!

— Как доехали?

— Люксом, люксом!

А самочки во теплушках ехали.

— Готовы следовать во наступление?

— Готовы, собутыльник командующий!

— Ну аюшки? же, удачи, товарищи. До встречи держи поляна боя!

Простился Жуков вместе с уральцами, поехал на дивизии ко сибирякам. Ядрёный сибирский народ, смекалистый.

— Здравствуйте, товарищи бойцы!

— Здравия желаем, собеседник командующий!

Пошли толки об фолиант по части сём. Как настроение? Как доехали? Как вы тута встретили? И наконец:

— Готовы выходить на наступление?

— Хоть сию минуту, собутыльник командующий!

— Ну зачем же, удачи, товарищи. До встречи для край боя!

Поехал Жуков на армия для москвичам.

— Здравствуйте, товарищи бойцы!

— Здравия желаем, сослуживец командующий!

И шелковица злословие по части книга по части сём. О Москве, по части войне, по отношению московской хватке. Закаленный нация москвичи. В боях равным образом во защите стойкий.

Смотрит Жуков получи и распишись москвичей:

— Ну как, товарищи, готовы переться на наступление?

— Заждались, сверстник командующий!

Объехал Жуков остальные дивизии. Встречался со казахами да белорусами, от латышами равно украинцами. Побывал у рязанцев, у каширцев, у туляков. Всюду одинокий ответ. Скорее бить сообразно лютому зверю. Скорее вонять врага. Ехал Жуков назад, получи первенствующий пункт, смотрел возьми снег, получи полина Подмосковья.

«Момент наступил. Самый момент», — рассуждал Жуков.

Доложил спирт на Ставку Верховного Главнокомандования, почто готовы войска для наступлению.

Дала Ставка предписание ко боям.


ХОДИКИ

Наступает Советская Армия. Отходят фашисты, сжигают всё бери своём пути, минируют.

В одном с уцелевших крестьянских домов пока судилище да дело разместился сердце генерала Константина Константиновича Рокоссовского. Прославилась полчище Рокоссовского во боях вслед за Москву. Герои-панфиловцы сражались вот поэтому и есть во этой армии.

Очистили сапёры лачуга с фашистских мин. Штаб приступил для работе. Рокоссовский, старшина штаба армии папаха Малинин равным образом оглобля Военного совета армии папаха Лобачёв склонились надо картой. Нужно подготовить равно подать войскам срочные распоряжения.

Однако во избу ведь да труд входят отличаются как небо и земля люди. Свои но штабные рабочая сила рады приветствовать генералов от успехом, с местных жителей рассыпаться в благодарностях после освобождение, офицеры с штаба фронта — из-за сводками новостей.

Отрывают с срочной работы аудитория генералов. Ко всему — приехали корреспонденты. Много равным образом разные. Просто журналисты, фотокорреспонденты равным образом пусть даже сам кинооператор со огромным штативом равным образом неуклюжей камерой. Набросились корреспонденты для генералов, во вкусе соколы сверху добычу. Особенно усердствует фотокорреспондент.

— Подойдите, подойдите семо поближе, соотечественник командующий! — командует Рокоссовскому.

— Присядьте, сослуживец генерал, присядьте. — Это для начальнику штаба генералу Малинину.

— Привстаньте, сверстник генерал, привстаньте. — Это для члену Военного совета генералу Лобачёву.

Машет руками, командует. Словно неграмотный они на этом месте генералы, а спирт генерал.

Посмотрел получай корреспондента гендиректор Малинин. Человек некто резкий, вспыльчивый. Шепчет Рокоссовскому:

— Гнать их отсюда, коллега командующий!

— Не деликатно. Нет, нет, — шепчет на опровержение Рокоссовский.

Висят бери стене часы-ходики. Тик-так, тик-так… — отбивают время. Пропадают дорогие минуты у генералов. Часы старые-старые. Циферблат со щербинкой. Одна толковище каплю подогнута. Вместо гирь висят мешочки со какими-то грузилами.

Глянул Рокоссовский сверху ходики, по прошествии времени бери корреспондентов равно говорит:

— Дорогие товарищи, всего-навсего ахти прошу, далеко не прикасайтесь да далеко не подходите невдали ко часам, они заминированы.

Сказал равным образом изворотливо глянул держи генерала Малинина.

«Как заминированы! Тут всё проверено», — хотел было высказать Малинин. Однако Рокоссовский делает ему знак: молчи, мол, молчи.

Промолчал гендиректор Малинин. Понял, что-то Рокоссовский решил шугануть журналистов.

— Заминированы, — опять повторил Рокоссовский.

Рассчитывал Рокоссовский — уйдут журналисты. А те да невыгодный думают.

По-прежнему более других старается фотокорреспондент:

— Станьте сюда, станьте сюда, соратник командующий…

— Передвиньтесь чуть-чуть. Левее. Левее. Ещё левее. Отлично. Благодарю. — Это для генералам Малинину равным образом Лобачёву.

Затем капли по-деловому подошёл ко ходикам. Изловчился да снял так, сколько нате одном снимке равным образом генералы, да ходики.

— Осторожно, они заминированы, — вновь говорит Рокоссовский.

— Ничего-ничего, — отвечает фотокорреспондент. — Это аж ещё интереснее. Редкостный хорошенького понемножку снимок.

Щёлкнул особо ходики. Повернулся снова ко генералам. И кое-кто журналисты идут на атаку. И сии терзают военачальников.

Так равным образом отнюдь не получилось синь порох вместе с выдумкой у Рокоссовского. Развёл дьявол руками, посмотрел нате Малинина, бери Лобачёва:

— Не ожидал!

Повернулся для корреспондентам. Руки поднял:

— Сдаюсь!

Пришлось Малинину «взяться» из-за журналистов.

Ушли журналисты. Усмехается Рокоссовский:

— Ишь, заводной народ.

Глянул в ходики.

Тик-так, тик-так… — отсчитывают период ходики.


ДОМ

Советские войска как стрела продвигались вперёд. На одном с участков фронта действовала танковая летучка генерал-майора Катукова. Догоняли врага танкисты.

И предисловий остановка. Взорванный мосток впереди преддверие танками. Случилось сие держи пути ко Волоколамску во селе Новопетровском. Приглушили танкисты моторы. На глазах уходят ото них фашисты. Выстрелил некоторый в области фашистской колонне с пушки, лишь только снаряды пустил за ветру.

— Ауфвидерзеен! Прощайте! — кричат фашисты.

— Бродом, — черт-те где предложил, — бродом, сослуживец генерал, помощью речку.

Посмотрел сифилис Катуков — петляет речка Маглуша. Круты берега у Маглуши. Не подняться в кручи танкам.

Задумался генерал.

Вдруг появилась у танков женщина. С нею мальчик.

— Лучше там, у нашего дома, коллега командир, — обратилась симпатия для Катукову. — Там речонка уже. Подъём положе.

Двинулись танки вперёд вслед за женщиной. Вот помещение во лощине. Подъём с речки. Место в этом месте так оно и есть лучше. И всё же… Смотрят танкисты. Смотрит звание Катуков. Без моста далеко не покрыть расстояние туточки танкам.

— Нужен мост, — прошел слух танкисты. — Брёвна нужны.

— Есть брёвна, — ответила женщина.

Осмотрелись танкисты вкруг — идеже а брёвна?

— Да смотри они, вот, — говорит девица равно показывает получи и распишись нестандартный дом.

— Так тогда дом! — вырвалось у танкистов.

Посмотрела юница нате дом, получай воинов.

— Да аюшки? жильё — деревяшки-полешки. То ли племя теряет… О доме ль в ту же минуту печалиться, — сказала женщина. — Правда, Петя? — обратилась ко мальчику. Затем вновь для солдатам: — Разбирайте его, родимые.

Не решаются задирать танкисты дом. Стужа овчинка выделки стоит возьми дворе. Зима набирает силу. Как а помимо в домашних условиях на такую пору?

Поняла женщина:

— Да да мы из тобой на землянке быстро как-нибудь. — И паки ко мальчику: — Правда, Петя?

— Правда, маманя, — ответил Петя.

И всё но мнутся, стоят танкисты.

Взяла между тем подросток топор, подошла ко краю дома. Первой самоё сообразно венцу ударила.

— Ну который ж, спасибо, — сказал сифилис Катуков.

Разобрали танкисты дом. Навели переправу. Бросились за фашистам. Проходят танки по мнению свежему мосту. Машут руками им мальчуган равным образом женщина.

— Как вы звать-величать? — кричат танкисты. — Словом добрым кого нам вспоминать?

— Кузнецовы автор со Петенькой, — отвечает, зардевшись, женщина.

— А сообразно имени, имени-отчеству?

— Александра Григорьевна, Пётр Иванович.

— Низкий земной вам, Александрушка Григорьевна. Богатырём становись, Пётр Иванович.

Догнали танки в то время неприятельскую колонну. Искрошили они фашистов. Дальше пойдемте держи запад.

Отгремела война. Отплясала смертями да бедами. Утихли её сполохи. Но безвыгодный стёрла мнемозина людские подвиги. Не забыт да поступок у речки Маглуши. Поезжай-ка на станица Новопетровское. В праздник но лощине, для часть а месте новоизобретённый красуется дом. Надпись нате доме: «Александре Григорьевне да Петру Ивановичу Кузнецовым следовать подвиг, совершённый во годы Великой Отечественной войны».

Петляет магистраль Маглуша. Стоит надо Маглушей дом. С верандой, со крылечком, на резных узорах. Окнами смотрит получай отзывчивый мир.


ФРАНЦУЖЕНКА

«Француженка» — эдак солдаты назвали пушку.

Когда сержанту Барабину впервой её вручили, глянул москаль равным образом ахнул. Пушка была выпуска 0897 года. Выходит, изо неё предшествующие поколения ещё стреляли.

— Да-а-а… — протянул солдат.

— Зато — француженка, — будто бы Барабину.

Пушка поистине была французской. Во Франции её изготовили. Ещё во первую мировую войну попала симпатия во Россию. Оказалась фальконет получай батарее, во которой служил Барабин на самые тяжёлые хронометр Московской битвы. Много требовалось позднее вооружения. И вишь случаем приблизительно бери артиллерийских складах было обнаружено серия старых пушек. Были на этом месте орудия русские, были английские, была да французская. Отправили их сверху фронт. Французская равным образом досталась сержанту Барабину.

Артиллерийская батарея, что правило, состоит с четырёх пушек. Из четырёх состояла равным образом батарейка Барабина. Три орудия современные, новые, всего-навсего что-нибудь пришедшие от заводов. Четвёртая, Барабинская, — французская.

Долго бурчал артиллерист. Смотрел держи пушку, в качестве кого в дитё нелюбимое. Всё раздражало солдата во пушке. И обличье старинный, да бьёт ближе других, равно бессчётно возни, на срок перезарядишь.

— Утиль, — бурчал солдат. — Доисторический век.

Солдаты смеются:

— Зато — француженка.

Побурчал-побурчал Барабин, а поэтому да привык ко француженке. А когда-когда подбил коренной диктатура танк, хоть расцеловал пушку.

Кто-то сказал:

— Любовь начинается.

И невыгодный ошибся.

Сержант Барабин был прекрасным артиллеристом. Прекрасным оружием стала во его руках да француженка.

Сражалась пищаль для Минском тракт во армии, которой командовал сифилис Лёся Александрович Говоров. Сдерживала сообща вместе с другими давление фашистов. И видишь в эту пору купно со всеми пошла вперёд.

Проезжал где-то сифилис Говоров мимо артиллерийской позиции. Увидел необычную пушку. Спросил у офицера, что такое? из-за пушка.

— Француженка, — ответили генералу.

Объяснили офицеры генералу, отнюдуже фальконет равным образом в духе для ним попала.

— Да, нелёгкие были дни, — сказал сифилис Говоров.

А нет-нет да и узнал, что такое? преподавательница бак подбила, аж похлопал её по мнению стволу.

— Спасибо, — сказал, — француженка.

Недолго затем сего пробыла орудие на войсках. Поступили не без; Урала новые пушки. Много позднее нового оружия на наступающих армий лещадь Москву приходило. Нет ранее свыше нужды умереть и отнюдь не встать француженке. Прислали новую пушку равным образом про сержанта Барабина.

Упёрся было Барабин. То так точно сё. Привык, никак не отдаёт симпатия свою француженку. Однако распоряжение кушать приказ. Пришлось артиллеристу расплеваться от пушкой.

Обнял спирт её, расцеловал:

— Ну ась? ж, прощай, родимая.

Покатила получи и распишись складское хозяйство паки француженка. Случилось так, что-то папаха Говоров сквозь порядочно дней опять встретил Барабина. Признал некто сержанта. Спросил:

— Ну, вроде француженка?

Показал Барабин получи и распишись новую пушку. Была возлюбленная дальнобойной, скорострельной, самой последней, самой совершенной конструкции.

— Да, минута другое, другая сила, — сказал Говоров.


СЕРЖАНТ-ЛЕЙТЕНАНТ

Сержант Павлуха Бирюков служил адъютантом у командующего стрелковым батальоном. Произошло сие накануне самым нашим наступлением. Получил Бирюков с командира миссия направить шаги получи и распишись передовую, найти сочленение от ротами.

Отправился Бирюков. Идёт согласно обочине леса, предисловий видит — изо нить из аюшки? не грех заключить стамбха фашистов. Схватил Бирюков автомат, бросился вслед за сосну, открыл соответственно врагам огонь. Побежали фашисты. Однако аллегро пришли во себя. Поняли, сколько на пороге ними всего лишь единственный совдеповский боец. Ответили они держи огнь Бирюкова своим огнём. Но равно получи воспособление советскому солдату пришли товарищи. Завязалась перестрелка.

Точно стрелял Бирюков. Уже отнюдь не стоит только после сосной, а прилёг. Выбирает, равно как снайпер, цели. Прицелится. Скажет:

— Понеслись! — равным образом выпускает пули.

Снова прицелится. И снова:

— Вперёд, голубушки.

Не ошибаются пули, определённо летят на фашистов.

Не устояли фашисты. Отползли ото опасного места. Побежали ко своим окопам.

Нет бы Бирюкову держи этом схватка высчитать оконченным. А дьявол поднялся равно позже вслед фашистами.

— Да гораздо ты! — кричат товарищи.

Не услышал, видать, боец. Несётся, кричит:

— Сдавайтесь!

Фашистов много, а возлюбленный один.

— Сдавайтесь! — кричит. — Сдавайтесь!

Подбежали фашисты ко своим окопам. Укрылись. Но никак не спасли их окопы получи и распишись оный раз. Вслед ради ними влетел да Бирюков во траншею.

— Рус! — закричали фашисты. — Рус!

Кричат да те, который спрыгнули только лишь не долго думая на окопы, равно те, который на окопах сейчас сидели. Не поняли фашисты во горячке боя, что-то изо русских у них на окопе лишь только одинокий солдат. И Бирюков на праздник а горячке боя, видимо, равным образом невыгодный жуть понял, который некто один. Увлёкся рядовой погоней. Влетел на окоп, полоснул автоматом, швырнул гранату.

Побежали фашисты. Те, почто остались живы, укрылись во других траншеях.

В сие пора подоспели для воспособление для Бирюкову наши солдаты. Поравнялись они не без; окопом. Видят: жив, невредим Бирюков. Стоит во неприятельском окопе, трофеи считает. Подобрали солдаты трофеи: автоматы, миномёт, фашистские пулемёты — восемь пулемётов одних досталось, — вернулись для своим позициям.

За личный бесстрашный заслуга звание Бирюков был награждён орденом. Одновременно ему было присвоено профессия лейтенанта.

Поздравляли его товарищи. Радовались успеху. Солдаты денно и нощно солдаты. Любят солдаты шутку. Обнимают Бирюкова, бросают шутки:

— В окопы вбежал сержантом, выбежал — лейтенантом. Ещё двушничек окопа майором будешь.

Через воскресенье началось наступление. Офицером шёл Павлуня Бирюков на наступление.


ДОВАТОР

В боях перед Москвой вообще из другими войсками принимали касательство равным образом казаки: донские, кубанские, терские…

Лих, искромётен на бою Доватор. Ладно сидит во седле. Шапка-кубанка бери голове.

Командует папаха Доватор кавалерийским казачьим корпусом. Смотрят станичники бери генерала:

— Наших кровей — казацких!

Спорят бойцы, отнюдуже некто родом:

— С Дона.

— С Кубани!

— Терский он, терский.

— Уральский казак, от Урала.

— Забайкальский, даурский, считай, казак.

Не сошлись во едином мнении казаки. Обратились для Доватору.

— Товарищ комкор, скажите, вместе с который-нибудь вас станицы?

Улыбнулся Доватор:

— Не после этого товарищи, ищете. В белорусских лесах станица.

И верно. Совсем невыгодный пластун Доватор. Белорус он. В селе Хотино, сверху севере Белоруссии, поблизости через города Полоцка — вишь идеже родился комкор Доватор.

Не верят Доватору казаки:

— Шутки комкор пускает.

И снова:

— Терский!

— Оренбургский.

— Донской!

— Кубанский!

— Уральский!

— Братцы, несомненно возлюбленный же, считай, забайкальский, даурских кровей казак.

Ещё на августе — сентябре конная группировка Доватора ходила объединение фашистским тылам. Громила склады, штабы, обозы. Сильно влетело тем временем фашистам. Пошли слухи — 000 тысяч советских конников прорвалось во тыл. Успокаивают нижний чин фашистские генералы. Отдают аж каждому свой приказ. А на этом приказе: «Не верьте слухам! Слухи что касается том, в чем дело? во изнанка наших войск прорвалось 000000 кавалеристов противника, преувеличены. Линию фронта перешло сумме 08000». А в самом деле на конной группе Доватора было лишь только 0000 человек.

Когда советские войска почти Москвой перешли во наступление, казаки Доватора сызнова прорвались на нацистский тыл.

Боятся фашисты советских конников. За каждым кустом им казачок мерещится…

Назначают фашистские генералы награду следовать поимку Доватора — 00 тысяч немецких марок.

Рыщут любители денег равным образом славы. Ловят во мечтах Доватора. Исчезает, во вкусе дым, Доватор. Повышают фашисты цену. 00 тысяч марок вслед за поимку советского генерала. Рыщут любители денег да славы, хватают во мечтах Доватора.

Как гроза, наравне яровой гром, идёт в области фашистским тылам Доватор.

Бросает фашистов во дрожь. Проснутся, ветра услышав свист.

— Доватор! — кричат. — Доватор!

Услышат заушение копыт.

— Доватор! Доватор!

Повышают фашисты цену. 00 тысяч марок назначают они умелому. Лежат вне хозяина сии деньги. Как сон, вроде миф, интересах врагов Доватор.

Едет поверху нате коне Доватор. Легенда вдогонку из-за ним идёт.


НАТАШКА

Среди лесов да полей Подмосковья затерялось небольшое весь Сергеевское. Стоит оно ладное-ладное. Избы как токмо родились получи полотно свет.

Любит Наташка своё Сергеевское. Резные ставни. Резные крылечки. Колодцы поют в этом месте песни. Калитки поют после этого песни. Басом скрипят ворота. Соревнуются на крике голосистые петухи. Хороши нить равным образом рощи. Малина на лесах, орешник. Хоть держи возах вывози грибы.

Любит Наташка своё Сергеевское. Речка журчит после этого Воря. Хороши берега у Вори. Травка. Песочек. Склонились ивы. Рыбий по-под встреча всплеск.

И семя на Сергеевском в свою очередь особые. Добрые-добрые!

Солнце Наташке светит. Люди Наташке светят. Дарит улыбки мир.

И против всякого чаяния оборвалось всё, на правах сон, наравне стежка-дорожка надо кручей. Кончилась мирная проживание на Сергеевском. Опалила кампания округу. Попало ко врагам Сергеевское.

Вступили на станица фашисты. Разместились фашисты во крестьянских избах. Выгнали жителей всех держи улицу.

В погребах да землянках укрылись люди. Живут весь на страхе, наравне тёмной ночью. До самой зимы, до самого снега во руках у врагов находилось Сергеевское. Но видишь долетела семо канонада. Сверкнула просвет — идут свои!

— Свои!

Ждут во Сергеевском избавления. Ожидают Советскую Армию. И одновременно обежали фашисты погреба равно землянки. Выгнали в который раз людей сверху улицу. Согнали на сарай, зачем стоял сверху краю Сергеевского. Закрыли получи всё-таки засовы.

Смотрит Наташка: вишь мамка, гляди бабка, соседи, соседки. Полно народа.

— Чего нас, мамка, во сараище загнали? — лезет Наташка.

Не понимает, невыгодный знает, безвыгодный может расплатиться мать.

Сильнее слышна вслед за селом канонада. Радость у всех:

— Свои!

И сразу черт знает кто тихо, впоследствии что-то лакомиться силы:

— Горим!

Глянули люди. Дым повалил через щели. Огонь побежал в области брёвнам.

— Горим!

Бросились люд для дверям сарая. Закрыты двери держи однако засовы. Даже по внешнему виду чем-то тяжёлым подпёрты.

Всё хлеще равно в большинстве случаев во сарае огня да дыма. Задыхаться начали люди. Не пей — не хочу Наташке воздуха. Пламя ползёт ко шубейке. Уткнулась, прижалась Наташка ко матери. Ослабла, забылась девочка. Сколько времени выздороветь — безграмотный знает. Вдруг слышит:

— Наташка! Наташка!

Открыла штифты Наташка. Не во сарае она, бери снегу, подо чистым небом. Ясно Наташке — успели наши, пришло спасение. Улыбнулась Наташка равным образом снова забылась.

Перенесли её во дом. Отлежалась, для утру поправилась. А ни свет ни заря побежала девчурка до селу. Как именинщик целесообразно Сергеевское. Запели вторично калитки. Запели вдругорядь колодцы. Заговорили пропилеи басом. Бежит Наташка. Снег почти ногами хрустит, искрится, хулигански белизной сверкает. Добежала до самого речки Вори. Взлетела держи кручу. Остановилась вдруг, замерла. Холм изо свежей владенья надо Ворей. Красная звёздочка свыше вкопана. Дощечка подо звёздочкой. На дощечке идут фамилии. Смотрит получи и распишись высотка Наташка. Два солдата рядом стоят от лопатами.

— Кто после этого такие, дяденьки? — показала получай угорок Наташка.

Посмотрели бойцы получай девочку.

— Спаситель в этом месте твой лежит.

Войны сверх смертей никак не бывает. Свобода нелёгкой ценой достаётся.


ТУЛУПИН

Стрелковая подразделение вступила на село. Правда, безграмотный первой. Освободили хуторок другие. Ещё на ране бежали отселе фашисты.

Идут солдаты по главной улицы. Сохранилось село. Быстро бежали фашисты. Ни сжечь, ни поломать околесица далеко не успели.

Подошли солдаты ко крайнему дому. Дом-пятистенок. Калитка. Ворота. На воротах написано что-то. Заинтересовались солдаты. Читают: «Прощай, Москва, сматываем удочки на Берлин. Ефрейтор Беккерс».

— Вот сие здорово, — рассмеялись солдаты. — Значит, прощай, Москва, прощай, надежды.

— Хоть равным образом фашист, а верную заголовок сделал.

Присмотрелись солдаты, а внизу да ещё слова. Кто-то приписку сделал. Читают бойцы приписку: «Ничего, догоним. Рядовой Тулупин».

Рассмеялись солдаты:

— Вот сие по-нашему!

— Вот чертяка Тулупин!

— Мужик не без; головой, выходит.

Понравилось бойцам солдатское добавление. Интересно им выведать в отношении судьбе Тулупина. Может, Тулупин фашиста сделано догнал?

Идут вперёд солдаты. Всюду наводят касательно Тулупине справки. Кого ни встретят — пехотинцев, танкистов, артиллеристов — моментально вместе с вопросом:

— Нет ли у вам Тулупина?

Фамилия никак не ахти частая. Скорее, редкая. Не попадается им Тулупин.

Зашли солдаты вслед за Можайск, вслед за Медынь, ужотко фашистов гонят. Нет да нет, малограмотный встречается им Тулупин. И внезапно во одном месте…

— Есть, — говорят, — Тулупин.

Кинулись солдаты для бойцу:

— Тулупин?

— Тулупин.

— Писал держи воротах?

— На каких нате воротах? — поразился боец.

Объясняют солдаты.

— Нет, безграмотный писал, — отвечает Тулупин.

Огорчились солдаты:

— Не оный Тулупин.

Продолжает воинство боевой путь. Движутся вперёд солдаты, освобождают родную землю. Наступают солдаты равно всюду:

— Есть ли у вы Тулупин?

— Есть ли у вам Тулупин?

И вот…

— Есть, — говорят, — Тулупин.

Бросились солдаты для бойцу:

— Тулупин?

— Тулупин.

— Писал получи и распишись воротах?

— На каких возьми воротах? — поразился боец.

Объясняют солдаты.

— Нет, далеко не писал, — отвечает Тулупин.

— Э-эх, опять-таки далеко не тот, — огорчились солдаты.

— Не повезло.

Много километров прошагали вперёд солдаты. Продолжают подыскивать Тулупина. Тревожиться стали солдаты:

— Может, ранен, попал на санбат?

— Может, убит Тулупин?

И вдруг:

— Есть Тулупин!

— Тулупин?

— Тулупин.

— Тот самый?

— Сдаётся, тот.

Повстречались солдаты из Тулупиным равно мгновенно ему оборона Беккерса.

— Беккерс… Беккерс? — стал упоминать солдат. — Ах, Беккерс! Догнали, догнали его, родимые!

Оживились солдаты:

— Давно?

— С месяцочек уже, считай.

Довольны солдаты — попался Беккерс. Лезут заново ко Тулупину:

— Здорово твоя милость бери воротах…

— Что получи и распишись воротах?

— Здорово твоя милость написал.

— Что написал? — поразился боец. — На каких держи воротах?! — стоит, держи старослужащий удивлённо смотрит.

Вот таково дела. Ясно солдатам — снова-здорово неграмотный оный Тулупин.

Заговорили заново по части Беккерсе.

— Помню Беккерса, помню, — повторяет Тулупин. — Как же, помню полковник Беккерс. Нашей ротой был схвачен на плен.

— Полковник? — смутились солдаты. (На воротах писал ефрейтор.)

— Полковник, — сказал Тулупин.

Ясно сегодня солдатам, сколько равно Беккерс положительно неграмотный тот.

Простились солдаты. Дальше почесали походом.

Сожалеют солдаты:

— Эх, Беккерс невыгодный оный равно малограмотный оный Тулупин.

Тут а со всеми шагает синдик Задорожный. Посмотрел для друзей Задорожный:

— Тот — никак не тот! Да на этом ли вы дело. Братцы, лови ради суть. Время глякось какое. Не беккерсы ныне теснят Тулупиных. Фашистов Тулупины в настоящее время бьют.

Наступает Советская Армия. На нашей улице днесь праздник. Множится счёт побед.


ПАРТИЙНАЯ РАБОТА

Иванка Михайлович Скачков был первым секретарём Можайского городского комитета Коммунистической партии. Любили его во районе. Скачков душа деловой, энергичный. Да равным образом партийная ассоциация на Можайске сильная, дружная. Во период боёв около Можайском немалую вспомоществование можайские коммунисты оказали Советской Армии.

Храбро сражались в этом случае войска. Однако гибель была у фашистов. Оставили наши войска Можайск. Ушёл равно Скачков вместе с войсками.

Вспоминали на Можайске партийного секретаря. Где он? Жив, невредим? Погиб ли на бою? А может, на другом районе вспомоществование войскам оказывает. А может, да так: получи и распишись важной партийной Скачков работе.

Наступили на Можайске тяжёлые, чёрные дни. В центре города фашисты поставили виселицу. У вокзала равно сверху базарной площади устроили тюрьмы чтобы непокорных. Редко пустует виселица. Допросы да пытки невыгодный прекращаются.

Но невыгодный смирились можайцы. Ушли во партизаны. Есть Северный несогласованный отряд, убирать Южный. Возглавляет отряды сверстник Михайлов. Ходят слухи, мол, изловчившийся командир.

Чудеса творятся вкруг Можайска.

Шёл лесом в соответствии с Саввинской дороге нацистский танк. Тянул позади повозка не без; пехотой. В лесище зашёл, а оттедова отнюдь не вышел. Утром видят фашисты — цистерна взорван, перебитой лежит пехота.

Направлялся во починок Облянищево нацистский группа в главе со офицером. Шли солдаты обирать крестьян: после маслом, следовать хлебом, вслед за сеном к лошадей. Не дошли впредь до села фашисты. Спят вечным сном в лесной поляне.

Нашёлся во Можайске предатель. Сделали фашисты каким-то важным его начальником. Как начальству отвели кабинет. Заглянули фашисты однажды для нему во кабинет. Мёртвым лежит предатель.

Прибыли подо Можайск получи арена Ватулино новые фашистские самолёты. Только сели, лишь разместились на землянках лётчики, в качестве кого здесь тревога. Прилетели советские бомбардировщики, уничтожили фашистские самолёты.

Пришли нате ремонт во фашистскую армию танки, артиллерия да мощные тягачи. Скопились они у деревень Клементьево да Горбово. Только стали командиры разрешать — кому, во который-нибудь тьма равно сколечко всего делов направить, наравне во небе опять-таки появились советские лётчики. Полетели бери фашистскую технику бомбы. Смешали хлеб индустрии со землёй.

Не прекращаются чудеса да и только почти Можайском. Да равным образом безвыгодный всего-навсего здесь. Под Волоколамском, подо Рузой, почти Истрой, Малым Ярославцем, Боровском, Нарой хоть куда футляр подина врагами земля. Мститель вслед за горлышко берёт врага.

04 дня пробыл Можайск подо фашистской неволей. Но верили человеки на нашу победу. И оживленный период наступил. Прогнали с сего места фашистов. Снова Можайск советский.

Собрались для съезд жители.

— Слово имеет правитель партизанского движения Можайского района сотоварищ Михайлов.

Глянули сыны Земли — эдак сие ж Скачков. Ивася Михайлович Скачков, их делопроизводитель партийный. Боевой крест бери сиськи у Скачкова. Ясно людям: где-то чисто идеже некто был. Вот вслед что-нибудь общество ему на награду.

Кончился митинг. Спустился Скачков не без; трибуны. Обступили его горожане. Подошёл ко Скачкову равно старина Матвейка Елизарович Маслов. Смотрит получай орден:

— Вот оно как. А мы-то думали, Иоанн Михалыч, ты-то был держи важной партийной работе.

Улыбнулся Скачков:

— Не ошибся, Матфей Елизарыч. Так да есть, получай партийной пишущий эти строки был работе. На партийной равно ахти важной.


ТРОЕ

Осташевский пояс — глубинный, сто планирование в обед на Московской области. Деревня Бутаково во Осташевском районе — дальняя. Отступали фашисты от Бутаково. Тянулись от утра равно по самого вечера. Не успели проделать путь всё засветло. Водан с фашистских отрядов остался во деревне возьми ночь. Избы в этом месте спалены. В землянках укрылись жители.

Однако возьми окраине деревни сохранился крупный сарай. В нём равно разместились фашисты сверху ночь.

Хорошо им подина крышей. Ветер безвыгодный дует. Снег никак не сыплет. Только стужа опасный достаточно на сарае.

О тепле, насчёт костре стали думать фашисты. Покрутились округ сарая: безвыгодный будто ли рядом дров? В лесишко а шествовать опасно. Разыскали щепок, собрали малость. Зажгли. Огонь улыбнулся теплом да замер. Лишь букет дыма, тепла оставил. Дразнит фашистов запах.

Прижались солдаты покрепче дружище для другу. Стали голубей гонять фашисты. Вдруг слышат звук получи снегу вслед сараем. Встрепенулись солдаты. Автоматы немедля во руки. Ясно врагам: «Партизаны!» Однако видят — идут ребята. Школьники. Трое. Сапоги возьми одном огромные. Другой во треухе добротном заячьем. Третий солдатским ремнём затянут.

Подошли мальчишки, остановились. Смотрят в них фашисты. Не опускают все еще автоматы.

— Партизаны?! — взвизгнул безраздельно с фашистов. Взвизгнул равно самостоятельно смутился. Видит а некто да оставшиеся видят — на пороге ними стоят ребята.

Отделился ото мальчишек тот, ась? на треухе. Был симпатия ростом малость повыше. Шагнул ко сараю. Рассмотрели фашисты из-за задом у подростка что-то.

— Цурюк! Назад! — закричали фашисты.

Остановился мальчишка. Ношу сверху землю сбросил. Смотрят фашисты беремя лежит вместе с дровами.

— Берите, — сказал мальчишка.

Вырвалось здесь у боец удивление:

— О-о-о! Гут! Карашо!

Опустили они автоматы! Дал шелуха звонок товарищам. Отошли бери один момент двое. Отошли равным образом после этого но вернулись. И у сих охапки во руках из дровами.

Вспыхнул полымя на сарае. Потянуло теплом с дров. Греют цыпки солдаты, спины. Чуть ли далеко не лезут на костёр не без; ногами.

Понравились им ребята. И тот, что-то во треухе заячьем, равно оный — на сапогах огромных, равно тот, зачем солдатским ремнём затянут.

Пылает костёр. Дрова, вроде лактоза на горячем стакане, тают. Показал получи дровишки тот, сколько на треухе, обратился ко фашистам:

— Нох? Ещё?

— Нох! Нох! — закричали на отклик фашисты.

Ушли ребята. Где-то ходили. Вернулись снова. Снова лом на руках. Сложили ребята полено на сторонку. А тот, сколько во треухе, явился со связкой хвороста. Скинул некто тычина — равным образом по прямой во костёр всю связку. Ещё мощнее взметнулось пламя.

Побежало нехолодно ручьями. Довольны фашисты:

— О-о-о! Гут! Карашо!

Смотрят, а идеже а мальчишки? Сдуло их можно представить ветром.

Посмотрели солдаты для тьму, на ворота. И во ту но побудь на месте раздался страшенный взрыв. Разнёс некто сарай, а со ним равно фашистов. В связке хвороста были заложены двум противотанковые мины.

Много отважных подвигов совершили почти Москвой партизаны. Чем могли, помогали взрослым подростки равно дети. Особенно тут, на Осташевском районе. Юным советским патриотам ныне обелиск после этого стоит. В Осташеве. На площади. В самом центре.


ПАПКА

Погиб у Филиппки отец. В первые пора войны. В боях лещадь городом Минском. Мал Филиппка — четверка года. Скрыла горечь ото сына мать.

Лезет Филиппка ко матери:

— Наш папуленька воюет? Нас защищает? Фашистов бьёт?

Прижмёт девушка сына для тити покрепче:

— Воюет, сыночек, воюет. Так точно, Филиппка, бьёт.

Бежит по мнению селу Филиппка:

— Наш папуля фашистов бьёт! Наш папуленька фашистов бьёт!

Живёт Филиппка на Московской области. Недалеко ото города Рогачёва.

Отполыхало военное лето. Осень пришла возьми смену. Навалилась несчастье держи село, в округу. Чёрной сворой прорвались семо фашисты. Танки, орудия вошли на село.

— Славянское быдло! — кричат фашисты.

— Партизаны! — кричат фашисты.

Страшно Филиппке, прижмётся ко матери:

— А идеже а папка? Спасёт нас папка?

— Спасёт, — отвечает женщина.

Шепчет Филиппка друзьям, соседям:

— Спасёт нас папка, побьёт фашистов…

Ждут неграмотный дождутся колхозники избавления. И гляди просвет во вкусе вихрь во станица ворвалась. Разбиты фашисты. Гонят наши врагов через Москвы получай запад.

Скоро да здесь, перед Рогачёвом, послышался благовест канонады.

— Папка идёт! Папка идёт! — закричал Филиппка.

Дождались колхозники светлого часа. Проснулся Филиппка как-то, узнаёт: бежали фашисты, станица свободно.

Бросился мальчонка ко матери:

— Папка пришёл? Папка пришёл?

— Пришёл, — недавно неслышно сказала мать.

— Где а папка?! — кричит Филиппка.

— Дальше пошёл, сынок…

Побежал Филиппка соответственно сельской улице:

— Нас бизнес-папка освободил! Нас папусенька освободил!

Повстречался Филиппке Гришка. В неудовлетворительно раза в отцы годится Филиппки Гришка. Присвистнул Гришка:

— «Освободил»! Да спирт почти Минском ещё убитый.

Насупился Филиппка. В кулачки собрались ручонки. На Гришку волчонком смотрит. Какой убитый! Скажет но настоящий Гришка!

— Освободил! Освободил! — вдругорядь закричал Филиппка.

Проходил после этого дед Тимуня Данилыч. Бросился мальчугашка для деду. Торопится, ради отца, для Гришку ему рассказывает.

— Правда, кошель побил фашистов?

Посмотрел дедушка возьми Филиппку, вспомнил для Минск, идеже грудью стал бери пути у фашистов Филиппкин отец, иные места, идеже оставшиеся бойцы грудью, вроде камнем, стали.

— Правда, — сказал Тимоша Данилыч. Прижал возлюбленный ко себя Филиппку. — Без него, вне отца твоего, далеко не было бы нашей, сынок, победы.

Побежал до селу мальчишка:

— Папка принёс победу! Папка принёс победу!

Кто но скажет: неграмотный прав Филиппка?

Не на нос выпало во пирушка грозной войне дойти до ручки по великого Дня Победы. Но каждый, кто именно бился тут-то вместе с врагом лещадь Брестом, подо Минском, лещадь Ленинградом, Одессой, перед Севастополем, Киевом, Смоленском, Вязьмой, по части во всем просторам поместья советской, — был долею великой победы нашей. Каждый — жизненный равным образом мёртвый.

Верно кричал Филиппка. Вырастет мальчик, до праву скажет: «Папка Родине нашей принёс победу. Папка Родину нашу с рабства спас».

Слава вам, наши деды равным образом деды. Сыновний реверанс героям.


АКТИВНЫЙ ОТДЫХ

Наступала стрелковая рота. Шагала, шагала возлюбленная возьми запад. Устали бойцы ото боёв, ото военного грома. Дали солдатам отдых.

Расположилась спира на селе надо Гжатью. Спит подо льдом, по-под снегами Гжать. Тишь сковала неотложно округу. Отгремели в объезд бои. Явились солдаты во хуторок почти вечер. Разместились во уцелевших с боя избах. Уснули, как бы на детстве, блаженным сном.

Только уснули:

— Тревога! Тревога!

Гремит:

— Подъём!

Поднялись на одну секунду солдаты. Полушубки — возьми плечи, винтовки — во руки. Снова во строю солдаты.

Оказалось, изо наших тылов для своим долиной Гжати прорывалась какая-то порция фашистская. Вступили солдаты во бой. Окружили, разбили они фашистов.

Вернулись солдаты ко покою, ко избам.

Утром проснулись, прошлись в соответствии с улице. В деревне только третья часть домов. Лизнула деревню борьба огнём. Уходя, спалили двум трети домов фашисты. Трубы торчат да печи.

В землянках, во ямах, символически ли далеко не на норах живут погорельцы. Смотрят солдаты возьми трубы, держи печи, получи и распишись ямы, норы. Кто-то сказал несмело:

— А ну-ка, братва, поможем!

Закипела хоть где работа. Топоры, вроде дятел, носами во брёвна. Пилы бульдогом вцепились на сосны.

Из пепла, изо снега поднялись избы. Трубы, как бы стражи, венчают крыши.

Завершили солдаты во селе работу. Осмотрели об эту пору округу. Вышли ко замёрзшей Гжати. Сваи торчат с Гжати. Был после этого давеча мост.

Посмотрели солдаты для лёд, сверху сваи:

— А ну-ка, братва, наладим!

Закипела паки работа. День безвыгодный прошёл, вроде который раз доски легли надо Гжатью, ограждение схватились вслед обана берега.

Закончили линия солдаты. Снова идут округой. Смотрят — для взгорке школа. Вернее, то, что-нибудь осталось в эту пору ото школы.

Посмотрели солдаты в дрюченный камень. Кто-то сказал несмело:

— А ну-ка, братва, докажем!

Закипела равно после этого работа. Лихи солдаты на труде, во работе. Много умельцев на стрелковой роте. Снова разряд получи прежнем месте. Снова наряден взгорок.

Довольны солдаты. Идут во деревню. Пришли на деревню. Гремит команда:

— Стройся! Стройся! Закончен отдых!

Повзводно стала во шеренгу рота.

— Смирно! Налево! Песню!

Шагнула стрелковая рота. Взвилась по-над ротой песня. Зашагали солдаты на свою дивизию.

Явились они во дивизию. Генералу реферат по отношению роте:

— Прибыла вместе с отдыха рота.

— Как отдыхалось?

— Полный нет слов всём порядок.

— А точнее?

Узнал папаха оборона битва из фашистами, ради мост, относительно дома, ради школу. Посмотрел чин нате солдат, бери роту:

— Благодарю. Ну сколько ж, активный, выходит, отдых.


ПАСТЬ

Рядовой Евстегнюк фашиста поймал нате палец. Как карасишка получи и распишись крючок, нацистский фузилер для большой для бойцу попался. Вот во вкусе приключилось это. Зима. Наступали наши. Был Евстегнюк во разведке. В разведке далеко не во начальный раз. Задание важное — нужно получить «языка», в таком случае очищать понимать кого-нибудь изо фашистских москаль да невредимым снести на часть.

Вышел ефрейтор во разведку. Пересек скрытно фронтовой край, перешёл сквозь линию фронта, оказался во «гостях» у фашистов.

Вечер. Зимний. Ранний. Река Протва. Прорубь во Протве. Тропа. Ходят до этой тропе вслед за вплавь фашисты. Тут у тропы равным образом засел солдат. Поджидает омоновец добычу.

Только осторожны бери диковина стали не долго думая фашисты. Нет бы струить домашние воды для воде во одиночку. Ходят ко воде из охраной.

Наблюдает вслед ними серпастый разведчик. Вот шагает нераздельно не без; ведром, после того иной — не без; автоматом. Вот трое прошли. Вотан вместе с ведром, тандем других из автоматами. Вот сызнова трое — сам по части себе со ведром, из ручным пулемётом двое.

Таких малограмотный возьмёшь минус шума.

Сидит Евстегнюк, выжидает. Час просидел, для исходе второй. Продрог Евстегнюк, промёрз. Коченеют поддержка да руки. Однако сидит выжидает. Знает: как только упорных благополучие ждёт.

Дождался ниндзя своей минуты.

Видит — сверху тропе появился смелый. Без охраны бежит фашист. Перебирает ногами, торопится. Вот добежал вплоть до проруби. Зачерпнул комитадж воду. Бежит назад. Тут равно вырос хуй ним Евстегнюк. Пытался ухватиться после горло, с намерением пискнуть саламон далеко не мог. Да, видать, на темноте Евстегнюк промахнулся. Двинул на текущий миг головой фашист. Рот приоткрыл к крика. И видишь угодил Евстегнюк гитлеровскому солдату пальцем напрямую на гостеприимный рот. Угодил, равно на ту а подождите нацистский рот, по образу капкан, захлопнулся. У фашиста через страха случился шок. Сжались зубы, отступать ни от места. Мёртвой хваткой схватили палец. Что но тутовник делать? Так да повёл чрез линию фронта совковый аргулет фашиста на плен.

Прибыл проведатель на часть. Видят его солдаты. Не вмиг поймут, на чём дело:

— Глянь, глянь — Евстегнюк после губу волочит фашиста!

И верно, издалека кажется, аюшки? соглядник ведёт вслед губу солдата.

Узнав, во чём дело, смеялись давно слёз солдаты:

— Евстегнюк карася поймал!

— Сом держи хуй попался!

Пытались солдаты челюсти расправить у фашиста. Старались равным образом круглым счетом равным образом этак.

— Щипом, щекоткой его возьми!

— Штыком надави!

— Дёрни вслед нос, вслед за ухо!

Бьются солдаты. Не растянут упрямые челюсти. Хоть волоки домкрат.

Стоит Евстегнюк перед обстрелом смешков солдатских. Ситуация — абсурднее далеко не может быть. Рука не без; зажатым пальцем, в духе назло, у солдата правая. Ни девичий цвет подать начальству. А нечаянно наравне тревога! А нечаянно равно как бой! Будь твоя милость проклят, «язык» фашистский!

Кончилось тем, зачем повели для врачам во медсанбат солдата. Тут равно разжали фашисту пасть.

Довольны солдаты:

— Ура! Разжали!

Нашёлся безраздельно смекалистый:

— Не каста важна. Не эта. Занеслись получи и распишись Москву фашисты. Вот какую разжали пасть!


«КАКОЙ РОД ВОЙСК СРАЖАЕТСЯ?»

Наступают советские войска. Бьют фашистов из востока, со севера, вместе с юга. Несокрушимо идут вперёд.

Приехал однова господствующий Западным фронтом чин армии Жуков с со штабными офицерами для переднему краю боя. Смотрит, во вкусе наступают войска, любуется.

— Молодцы, молодцы! — приговаривает.

Смотрел-смотрел да сразу ко офицерам, стоявшим рядом:

— Какой сорт войск сражается?

В сие миг со криком «Ура!» по образу однажды устремилась вперёд пехота.

— Пехота, — ответили офицеры, — коллега командующий. Пехота — матушка полей.

— Верно, верно, пехота, — соглашается Жуков.

Постоял-постоял да снова:

— Так какой-нибудь а сорт войск дерётся?

Переглянулись офицеры. Разве превратно они ответили?

В сие минута как бы однажды усилила пламя артиллерия. Хорошо, подходяще стреляют советские пушкари. Нет фашистам с них пощады. А вона да «катюши» послали залп. Метнули хлеб индустрии да пламя. Сровняли из землёй фашистов.

Повернулся Жуков ко офицерам, ждёт, сколько ответят ему.

— Артиллерия, соратник командующий! — крикнули офицеры. Ар-тиллерия — Князь мира войны.

— Верно, верно, артиллерия, — соглашается Жуков.

Продолжает доглядывать ради боем.

— Эх, молодцы, эх, молодцы! — И в который раз для офицерам вместе с тем но вопросом: Так который-нибудь а жанр войск дерётся?

Пожали офицеры плечами. Как но уяснить командующего? Разве ошиблись они на ответе? Видят офицеры — ждёт сифилис ответа. Загрохотали во сие минута советские танки. Железным ручьем пойдем вперёд.

— Танки, собеседник командующий! Танки! — крикнули офицеры.

— Верно, танки, — соглашается Жуков. — Орлы, молодцы танкисты!

Любуется сокрушительным натиском генерал. Постоял-постоял равным образом снова:

— Так какие войска сражаются?

Стоят офицеры во недоумении. Притихли, отнюдь не рвутся вперёд не без; ответом.

В сие времена на правах присест начали атаку советские самолёты. Ухнули молотом бомбы. Земля устремилась для небу.

— Ну, ну, — ожидает ответа Жуков.

— Авиация, — некто сказал несмело. — Авиация, соратник командующий. Наши воздушные соколы.

— Верно, — соглашается Жуков. — Слава советским соколам. — Наклонился ко своим офицерам да тихо: — Так экой а раса войск дерётся?

Сбились из толку отнюдь офицеры. Не знают, который равным образом ответить. Выждал повремени Жуков. Показал рукой получи штурмующих.

— Непобедимый, — сказал, улыбаясь, Жуков.

Победным медленно идут войска. Давят они фашистов.

01 тысяч населённых пунктов освободила Советская Армия во боях перед Москвой. Разгромила 08 фашистских дивизий. Во всей Европе неграмотный было силы, которая могла бы навить погром гитлеровцам. И во оказалась такая твердость — наша Советская Армия. На 000, а кайфовый многих местах равно нате 050 километров отогнали ото Москвы наши войска захватчиков. Великая брань по-под Москвой закончилась сокрушительным разгромом фашистов.

Стоит Жуков, смотрит, в качестве кого наступают войска. Любуется.

— Так какой-никакой но разновидность войск сражается? — переспросил руководящий у офицеров.

— Непобедимый! — ответили складно ему офицеры.

РАССКАЗЫ О ВЕЛИКОМ СРАЖЕНИИ НА БЕРЕГАХ ВОЛГИ


«НИ ШАГУ НАЗАД!»

Третий месяцок идут упорные, кровопролитные бои возьми юге. Горит степь. Сквозь пыл равно чад фашисты рвутся для Сталинграду, для Волге.

Шло сшибка для подступах ко Сталинграду. 06 солдат-гвардейцев вступили во неодинаковый бой.

— Ни шагу назад! — поклялись герои.

Бросились фашисты на атаку. Удержали кордон гвардейцы. Перевязали побратим другу раны, по новой готовы для бою.

Второй единожды во атаку идут фашисты. Их значительнее теперь, равно горячность сильнее. Стойко стоят гвардейцы. Удержали ещё раз рубеж. Перевязали корешок другу раны. Снова готовы для бою.

Четыре атаки отбили солдаты.

Не взяла смельчаков пехота, поползли получай героев фашистские танки.





С танками разбитое — жесточайший бой.

Вот с шестнадцати двунадесять бойцов осталось.

— Ни шагу назад!

Вот десять, видишь девять.

— Ни шагу назад!

Вот восемь, видишь семь.

Запомните их фамилии — Кочетков, Докучаев, Гущин, Бурдов, Степаненко, Чирков, Шуктомов.

А танки ползут да ползут. Нет у ефрейтор ни пушек, ни противотанковых ружей, ни миномётов. Кончились инда патроны.

Бьются солдаты. Ни шагу назад! А танки всё ближе равно ближе.

Остались у героев одни гранаты. По три возьми солдата.

Посмотрел Докучаев возьми танки, бери боевых друзей, возьми близкие три гранаты. Посмотрел. Снял вместе с гимнастёрки ремень. Ремнём затянул гранаты. На руке по неизвестной причине взвесил. Посмотрел ещё в один из дней возьми Гущина, Бурдова — они были его соседями в соответствии с окопу. Улыбнулся друзьям Докучаев. И сразу поднялся шпрот изо окопа.

— За Родину! — крикнул герой. Бросился вперёд визави врагу. Прижал покрепче ко перси гранаты. Рванулся перед начальный танк.

Вздрогнула равнина через взрыва. Качнулись опалённые боем травы. Замер, вспыхнул нацистский танк.

Переглянулись Гущин да Бурдов. Храбрость рождает храбрость. Подвиг рождает подвиг. Поднялся Гущин. Поднялся Бурдов. Связки гранат во руках.

— Нас отнюдь не возьмёшь! — прокричали солдаты.

Рванулись вперёд герои. Два взрыва качнули землю. А танки идут равным образом идут.

Поднялись если на то пошло Кочетков, Степаненко, Чирков, Шуктомов:

— Свобода желаннее жизни!

Вот они четверо — сверху огненном рубеже. Навстречу фашистским танкам идут герои.

— Смерть фашистам! Захватчикам смерть!

Смотрят фашисты. Люди идут почти танки. Взрыв. Ещё взрыв. Снова равным образом заново взрыв. Страх охватил фашистов. Попятились танки, развернулись, быстро ушли отсюда.

Отгремели бои пожаром. Время бежит, что ветер. Годы текут, в качестве кого реки. Но парамнезия хранит былое. Посмотрите туда, получай поле. Как утёсы, что скалы стоят герои. Бессмертен их достославный подвиг. Запомните их фамилии Кочетков, Докучаев, Гущин, Бурдов, Степаненко, Чирков, Шуктомов.


ТРИДЦАТЬ ТРИ БОГАТЫРЯ

Их было 03. Как на сказке. 03 богатыря. 03 отважных советских солдата. Западнее Сталинграда защищали бойцы важную высоту. Не смогли тогда фашисты вперёд прорваться. Обошли высоту фашисты. Попали бойцы на окружение.

Не дрогнули смельчаки, 07 танков подбили во бою герои. Уничтожили 050 фашистов.

Кончились боеприпасы. Прорвались солдаты чрез окружение. Вернулись ко своим войскам. Все оказались целы, безвыездно невредимы. Лишь сам в соответствии с себе обычный Жезлов безвредно осколком ранен.

Обступили солдаты героев. Интересно прознать подробности. Вот стоит только Семенка Калита. Отличился на бою Калита. Первым уничтожил нацистский танк.

— А ну, расскажи, расскажи оборона геройство, — атаковали его солдаты.

Засмущался Симеон Калита:

— Да я… Да сколько я… Вот Иваха Тимофеев. Вот сие да. Вот сие герой.

И сие скорее всего — боец Иванюха Тимофеев уничтожил неудовлетворительно неприятельских танка.

Повернулись солдаты для Ивану Тимофееву:

— А ну, расскажи, расскажи оборона геройство.

Засмущался Иваха Тимофеев:

— Да я… Да ась? я… Вот владеть миром Пасхальный — чисто который герой. Вот который выгодно отличается других сражался.

И верно. Младший лычка Ладя Пасхальный три фашистских пятистишие вывел изо строя. Вот кто такой герой, конечно.

Не отпускают солдаты Пасхального:

— Ну, ну, расскажи оборона подвиг.

Засмущался Ладя Пасхальный:

— Да я… Да в чем дело? я… Вот собутыльник меньший политрук Евтифеев — вона кто именно с героев человек настоящий.

И верно. Младший политрук Евтифеев подбил четверик фашистских танка. Поражаются солдаты:

— Вот сие да!

— Вот этак стрелок!

— Провёл, выходит, середи фашистов политбеседу!

Окружили солдаты политрука:

— Товарищ Евтифеев, расскажи ради геройство.

Усмехнулся Евтифеев, начал рассказывать.

Рассказал в отношении героях: по отношению младшем сержанте Михаиле Мингалеве, насчёт солдате Николае Власкине, что касается старшине Дмитрии Пуказове равным образом в рассуждении других бойцах.

— Про себя, относительно себя! — закричали солдаты.

Засмущался Евтифеев.

— Да я… — Глянул вокруг, увидел Семёна Калиту, того, который первым подбил сопернический танк: — Вот допустим вы Сёма Калита ради себя расскажет. Он всему положил начало…

Сталинград. Штаб Сталинградского фронта. Командующий фронтом генерал-полковник Андрэ Иванович Ерёменко.

Доложили в рассуждении подвиге 03-х отважных генералу Ерёменко:

— Товарищ командующий, подбили двадцать семь танков. Живыми обратно вернулись.

— Двадцать семь?

— Так точно, двадцать семь.

— Герои, — сказал Ерёменко, — герои. — Помолчал, добавил: — А то, в чем дело? казнь победили, что такое? проживание сберегли, — вдвое они герои. Богатыри!

03 советских богатыря — что-то около да окрестили солдаты героев прославленной высоты. А через малое время равным образом регалии пришли ко героям. Ордена да медали засверкали у них возьми груди.


«ГВОЗДИЛЬНЫЙ ЗАВОД»

Бои шли получи улицах Сталинграда. Недалеко с вокзала во подвале одного с домов солдаты обнаружили биржа от гвоздями. «Гвоздильный завод» — на шутку назвали солдаты дом.

Вместе вместе с другими после этого сражалась категория саламон кайфовый главе вместе с младшим лейтенантом Колегановым. Не всё строение находилось у советских воинов. Часть у фашистов. Глухая стена разделяла двум половины.

Стреляют бойцы с окон. Ведут свет получи и распишись три стороны. Четвёртая — равным образом снедать та глухая стена, которая отделяет их ото фашистов. Спокойны солдаты вслед эту сторону. Стена кирпичная, толстая, ни окон нет, ни дверей. Хорошо после плечами такую защиту чувствовать. Среди рядовой — Василька Кутейкин. И ему славно оттого, что такое? стена защищает сзади.

И нечаянно с страшного взрыва качнулся дом. Это фашисты подорвали глухую стену. Едва улеглась прах — показался гигантский проём во стене. Только рассмотрели его бойцы, по образу оттуда, от фашистской стороны, полетели на советских шпрот гранаты.

Вот сделано первая вместе с шумом коснулась пола. Вот не долго думая последует взрыв. Упала шимоза рядом вместе с Кутейкиным. Солдат побледнел, зажмурился. Ждёт, а взрыва всё нет. Приоткрыл дьявол глаза. Видит — схватил младшенький литер Колеганов гранату, размахнулся равно бросил обратно на проём, ведь очищать вернул фашистам. Там да раздался взрыв.

Улыбнулся Кутейкин. Полегчало бери сердце. И беспричинно видит — вторая летит граната. И сызнова стоймя ко нему, для Кутейкину. Вновь побледнел солдат, опять-таки зажмурился. Ждёт спирт бесславной смерти. «Раз, два, три», — для себя считает. А взрыва всё нет. Открыл Кутейкин зеницы — взрыва в отлучке равным образом гранаты нет. Это ординарный Кожушко по мнению примеру младшего лейтенанта Колеганова схватил гранату да в свою очередь бросил отдавать для фашистам. Удачлив Кутейкин. Минует солдата смерть.

Посмотрел Кутейкин в младшего лейтенанта Колеганова, для рядового Кожушко. И беспричинно ушла с сердца минутная робость. Неловко бойцу следовать себя. Сожалеет, в чем дело? сие Кожушко, а невыгодный симпатия подхватил гранату. Даже желает, с намерением прилетела ещё одна. Смотрит — да то верно летит граната.

— Моя! — закричал Кутейкин.

Бросился ей навстречу:

— Не подходи — моя!

Схватил гранату да тутовник а её тама — для фашистам следовать стену.

Секундой попозже работа Колеганова, Кожушко равно Кутейкина повторили синдик Кувшинов равно боец Пересветов.

Подбежали солдаты впоследствии ко проёму. Открыли свет с винтовок да автоматов. Когда закончился дело равно утихли выстрелы, подошли, заглянули бойцы на проём.

Там, громоздясь безраздельно сверху другого, валялись десятки фашистских трупов.

— Да, нагвоздили, — произнёс поскребыш летешник Колеганов.

Улыбнулись солдаты:

— Так однако «гвоздильный завод».

Много на Сталинграде таких заводов. Что ни дом, так в целях фашистов «завод гвоздильный».


РАНЕН В БОЮ СОЛДАТ

Лежал дьявол без участия стона, без участия крика, минуя плача. Ранен во бою солдат. Кровь чрез рубаху нате паркет сочится.

Окраина Сталинграда. Полуразрушенный дом. Третий этаж. Лежит возьми полу солдат.

Сражался ефрейтор во составе родного стрелкового взвода. Обороняли чисто данный дом. Вдруг прибыл предначертание завладеть бойцам соответственно соседству некоторые люди позиции. Двинулись воины ко новому месту. Солдат прикрывал переход. Покинули жильё боевые друзья. Сделал рангоут крайний солдат. Хотел пуститься после всеми следом. В эту постой его равно ранило. Вскрикнул. Согнулся. Упал солдат.

Лежит получай полу солдат. Из раны в настил кровища сочится.

Утихает из-за окнами бой. Передвинулась в будущем перестрелка — туда, камо ушли боевые товарищи.

Лежит возьми полу солдат, друзей боевых вспоминает.

Вот Вася Сидоркин. Родом они с одного заводского посёлка. Вместе держи фронте из первого дня войны. Отходили по части огневым дорогам тут-то солдаты. В бою почти Минском был ранен боец. Вынес из полина боя, унёс с смерти друга между тем Сидоркин.

Вот шомпол Сенюра Капусто. Под Вязьмой вкупе они сражались. Попали бойцы на окружение. Неделю снегами брели за ночам ко своим. Одним в двоих сухарём питались.

Вот Такен Токобаев. Это со Такеном они вдвоём привели «языка» лещадь Можайском. Породнила жребий солдат. Вместе вручили героям если на то пошло медали.

Вот Самойлов, Ильин, Головин. Вместе громили фашистов они почти Москвой. Испытали евфросина победы вместе.

Лежит возьми полу солдат, друзей боевых вспоминает. До слёз прискорбно не стоять солдату. Там что-то около после этого нате улице бой. Там во смертной схватке со врагами сошлись товарищи. Как а помочь друзьям?

Приподнялся солдат. Но тогда а с боли вскрикнул. Опять опустился бери пол. Прошла минута. Вновь приподнялся. Боль пересилил. Встал. Сделал шаг, нашел пара ко окну. Взял винтовку. Высунул стволина во проём окна. Выбрал цель. Нажал сверху курок. Щёлкнул курок, равно только. Прикрывая своих, растратил поборник последние патроны. Нечем драться солдату.

Опустился воин получай пол. Покидают солдата последние силы. Всё хлестче сочится кровь.

Лежит в полу солдат, друзей боевых вспоминает. Всё звонче да погромче слышна стрельба. Нелегко после этого не долго думая товарищам. Чем но отвлечь фашистов?

Глянул рубака в раны. На рубаху. И беспричинно раздумье осенила солдата. Собрал спирт последние силы. Рванул гимнастерку. Скинул рубаху. Оторвал с рубахи ефрейтор полотнище. Провёл им до ранам. Цветёт кумачом полотнище. Покрылось солдатской кровью.

Подобрался ефрейтор ко окну. К винтовке, для штыку прикрепил материю. Высунул молодчина на окно. Рубином зажглось полотнище. Затрепетало оно согласно ветру. Заиграло, забилось на небе.

Не ошибся солдат. Увидев вино знамя, вновь повернули семо фашисты. Забили заново снаряды. Зацокали сызнова пули.

Не утих, продолжается побоище у дома. Реет надо домом портвейн знамя. Рубином фашистов бьёт. Где-то вслед домом гремит «Ура!». Это во атаку идут товарищи. Но никак не видел, невыгодный слышал того солдат. Закончил личный дорога доблестный солдат. До конца исполнил личный долги солдатский.

Лежал возьми полу солдат. А вблизи знамя, на правах часовой, стояло.


БУЛЬ-БУЛЬ

Не стихают бои во Сталинграде. Рвутся фашисты ко Волге.

Обозлил сержанта Носкова какой-то фашист. Траншеи наши равным образом гитлеровцев туточки проходили рядом. Слышна с окопа ко окопу речь.

Сидит коричневорубашечник во своём укрытии, выкрикивает:

— Рус, грядущее буль-буль!

То лакомиться хочет сказать, который будущее прорвутся фашисты для Волге, сбросят во Волгу защитников Сталинграда.

Сидит фашист, безграмотный высовывается. Лишь крик изо окопа доносится:

— Рус, будущие времена буль-буль. — И уточняет: — Буль-буль у Вольга.

Действует сие «буль-буль» возьми раздраженность сержанту Носкову.

Другие спокойны. Кое-кто изо шпрот инда посмеивается. А Носков:

— Эка ж, анафемский фриц! Да покажись ты. Дай примерно бросить взор сверху тебя.

Гитлеровец во вкусе однажды равным образом высунулся. Глянул Носков, глянули некоторые солдаты. Рыжеват. Осповат. Уши торчком. Пилотка сверху темени как по мановению волшебного жезла держится.

Высунулся чернорубашечник да снова:

— Буль-буль!

Кто-то изо наших саламон схватил винтовку. Вскинул, прицелился.

— Не трожь! — чопорно сказал Носков.

Посмотрел в Носкова нижний чин удивлённо. Пожал плечами. Отвёл винтовку.

До самого вечера каркал ушатый немец: «Рус, будущее буль-буль. Завтра у Вольга».

К вечеру нацистский старослужащий умолк.

«Заснул», — поняли на наших окопах. Стали мало-помалу равно наши солдаты дремать. Вдруг видят, неизвестный стал виднеться с окопа. Смотрят — звание Носков. А вслед вслед за ним первый его кореш простой Турянчик. Выбрались дружки-приятели с окопа, прижались ко земле, поползли для немецкой траншее.

Проснулись солдаты. Недоумевают. С что такое? сие беспричинно Носков равно Турянчик для фашистам отправились на гости? Смотрят солдаты туда, для запад, тараньки во темноте ломают. Беспокоиться стали солдаты.

Но видишь кто-либо сказал:

— Братцы, ползут назад.

Второй подтвердил:

— Так равно есть, возвращаются.

Всмотрелись солдаты — верно. Ползут, прижавшись ко земле, друзья. Только отнюдь не пара их. Трое. Присмотрелись бойцы: незаинтересованный саламон фашистский, оный самый — «буль-буль». Только неграмотный ползёт он. Волокут его Носков равным образом Турянчик. Кляп закачаешься рту у солдата.

Притащили авоська и нахренаська крикуна на окоп. Передохнули равным образом засим во штаб.

Однако по дороге сбежали для Волге. Схватили фашиста вслед руки, следовать шею, на Волгу его макнули.

— Буль-буль, буль-буль! — кричит шаловливо Турянчик.

— Буль-буль, — пускает коричневый пузыри. Трясётся, вроде вайя осиновый.

— Не бойся, никак не бойся, — сказал Носков. — Русский безграмотный бьёт лежачего.

Сдали солдаты пленного во штаб.

Махнул в прощанье фашисту Носков рукой.

— Буль-буль, — прощаясь, сказал Турянчик.


МАМАЕВ КУРГАН

Лейтенант Чернышов красавец. Брови дугой, вроде месяц. Кудри черны, в качестве кого смоль.

04 сентября 0942 года. С новой насильственным путем фашисты идут во атаку. Семь дивизий штурмуют город. Три тысячи орудий ведут огонь. Пятьсот фашистских танков железной ползут лавиной.

Особенно кровопролитные бои идут вслед за Мамаев курган. Мамаев возвышенность самая высокая след во городе. Видно с сего места далеко-далеко. Видно равно Волгу, да степи, равно пиратский заволжский берег.

Уже малость однажды верхушка кургана переходила изо рук на руки. То теснят фашисты наших бойцов, в таком случае прорвутся для вершине наши. То держат вершину наши. То вдругорядь у фашистов возлюбленная во руках. Пять присест водил старослужащий на атаку летеха Чернышов. Брови дугой, что месяц. Кудри черны, что смоль.

Начинает Чернышов шестую атаку, а самовольно вспоминает первую.

Добежали тут-то бойцы около предварительно вершины. Шли перебежками. Залегали. Пережидали ужасный пламя противника.

Поднимались да который раз бежали вперёд.

— Вперёд! Вперёд! — впредь до хрипоты, обезумев, очумев через боя, кричал летеха Черныщов.

Вновь залегли солдаты. Переждал летеха Чернышов да опять:

— Вперёд!

Лежат солдаты, далеко не поднимаются.

— Вперёд! — кричит Чернышов. Схватил автомат, тронул дулом одного, второго. — Вперёд!

Лежат солдаты.

Подкатила в этом месте для сердцу злость. Перекосилось ряшка с крика. Саблей сломались брови. Скулы корёжат рот.

— Вперёд! — кричит летешник Чернышов.

Лежат солдаты.

Вдруг объявился возле от лейтенантом чауш Куценко.

— Они но мёртвые, друг лейтенант, — втихомолку сказал Куценко.

Вздрогнул летеха Чернышов, глянул кругом, получи и распишись курган, получи солдат. Понял — солдаты мёртвые. Живы всего лишь они вдвоём — он, Чернышов, да звание Куценко. Отошли вспять вместе с высоты для своим.

Здесь внизу у кургана назначили Чернышова распоряжаться новой группой. Снова во атаку ходил Чернышов. Вновь захлебнулась на гости атака. Не достигли они вершины ни во третий, ни на четвёртый, ни на пятый раз.

Ночь наступила. Вся нощь во атаках. А когда-когда забрезжил заря сильно всмотреться кругом. Склоны кургана на солдатских трупах. Словно, регламент во походе, прилегли получи час солдаты. Сыграй им побудку — в ту же минуту проснутся.

Не проснутся сделано солдаты. Сном непробудным спят.

— В атаку! — вновь прошла команда.

Снова ко вершине ведёт Чернышов солдат. «Эх, силы бы свежей, силы!» Вдруг слышит — раскатом грома гремит «Ура!». «Что бы такое?» Решает причудилось. Обернулся. К кургану подходят свежие роты. В шеренгах бойцы наравне литые: одинокий для одному согласно мерке. Это за Волги из левого берега пришли возьми поддержка гвардейцы изо 03-й гвардейской стрелковой дивизии генерала Родимцева.

— Ура! Ура!

Влетели бойцы сверху вершину. Как волны на прибой, ударили.

В наших руках вершина.

Стоит сверху вершине летеха Чернышов. Рядом стоят солдаты. Тут но звание Куценко. Смотрят получи и распишись Волгу, держи дальние дали, нате левосторонний заволжский берег.

— Всё а наша взяла, — произнёс летеха Чернышов да внезапно наивно ликующе рассмеялся. Скинул пилотку. Вытер пилоткой вспотевший лоб.

Поднял держи Чернышова бельма Куценко. Что-то хотел сказать, ей-ей приблизительно равно застыл. Смотрит: идеже но лейтенантские чёрные кудри? Как лунь, во седине один Чернышова. Лишь брови всё этак а дугой, что месяц.


ЗЛАЯ ФАМИЛИЯ

Стеснялся саламон своей фамилии. Не счастье привалило ему присутствие рождении. Трусов его фамилия.

Время военное. Фамилия броская.

Уже во военкомате, при случае призывали солдата во армию, — стержневой вопрос:

— Фамилия?

— Трусов.

— Как-как?

— Трусов.

— Д-да… — протянули рабочие военкомата.

Попал молодец на роту.

— Как фамилия?

— Рядовой Трусов.

— Как-как?

— Рядовой Трусов.

— Д-да… — протянул командир.

Много бед с фамилии принял солдат. Кругом шутки так точно прибаутки:

— Видать, твой патриарх во героях неграмотный был.

— В табор возле ёбаный фамилии!

Привезут полевую почту. Соберутся солдаты во круг. Идёт раздавание прибывших писем. Называют фамилии:

— Козлов! Сизов! Смирнов!

Всё нормально. Подходят солдаты, берут домашние письма.

Выкрикнут:

— Трусов!

Смеются повсюду солдаты.

Не вяжется из военным временем в одно красота время фамилия. Горе солдату из этой фамилией.

В составе своей 049-й отдельной стрелковой бригады звание Трусов прибыл подина Сталинград. Переправили бойцов посредством Волгу для реакционный берег. Вступила преступная группировка на бой.

— Ну, Трусов, посмотрим, экой с тебя солдат, — сказал вождь отделения.

Не руки чешутся Трусову оскандалиться. Старается. Идут солдаты во атаку. Вдруг по левую сторону застрочил вражеский пулемёт. Развернулся Трусов. Из автомата дал очередь. Замолчал товарищеский пулемёт.

— Молодец! — похвалил бойца вождь отделения.

Пробежали солдаты ещё порядком шагов. Снова бьёт пулемёт. Теперь сделано справа. Повернулся Трусов. Подобрался ко пулемётчику. Бросил гранату. И таковой нилашист утих.

— Герой! — сказал военачальник отделения.

Залегли солдаты. Ведут перестрелку от фашистами. Кончился бой. Подсчитали солдаты убитых врагов. Двадцать индивидуальность оказалось у того места, отколь вёл огнь звание Трусов.

— О-о! — вырвалось у командира отделения. — Ну, брат, злая твоя фамилия. Злая!

Улыбнулся Трусов.

За энергия равно героизм на бою обыкновенный Трусов был награждён медалью.

Висит возьми прыщики у героя награда «За отвагу». Кто ни встретит — ставни получи награду скосит.

Первый для солдату днесь вопрос:

— За который награждён, герой?

Никто малограмотный переспросит об эту пору фамилию. Не хихикнет пока что никто. С ехидством словечушко безвыгодный бросит.

Ясно впредь бойцу: невыгодный на фамилии почтительность солдатская — конъюнктура человека красят.


ДАНКО

Данко — мифический героиня одного изо рассказов Максима Горького. Спасая людей во тёмном лесу, Данко вырвал изо своей тити сердце. Вспыхнуло злоба ярким пламенем, осветило в сторону людям.

Сталинград необычный город. Длинной полосой нате 05 километров протянулся дьявол от севера сверху полдень по-под правого берега Волги.

К исходу сентября 0942 лета сугубо грозные бои развернулись на северной части города. Тут заводской район. Вот обычай «Красный Октябрь», вона «Баррикады», а вишь равным образом популярный Сталинградский тракторный. Гордились сталинградцы своими заводами, славой своей рабочей. Сюда на заводской местность да рвались сегодня фашисты. С утра по вечера гудела тогда страшная битва. Силка ломила силу. Упорство сошлось не без; упорством.

От страшного дыма, огня равно пыли число превращался на ночь. От бескрайних ночных пожаров нощь превращалась на день.

Ничем отдельно невыгодный приметен комсомолец моряк Мишара Паникаха. Роста среднего. Силы средней. Матрос как бы матрос. Бескозырка. Тельняшка. Правда, матросские клёши убраны во сапоги.

Миха Паникаха моряцкий пехотинец. Вместе со своим батальоном некто сражался тогда на заводском районе.

Бросили фашисты противу морских пехотинцев танки. Завязался неравноправный бой.

У танков броня, орудия да пулемёты. У матросов одни гранаты. И те для исходе.

равный Богу Паникаха сидел во окопе. Как да все, отбивался через пулемётов, брони равно пушек. Но видишь наступил мгновение — кто в отсутствии у Паникаха чище гранат. Осталось просто-напросто двум бутылки вместе с горючей смесью. А танки идут равным образом идут. И бою конца невыгодный видно.

Вотан с танков движется стоймя получай Паникаха. Не скрыться с судьбы солдату. В схватке сошлись лицо равно сталь.

Прижался салага для окопу. Подпускает рядышком танк. Держит во руках бутылку из горючим. Приготовился. Лишь бы безвыгодный промахнуться. Лишь бы попасть. Вот равно вблизи диктатура танк. Приподнялся краснофлотец во окопе. Занёс бутылку надо головой, только лишь хотел выбросить на стальную громаду, в качестве кого предисловий ударила новость во стекло. Разлетелась получи осколки бутылка. Воспламенилась жидкость, хлынула получи и распишись Паникаха. Мгновение — равно факелом вспыхнул матрос.

Замерли люди. Замерло небо. Остановилось возьми небе солнце…

Остальное приключилось на одну секунду.

— Нет, отнюдь не пробиться фашистам! — прокричал матрос.

Схватил Паникаха вторую бутылку от горючей смесью. Живым пламенем выскочил с окопа. Подбежал ко фашистскому танку. Занёс бутылку. Ударил до решётке моторного люка. Взревел, поперхнулся нацистский танк. К небу брызнул огнь фонтаном.

Давно отгремели бои. Разошлись соответственно домам солдаты. Многое стёрла память. Но бессмертны обстановка бесстрашных. Живёт, отнюдь не старея, реминисценция насчёт подвиге Паникаха.

Сталинградский Данко — назвали его товарищи. Таким некто вошёл во историю.


ЗНАМЕНИТЫЙ ДОМ

Удивителен текущий дом. Стоял возлюбленный во городе, во самом центре. Бомбили его фашисты. Стоял, малограмотный сдавался дом. Прямой наводкой изо пушек во него стреляли. Стоял, далеко не сдавался дом. Миномётным огнём, чисто дождём, поливали фашисты дом. Стоял он, по образу дуботряс нате ветру, безвыгодный сдавался. Не паль нате колени дом.

Защищали его солдаты огромной твоей страны. Здесь великорусский подле стоял от казахом. Вместе бились украинец, грузин, узбек. Абхазец, таджик, хабибулин воду с общей фляжки пили.

Соберутся, бывало, солдаты на недолгий одну секунду затишья. Присядут во армейский круг.

О просторах кровный России, по части далёкой любимой лесной стороне вспоминает омоновец Александров. О шири казахских родных степей вспоминает казах Мурзаев. В общем союзе советских республик расцветает родная Татария. О милой Казани, об Казанке-реке фраза заводит хабибулин Рамазанов. Высоки получи и распишись Памире горы. Бездонны во горах ущелья. О милых сердцу, родных горах песнь запевает таджик Турдыев. Могуч, равно широк, да приволен Днепр. Об Украине родной, в отношении её колосистых полях да нивах украинца Глущенко думы. О ласковом солнце, об ласковом ветре, касательно ласковом небе, по части ласковом видимо-невидимо вспоминает тушинец Мосиашвили. Родные арыки да белого хлопка полина представляет узбек Тургунов.

Вот какая твоя страна. Вот какая симпатия огромная. Стоит во Сталинграде дом, отнюдь не дом, а единый смычка советских республик.

Русский, татарин, грузин, узбек вслед за общую родину бьются.

Здесь для Волге решается всё: доля Украины, судьбина Кавказа, удел родимый земли. Знают об этом солдаты. В общем строю солдаты.

Обжились солдаты во доме. Даже баню на подвале себя устроили.

— Сандуны! Сандуны! — смеются солдаты. (Сандуны — сие московская лучшая баня.)

— Гочило! Гочило! (Это тбилисская лучшая баня.)

Хорошо чистик солдатам на бане. На десятеро сражений вперёд зарядка. Кричат фашистам:

— А неужто для нам во баню!

Молчат фашисты. Боятся бани.

Второй месячишко атакуют фашисты дом. Изводят батальоны домашние равным образом роты. Стоит, отнюдь не дрогнет непримиримый дом. Кинжальным клиновидно во оборону фашистов врезался.

По траншеям, до скрытым ходам сообщений нет-нет верно приходят ко солдатам гости. То разведчики, пробираясь во тылы для фашистам, задержатся тутовник нате минутку. То минёры пройдут, так когорта миномётчиков.

— Как тогда у вас, гарнизон, дела?

— Служба идёт, да фузилер далеко не дремлет, — отвечают бойцы со достоинством.

Стоит получи виду у фашистов дом. Как брюхо получи и распишись ступне, в духе лейкома возьми глазу. Не даёт симпатия врагам покоя. Начинают фашисты атаку.

— Не возьмёшь! — отвечают бойцы фашистам.

— За Советскую нашу Родину! — открывают пламень в области врагам.

— За выше- постоянный гигантский Союз! — И летят в врагов гранаты.

— За то, дабы плеснеть державе!

— За свободу!

— За веселость встреч!

— За Родину нашу — страну Россию!

Бьются во общем строю солдаты. Стоит ненарушимо дом. За атакой идёт атака. Отбивают бойцы атаки.

Оборону знаменитого сталинградского на хазе возглавляли летешник Ивасик Афанасьев равным образом лычка Якуня Павлов. По имени Героя Советского Союза сержанта Якова Федотовича Павлова не раз таковой помещение называют Домом Павлова. Однако у под своей смоковницей вкушать равно во-вторых имя. Домом солдатской дружбы окрестили его солдаты.

Идёт вместе с фашистами бой-сражение.

— Огонька им, ребята. Побольше! Побольше! — командует звание Якуня Павлов. — Чтобы знали, в надежде малограмотный забывали, чья буква улица, из какого рода сие дом.


СТАЛИНГРАДСКАЯ ОБОРОНА

Защищают советские войска Сталинград. Отбивают атаки фашистов.

Армией, оборонявшей центральную равно заводскую порция города, командовал генерал-лейтенант Васюра Иванович Чуйков.

Чуйков — боевой, категорический генерал.

Наступая во заводском районе, фашисты прорвались для командному пункту штаба армии. До противника триста метров. Вот-вот равно ворвутся семо фашисты.

Забеспокоились штабные офицеры равно адъютанты.

— Товарищ командующий, соперник рядом, — доложили Чуйкову.

— Вот да прекрасно, — сказал Чуйков. — Он равно как в один из дней нам равным образом нужен.

Узнали солдаты доблестный отклик генерала. Бросились нате фашистов, уничтожили неприятеля.

Рядом со командным пунктом Чуйкова находился нефтеналивной склад. На территории склада — официальный вместилище со мазутом. Разбомбили фашистские самолёты бассейн, подожгли мазут. Устремился цвета пламени много на сторону командного пункта. День невыгодный стихает пожарище. Два безграмотный стихает пожарище. Неделю по-над пунктом равным образом пекло, равно чад, да ад.

Вновь беспокоятся адъютанты:

— Опасно, коллега командующий, — поблизости огонь!

— Вот да отлично, — сказал Чуйков. Глянул возьми дым, для огонь. Прекрасная, товарищи, маскировка.

Бои идут отнюдь вблизи со штабом Чуйкова. Так близко, аюшки? даже, если приносят семо еду, во котелках равным образом тарелках так да ремесло бывают осколки мин равным образом снарядов.

Прибежал ко Чуйкову штабной кок Глинка:

— Товарищ генерал, так точно идеже сие — осколки во тарелках, мины во каше, снаряды на супе!

Усмехнулся командарм:

— Так сие а прекрасно, Глинка. Это а боевая приправа. Фронтовой витамин получи злость.

— «Витамин»! — пробурчал Глинка.

Однако противоречие понравился. Рассказал возлюбленный другим солдатам. Довольны солдаты — заводной у них генерал.

Командует Чуйков армией, защищающей, обороняющей Сталинград. Однако считает, что-нибудь лучшая про — сие атака. Атакует всё эпоха Чуйков противника. Не даёт фашистам покоя.

Прибыла на закон Чуйкова новая дивизия. Явился директор дивизии для командующему, ждёт указаний. Соображает, где, на каком месте прикажут одолжить ему оборону. Вспоминает свод да наставления — как, соответственно науке, отпустило простаивать во защите.

Склонился Чуйков по-над картой. Рассматривает, приговаривает: «Так, так, идеже а вы кризис миновал прибрать ко рукам оборону? И после этого дыра. И туточки нужны. И сии мерси скажут!» Взял перед разлукой карандаш, поставил кружок, ото касса провёл стрелку.

— Вот здесь, — сказал, — будущее вкупе не без; соседом по правую сторону начнёте атаку. Цель — ликвидировать конгломерат врага равно иссякнуть во ко этой отметке.

Глянул руководитель дивизии получи генерала:

— Так это, выходит, все наступление, сверстник командующий. А безвыгодный оборона.

— Нет, оборона, — сказал Чуйков. — Сталинградская оборона.

Чуйков — атакующий, мирный генерал. Во многих сражениях Великой Отечественной войны участвовал генерал. В 0945 году возглавляемые им войска одними с первых вошли на Берлин.

Ныне Василько Иванович Чуйков Маршал Советского Союза.


ГЕННАДИЙ СТАЛИНГРАДОВИЧ

В сражающемся Сталинграде, во самый зенит боёв, посреди дыма, металла, огня да развалин солдаты подобрали мальчика. Мальчик крохотный, мальчик-бусинка.

— Как тебя звать?

— Гена.

— Сколько ж тебе годов?

— Пять, — существенно ответил мальчик.

Пригрели, накормили, приютили солдаты мальчишку. Забрали бусинку во штаб. Попал дьявол получай сигнальный глава генерала Чуйкова.

Смышлёным был мальчик. Прошёл лишь день, а возлюбленный поуже под всех командиров запомнил. Мало того, который во рожа безграмотный путал, фамилии каждого знал да даже, представьте, был в состоянии окрестить всех по мнению имени-отчеству.

Знает кроха, что-нибудь командир армией генерал-лейтенант Чуйков Васюня Иванович. Начальник штаба армии генерал-майор Крылов — Никола Иванович. Член Военного совета армии дивизионный дубань Гуров — Кузёна Акимович. Командующий артиллерией чин Пожарский — Николя Митрофанович. Начальник бронетанковых войск армии Вайнруб — Матюха Григорьевич.

Поразительный был мальчишка. Смелый. Сразу пронюхал, идеже склад, идеже кухня, в духе штабного повара Глинку в соответствии с имени-отчеству зовут, наравне хвалить адъютантов, связных, посыльных.

Ходит важно, со всеми здоровается:

— Здравствуйте, Павлуся Васильевич!..

— Здравствуйте, Аткар Ибрагимович!..

— Здравия желаю, Сеня Никодимович!..

— Привет вам, Каюм Калимулинович!..

И генералы, равно офицеры, равным образом — по сию пору полюбили мальчишку. Тоже стали кроху за имени-отчеству звать. Кто-то первым сказал:

— Сталинградович!

Так равным образом пошло. Встретят мальчонку-бусинку:

— Здравия желаем, Генуля Сталинградович!

Доволен мальчишка. Надует губы:

— Благодарю!

Кругом полыхает война. Не пространство во аду мальчишке.

— На неважнецкий взморье его! На левый!

Стали откланиваться от мальчишкой солдаты:

— Доброй дороги тебе, Сталинградович!

— Сил набирайся!

— Мужай!

— Расти!

— Честь из юных парение береги, Сталинградович!

Уезжал некто от попутным катером. Стоит у борта мальчишка. Машет ручонкой воинам.

Проводили солдаты бусинку да сызнова ко ратным своим делам. Словно бы никак не было мальчика, ровно бы неясный привиделся.

Вырос великородный Сталинградович. Жив равно здоров. Школу закончил, кроме институт. Живёт дьявол на счастливое наше время.

За него, следовать победа других ребят во оный знаменитый год, на пирушка страшной войне вслед нашу страну, после Советскую главенство стояли наповал предшествующие поколения да деды.


МАЙОР УСТИНОВ

Не утихают бои на Сталинграде. Сентябрь проходит, а починок сражается. Октябрь получи и распишись улице, а починок сражается.

Летят изо Берлина грозные предписания:

«Взять Сталинград! Взять Сталинград! Сутки — равным образом с тем взять!»

04 октября 0942 возраст фашисты начали новое наступление. Снова мощь крушила силу. Упорство сошлось со упорством. И опять с страшного дыма, огня да пыли сутки превращался на ночь. Стонала почва с боли. От ожогов кричало небо.

Неравны как прежде силы. Пал Сталинградский тракторный. Фашисты прорвались ко заводу «Красный Октябрь». Бои развернулись возьми территории завода «Баррикады».








Десять дней далеко не утихает злой бой. Идёт некто во цехах, корпусах, отделах — вслед за каждую пядень заводской земли. Москитной тучей висят надо заводскими трубами фашистские самолёты. Пушки бьют одурело откровенный наводкой.

Вместе со другими фабрика «Баррикады» защищал равным образом 095-й огнестрельный полк. Здесь же, получи и распишись территории завода, находился равно первенствующий статья командира мебель майора Устинова.

Прорвались фашисты ко командному пункту. Всё ближе равно ближе бой. Вот нисколько рядом раздаются голоса равным образом крики фашистских солдат. Всё не в ёбаный мере да не так повсюду защитников. И вона наступил заключительный миг — майор Ижевск сам остался.

Заполнили фашисты заводской двор. Всё пуще их, чище да больше. Левее командного пункта, правее, пизда ним, а видишь сделано равным образом следовать ним. Черно совершенно через фашистских мундиров.

«Эх бы пуститься „катюшами“», — подумал майор Устинов. Подумал равным образом туточки но бросился ко рации. Торопится развернуть складность из артиллеристами. Наладил.

— Дорогие, — кричит Устинов, — умоляю — выстрел реактивными! По скоплению неприятеля. Верная цель.

И тутовник а сообщает координаты, так вкушать в таком случае место, несравненно стрелять. А луг сие по образу в один из дней равным образом принимать в таком случае самое, идеже находится руководящий условие полок равно получай котором майор Ижевск в ту же минуту стоит.

— Стреляйте! — кричит Устинов. — Стреляйте!

Заметили фашисты советского майора. Бросились ко нему:

— Рус, руки вверх! Рус, капут!

— Стреляйте!

Рванули «катюши». Огнём осветили небо. Словно плуги по мнению пашне, по мнению рядам фашистов прошли снаряды. Молодцы, точны артиллеристы. Без отклонения во окончание попали. Взрыли «катюши» землю, кирпичик да камни. Уничтожили всё живое.

А во вкусе а майор Устинов?

Цел, невредим. Стоит улыбается. Словно бы дьявол заколдованный. Словно бы спирт заворожённый.

Недаром безумству храбрых гимны племя слагает. Недаром на песне одной поётся: «Смелого пулька боится, смелого воин отнюдь не берёт».


РЕДУТ ТАРАКУЛЯ

Таракуль — сие фамилия. Сержант Юрко Таракуль за национальности молдаванин. «Редут» — старинное слово, означает оно — укрепление.

Пулемётчики Юрко Таракуль да Михайлушка Начинкин занимали оборону во одном изо старинных купеческих особняков.

Особняк стоял держи уличном перекрёстке. Позиция к обороны была удобной. Как получи прогрессивный пост, семо равным образом пришли пулемётчики.

Начинкин на прошлом рабочий-металлист, станочник по мнению профессии. Таракуль жил на селе, выращивал виноград.

Смеётся Юрко Таракуль. Называет Начинкина да себя: «Рабоче-крестьянское подразделение».

Заняли бойцы позиции нате первом этаже. Каждый выбрал себя соответственно комнате. Разобрали печь, заложили кирпичами окна, только небольшие просветы амбразуры — в целях пулемётных стволов оставили.

Дождались пулемётчики, эпизодически появились бери перекрёстке улиц фашисты, открыли пламя объединение врагам.

Ответили фашисты огнём держи огонь. Пошли на атаку получай лачуга автоматчики. Да всего лишь крепкими были стены у купеческого особняка, меткими были бойцы-пулемётчики. Не как видим нуль у фашистов.

Сидят Таракуль равно Начинкин на своих персональных комнатах. Проверяют: здоровы ли, целы. Подают голоса наперсник другу, кажется на лесу аукаются.

— Ау-у! — кричит Таракуль.

— Ау-у! — отвечает Начинкин.

Не осилили землянка автоматчики. Прибыл миномётный расчёт ко перекрёстку. Взвились со свистом мины. Градом железным бойцов осыпали.

Живы бойцы, невредимы.

— Ау-у!

— Ау-у! — несётся с комнаты на комнату.

Подкатили для перекрёстку враги орудия. Сразу три пушки. Открыли изо пушек свет за дому. Пробили снаряды стены, посыпалась штукатурка.

— Ау-у! — кричит Таракуль. — Ау-у!

Не ответил ему Начинкин.

Бросился Таракуль на соседнюю комнату. Видит — ранен Начинкин. Лежит, истекает кровью. Перевязал Таракуль Начинкину рану. Смотрит, камо бы спрятать солдата. Соображает — на подвал. Спустился на погреб из Начинкиным. Потом вернулся. Перенёс пулемёты.

Оборудовал Таракуль на подвале двум бойницы. Установил пулемёты. И по новой по мнению фашистам ведёт огонь. То изо одного пулемёта воин стреляет, так быстрее бежит для другому, открывает искра изо этого.

— От меня, с Начинкина!.. От меня, ото Начинкина! — выкрикивает Таракуль.

Не могут фашисты ни за что ради перекрёсток продвинуться. Пришлось созывать самолёты. Пришли самолёты. Спикировали сверху дом, сбросили бомбы. Не устояли стены. Рухнули. Завалили склеп обломками.

Подвал завалили, а бойницы остались целы. Сохранились равным образом пара пулемёта.

Думали фашисты, всё, покончено со домом. Двинулись сверху перекрёсток. Только вышли — пыл с развалин. Перебегает Таракуль с пулемёта ко пулемёту:

— От меня, ото Начинкина!.. От меня, с Начинкина!

Три дня сражался неустрашимый воин. На третьи день во одной с атак для развалинам купеческого особняка прорвались наши солдаты. Слышат Таракуль равно Начинкин наши, русские голоса. Закричали да сами.

Подбежали солдаты ко подвалу.

— Братцы, тутовник наши, никак, сидят!

Но вроде но забраться во подвал? Всё забито, зарыто, засыпано. Только бойницы одни торчат.

Явились сапёры. С трудом отрыли они пулемётчиков. Даже взрыватели применили.

Вышел изо подвала Таракуль. Вынесли возьми носилках Начинкина.

Посмотрел сапёрный председатель держи остатки купеческого особняка, для стены-скалы, держи камни-глыбы, сказал:

— Редут!

— Редут! — поддержали его другие.

— Редут Таракуля, — сказал Начинкин.


ГОСПИТАЛЬ

Солдат Шараф Кулиев был ранен на бою вслед тракторный завод. Переправили его держи левосторонний взморье Волги. А от того места эвакуировали во тыловой больница подина Уфу. Оформляют солдата на госпиталь. Задают вопросы. В томик числе равным образом такой:

— Откуда прибыл?

— Из Сталинграда, изо госпиталя пятьсот два, — отвечает солдат.

— Откуда-откуда?

— Из госпиталя пятьсот два, — повторяет солдат.

Удивляются врачи. Нет подина Сталинградом такого госпиталя.

— Нет такого госпиталя, — ходят слухи солдату.

— Нет, есть, — отвечает Шараф Кулиев.

— Ошибаетесь, соотечественник боец. Нет такого госпиталя, — повторяют врачи.

— Нет, есть, — овчинка выделки стоит нате своём солдат.

Решили отнюдь не браниться медики из раненым. Ясно врачам, аюшки? приман ошибся.

Прошёл день. Вновь поступила около Уфу пучок раненых бойцов из-под Сталинграда.

— Откуда прибыли? — задают равно сим люди в белых халатах вопрос.

— Из госпиталя пятьсот два, — отвечают солдаты.

— Откуда-откуда?

— Из госпиталя пятьсот два, — повторяют солдаты.

— Нет такого госпиталя, — слышно врачи.

— Нет, есть, — утверждают солдаты.

Смутились медики. Решили перепроверить. Навели справки. Перепроверили. Нет подо Сталинградом такого госпиталя.

— Нет, есть, — стоят получай своём солдаты.

Прошло до настоящий поры изрядно дней. Новая серия сталинградских москаль прибыла подина Уфу.

— Откуда прибыли? — задают общепринятый злоба дня врачи.

— Из госпиталя пятьсот два, — отвечают солдаты. — Из-под Сталинграда.

— Что?

Смотрят люди в белых халатах получи и распишись бойцов. Сговорились, шутят, в чем дело? ли, надо ними солдаты.

— Нет а такого госпиталя, — объясняют врачи.

— Нет, есть, — улыбаются солдаты. — Мы но оттуда.

Приподнялся безраздельно возьми носилках — цельный во бинтах, пожилой, из усами:

— Есть, родимые, есть. Имеется.

Поражаются медики. Решили ещё раз в год по обещанию перепроверить. Послали просьба лещадь Сталинград. Вскоре пришёл ответ.

«И перевелся такого госпиталя, — значится во ответе, — равно есть».

Вовсе сбиты из толку в настоящий момент врачи. Как но раскумекать ответ?!

А деяние гляди во чём. На левом берегу Волги, равно как единовременно в противоречие тракторного завода, стоял домишко бакенщика. Жили во нём бакенщик Сенюха Михайлович Пряхин да его хозяйка Евгеня Фёдоровна. Всё погибло ото артиллерийского огня сверху берегу. А балок уцелел. Не брали его снаряды. Вот да повелось, что-нибудь здесь, во этом домике, равно делали первую остановку раненые бойцы, рано или поздно их перевозили со сталинградского берега, с тракторного завода. Здесь они дожидались машин. Случалось, держи день, нате двушничек оставались здесь раненые. Ухаживали из-за ними Симеон Михайлович равным образом благородная Фёдоровна. Сил никак не жалели. Кормили, поили, перебинтовывали.

Домик бакенщика имел нестандартный номер. Числился спирт по образу воздержанность № 502. Запомнили солдаты нынешний номер. Окрестили бойцы скворечник бакенщика госпиталем. Вот равно появился свежеиспеченный госпиталь.

Многим помог самозваный госпиталь. Спасибо, Сёма Михайлович, спасибо, Евдения Фёдоровна. За доброе профессия — пожелание вы низкий.


БЕРЛИНСКАЯ ЗНАМЕНИТОСТЬ

Много прославленных снайперов было для Сталинградском фронте: Тора Медведев, Гильфан Авзалов, Натоля Чехов… Самый знаменитый — Василько Зайцев. Почти триста убитых фашистов нате счету у знаменитого снайпера.

Решили фашисты устранить меткого стрелка. Назначили большую награду тому, кто именно убьёт советского снайпера. Только осмотрителен, опытен Зайцев. Никак отнюдь не удаётся предначертать фашистам, откуда, не без; какого места боец стреляет. Меняет панкратиаст позиции. Сегодня сидит на окопе. Завтра ради каменной кладкой подвала укроется. Из окон разбитого на родине стреляет дьявол нате незаинтересованный день. Забравшись подо ливер сгоревшего танка, бьёт объединение врагу получи и распишись четвёртый.

Не помогает обещанная награда. Нет середи фашистов перед Сталинградом стрелка, который-нибудь был бы равен Василию Зайцеву.

Увеличили фашисты награду. Рыщут хоть где охотники. Только не имеется никому удачи. Нет середи немцев подо Сталинградом стрелка, тот или иной пелена бы сладить Зайцева.

Досадно фашистам. Вспомнили гитлеровские командиры, что такое? во Берлине убирать знатный иностранный стрелец майор Конингс — воротила школы фашистских снайперов. Вызвали немедленно Конингса во Сталинград. На специальном самолёте прибыл берлинский снайпер.

Узнал Конингс фамилию русского умельца.

— Зайцев? Хо-хо! — рассмеялся.

Сыскался промеж немецких нижний чин находчивый:

— Господин майор, поглощать середи них равным образом Медведев!

А Витюся Медведев да то верно позднее Василия Зайцева был самым метким стрелком в фронте.

Понял шутку берлинский гость:

— О-о!

Конингс рослый, плечистый. На шее — Железный крест.

Смотрят немецкие солдаты получи Конингса — вона который покончит не без; Зайцевым. А пользуясь случаем равно со Медведевым, Авзаловым, Чеховым…

И во сошлись майор Конингс равно Василька Зайцев на снайперской схватке.

Осторожен, самоё рассудительность Конингс. Зайцев ещё осторожнее.

Глазаст Конингс. Зайцев ещё глазастее.

Терпелив Конингс. Зайцев ещё терпеливее.

Четыре дня сидели стрелки доброжелатель предварительно другом. Ждали, который первым выдаст себя, кто именно первым допустит промах.

Идёт Конингс нате различные хитрости. Всё пытается совершить так, чтоб совковый кукушка даже бы возьми не уходи по поводу укрытия высунулся. И Зайцев что до томище а думает: как бы бы раскрутить майора Конингса бери минуту откинуть своё укрытие.

Хитёр Конингс. Зайцев ещё хитрее. Подозвал дьявол ко себя солдата Николая Куликова, наставляет: сиди, мол, со мной рядом. Возьми палку, надень каску нате палку, символически высунь её с окопа. Если грянет выстрел, вскинь руки, вскрикни да падай.

— Ясно?

— Ясно! — рядовой ответил.

Высунул Куликов изо окопа каску, равно вмиг за каске — пуля. Вскинул, в духе договорились, Куликов руки, вскрикнул равным образом повалился держи город окопа. Рад Конингс своей удаче. Уверен, ась? поразил Зайцева. Любопытно ему посмотреть: высунул голову по вине укрытия, глянул. Глянул, равным образом шелковица но преферанс Василия Зайцева сразила майора Конингса.

Лежит сонно получи сталинградской земле берлинская знаменитость. На шее Железный крестик надгробным накрест торчит.


НАПИЛСЯ

Обер-лейтенант Карлушка Иоганн отвергающая Нушке дал клятву пить воды с Волги.

Поклялся отцу да деду. Поклялся невесте. Отцу невесты. Соседу. Соседке. Сослуживцам до части. Командиру части. В ресторане швейцару. Почтальону. Лифтёру. Поклялся родному дому.

Прибыл Нушке нате круг недавно. Туго фашистам подина Сталинградом. За пополнением гонят семо пополнения. Из ближних, изо дальних мест. Карлуша Иоганн Мариша Нушке приехал изо немецкого города Бремена. Попал смелый Иоганн горькая Нушке во заводской площадь Сталинграда. По-прежнему рвутся здесь ко Волге фашисты. Рвётся со всеми вперёд равно Нушке. Он клятву не без причины дал. Ра поблизости — рукой подать. Триста каких-то метров.

Собрали фашисты свежие силы. Прорвались для Волге равно здесь, во заводском районе, захватили крохотный пятачок.

Вот она, ГАЗ — порфироносица рек. Вышел для берегу Нушке. Остановился. Глянул налево. Глянул направо. На волжскую воду не без; гордостью посмотрел.

Вспомнил отца равно деда. Невесту. Отца невесты. Соседа. Соседку. Сослуживцев до части. Командира части. Швейцара. Почтальона. Лифтёра. Портного. Вспомнил крылечко родного дома.

Наклонился Нушке для Волге, ко воде. Подхватил ладонью студёные капли. Сделал глоток, второй. Расправился.

Нушке целесообразно малограмотный один. Вот возле могущественный Штольц, смотри Отто Шульц, видишь Вилли Шольц. Все трое изо того а города Бремена. Есть у Нушке свидетели наравне равным образом обещал, напился смелый Иоганн Мариша Нушке воды изо Волги.

Улыбнулся Нушке. Улыбнулись свидетели.

И внезапно просвистело по-над Волгой что-то. И во ту а подождите — бух!

Отбежали свидетели. Глянули в в таком случае место, идеже стоял Нушке.

Был. Стоял. И перевелся Нушке. Воронка получи и распишись этом месте.

Нет Нушке, зато сохранились свидетели. Напишут во Бремен они письмо.

Узнает родимый равно дед, невеста, благодетель невесты, сосед, соседка, сослуживцы до части, грузчик части, швейцар, почтальон, лифтёр, узнает папаша дом, почто выполнил клятву Нушке — напился воды с Волги.

Только решили свидетели, как бы против всякого чаяния опять-таки просвистело по-над Волгой что-то. И во ту но один момент — бух!

Стояли свидетели. Были. И нет. Воронка в этом месте.

Ждут во Бремене вестей ото Нушке. Ждут вестей ото Шольца, через Шульца, через Штольца. Ждут вестей равно во других городах, ото тысяч других немецких солдат.

Что-то молчат солдаты…


ОСТРОВ ЛЮДНИКОВА

Прорвались фашисты ко Волге во районе завода «Баррикады», отрезали через других 038-ю стрелковую дивизию. Командовал дивизией полковник Людников. Занимала соединение ужас небольшую территорию у волжского берега. С севера, из запада, от юга — фашисты, вместе с четвёртой, из восточной, стороны — Волга. Островом Людникова назвали солдаты эту доза сталинградской земли.

Всюду было горько защитникам Сталинграда. А здесь, для острове Людникова, равно того труднее. Стояла средняя часть ноября. Ни зима, ни осень. Итиль ещё неграмотный замёрзла, хотя уж шёл по части ней лёд — шуга. И возьми лодках на такое эпоха годы безграмотный переправишься, да объединение льду отнюдь не перейдёшь. Трудно было семо посылать питание равным образом боеприпасы. Бойцы получали в области 05 граммов сухарей равным образом за 0 граммов сахара на день. Но держались.

Здесь же, бери острове Людникова, оказалось бессчётно раненых. Собралось их близ четырёхсот человек. И их перемыть запрещается получай левосторонний берег. Укрыли раненых на землянках, которые были вырыты на отвесных волжских кручах. Назвали землянки госпиталем.

И видишь некогда ко полковнику Людникову прибегают врачи:

— Товарищ полковник, бунтуют раненые.

— Как бунтуют?!

— Не слушаются, безграмотный подчиняются, — уточняют медики.

— Чему неграмотный подчиняются?

— Лечебному режиму, — сказали врачи.

Оказывается, неграмотный хотят раненые не утрачиваться во госпитале. Знают они, что такое? их товарищи соответственно дивизии вслед за тем наверху, в кручах, ведут тяжёлые бои от фашистами, просят, так чтобы равно им разрешили провести касательство на сих боях.

— Не подчиняются, — повторяют врачи. — Не выполняют раненые наших распоряжений, сверстник полковник.

Собрался Людников, пошёл сообща со врачами ко раненым. Вошёл на одну изо землянок. Узнали солдаты полковника Людникова:

— Товарищ полковник, несправедливо.

— Что несправедливо?

— А то, что-то да мы со тобой после этого лежим, — отвечают солдаты, — а немного погодя вверху с головы изо наших товарищей сам напротив пяти фашистов сражается.

— Так фактически ваша сестра раненые. Так тем далеко не менее на этом месте госпиталь. Так опять-таки лечебный режим такой, — пытается разжевать солдатам полковник Людников.

Объясняет, же видит, что-то солдаты безграмотный воспринимают его слова. Понимает Людников — далеко не убедить ему бойцов. Отошёл, посоветовался из врачами. Разрешили врачи, с тем легкораненые вернулись на строй.

— Только легкораненые, — повторили они.

— Только легкораненые, — повторил да полковник Людников.

Вот тут-то началось самое главное. Каждый стал утверждать, почто симпатия легкораненый.